Греши и кайся

      Холодные капли, возникшие из-за перепада температуры, плавно скатываются вниз, оставляя за собой извилистые тропинки на изумрудном стекле, и впитываются в обшарпанную столешницу, из которой уже кое-где торчат гвозди. У каждой капли есть своя собственная дорога, путь, который она проходит, начиная его маленькой частицей, имеющей свой размер, форму и концентрацию, а заканчивая всего лишь струей, которую образуют десятки таких капель. У всех один исход. Так имеет ли смысл, насколько ровной или кривой, медленной или быстрой, оказывается дорожка конденсата? Ведь в итоге все это растворяется и забывается.       Отхлебнув из горлышка в последний раз, Чонгук достаёт из кармана потрепанных джинс пару купюр, оставляет их под бутылкой и устало подмигивает бармену, махнув рукой на прощание. До следующего вечера. Снаружи гораздо приятнее, и, несмотря на то, что холодный ветер задувает под низ джинсовки, теплое худи плотно прилегает к телу, не позволяя леденящим порывам добраться до горячей кожи живота и груди. Чонгук размышляет, желает ли он закончить вечер в своей берлоге или лучше продолжить его в уже безлюдном парке, всматриваясь в темноту и позволяя бесам захватить свое сознание сполна. Ощущая, как его разум начинает проясняться, а тело отпускать из ватных объятий, Гук решает все же добраться до дома и уединиться со стаканом виски. Жаль, он так и не наполнил емкость для льда.       Выплескивая очередной шот в своё вдоволь разогретое тело, Чонгук снимает наконец худи и пластом укладывается на незаправленную невесть сколько времени кровать. Устремив затуманенный взгляд в потолок, представляет звёздное небо и считает, сколько искорок загорелось и погасло на нем сегодня. Между пальцами тлеет вишневая палочка, сил вдыхать в себя этот яд уже нет, но дело привычки. В голове крутится уйма мыслей, не оставляя в покое ни один уголок сознания, заставляя вспоминать, размышлять и анализировать с новой силой. «Вот бы хотя бы минуту ни о чем не думать» — проносится уже сквозь наступающий сон. Рука беззвучно сваливается на кровать, а пепельные пряди нежно ложатся под щеку.       — Вот же черт! — разносится чонгуков ор вперемешку с брезжащими от яростного негодования слюнями. — Это же моя любимая, — налитым ненавистью к самому себе, Чон прожигает взглядом дыру в простыне. Опять напился, опять лёг в кровать с сигаретой, опять уснул в потоке размышлений. Как же это раздражает! А ещё больше то, что не хватает упорства это прекратить. И когда Чон Чонгук успел стать таким безвольным куском дерьма? Дряхлым лоскутом, которого ветер мотает и в конце концов, заносит в один из наглухо забытых лесов? Позорище.       В самокритике Чонгуку, кажется, нет равных. Он всегда найдёт в себе недостаток, каждое выполненное дело будет для него не в полной мере совершенным и результативным, а самое главное — любая вещь плохо выглаженной. Но полезно ли это? К чему это приводит? К абсолютной неудовлетворенности во всем. Ощущал ли он хоть раз наслаждение от жизни в полной мере? Может быть. Но на ум ничего не приходит. Говорят, перфекционизм прививается с возрастом. У Гука же он в крови с рождения. По мере взросления, эта черта личности, характеризующаяся вечным стремлением к совершенствованию и достижению несуществующего идеала, прогрессировала с приобретением новых интересов и освоения больших высот.       Быстро накинув на себя косуху цвета индиго, Чонгук выбежал на лестничную площадку, попутно нервно пытаясь взглянуть на циферблат часов и надеясь увидеть там лишь половину девятого. Хотя бы десятью минутами позже и опоздание неизбежно. А значит, неизбежна и катастрофа.

***

— И даже не думай надуть меня в этот раз. Ты мне ещё за прошлый должен, — сердито грозя пальцем, но с добродушной улыбкой, Чимин никак не может расстаться с Тэхеном. — Ладно, ладно. Сказал же, что приду. Я слово держу, ты знаешь. — Знаю я, как же. В прошлый раз тебе твоё «слово» что-то не помешало. — Я уже объяснял, были на то причины. Уважительные, — Тэхен начинает злиться, ведь повторять по несколько раз ужасно не любит. — Ты как будто перед учителем отчитываешься, почему пару пропустил, а не с другом делишься. И что за уважительные причины ещё такие. Что за секреты, Тэ-Тэ? — надув губки и сделав обиженный вид, бубнит Чимин. — Прошу, не надо. Я сразу тебе сказал, что у меня секреты были, есть и будут, — Тэхён изрядно утомился от этого разговора, не имеющего никакого смысла. Но послать друга он тоже не мог. — Понял. Не трогаю, — следует короткое заключение. Чимин слишком хорошо его знает. По крайней мере, он в этом уверен.       Тэхен переставляет ноги неспешно. Прохожие гораздо быстрее него и обгоняют неторопливого парня с удвоенной скоростью. Видимо, им есть, куда торопиться. Наверняка их уже заждались дома за ужином или они важное звено работы какой-то не менее важной корпорации, и начальник точно не будет рад опозданию. Что же не так с жизнью Тэ? Или с самим Тэхеном? «Что не так? Почему? Когда все изменится?» — звездная тройка наиболее часто возникающих в голове вопросов. Внутри у Тэхена вспыхивает родное — ненависть к себе. И вместе с тем глобальная жалость и зависть. Кажется, его жизнь — одно сплошное испытание. Высшие силы решили на нем отыграться? Что ж, у них отлично получается. Думал ли Тэ о самоубийстве? По классике, да. Но его мысли и проигрывание возможных сценариев в голове не достигали воплощения в реальных действиях. Он слишком труслив и слаб даже для этого. Вот если бы за него это сделал кто-то другой… В капюшоне, с поникшей головой, не обращая внимания ни на что вокруг, Тэхен идет по намеченному годами пути. Сегодня он отдал свое предпочтение року, что басами заглушает боль. Но именно сегодня его жизни суждено измениться.       Из собственных мыслей о том, как избежать наказания сегодня, Тэхена вырывает оглушительный визг. Это заставляет его поднять взгляд и довольно быстро осознать, в чем дело. На него движется серый седан и остановиться он точно не успеет. Скорость мысли превосходит скорость света, это правда. Все, что успевает Ким — на шаг отступить назад и повалиться на землю. Говорят, если чего-то действительно сильно желаешь — это обязательно сбудется. Тэхен желал одного — избавиться от своих страданий. И кто-то наконец сделает это за него.