Неодинокий октябрь

      Петя всегда появлялся в его жизни сам, исключительно тогда, когда хотел, и так, как хотел. Он не спрашивал, не просил разрешения, даже не предупреждал. Да и сам, если уж говорить откровенно, далеко не всегда был готов к новой встрече.       Но настал момент, когда это перешло все мыслимые и немыслимые рамки.       Игорь не успевает даже подумать о том, что надо бы остановиться, медленно вдохнуть раз-другой, как советовал Димка, — он сразу начинает вполголоса (кричать тут нежелательно), зато максимально экспрессивно спрашивать:       — Какого ты здесь забыл, Хазин?! У тебя вообще-то сегодня выходной!       Петя не то, что не меняется в лице, он даже не дергается. Напротив, уверенно идет туда, куда шел, с довольной ухмылочкой. Только извечное бежевое пальто развевается за его спиной. Хочется настучать ему по голове хотя бы за критически не соответствующий погоде внешний вид. Осень же на дворе! Ветер вон какой, продует еще. Так нет, мы же модники, блин!       — Хазин, — рычит Игорь, в два шага догоняет его и перехватывает под локоть.       Реакция ожидаемая, Игорь ее и добивался. Петя резко останавливается, стискивает челюсти и смотрит на него из-под взъерошенной челки зло, бешено почти.       — Руку убрал, — рычит в ответ сквозь зубы, и Игорь чувствует, как вопреки любой возможной логике начинает нездорово улыбаться. — Или я тебе сломаю пару пальцев, усек?       — Неа, — мотает головой Игорь, не моргая. У него кровь стучит в голове, злость смешивается с азартом. А еще — с диким страхом, но в этом он никогда не признается.       — Охуел?       Петя пытается вырвать руку, и это у него даже почти получается. Игорь бы сам отпустил, но сейчас он слишком разозлен и слишком сильно хочет Петю. Увести отсюда подальше. Да, точно, увести нахрен.       Где-то на грани сознания он понимает, что в этом желании нет никакого смысла. Он не имеет права волноваться, не имеет права хоть как-то вмешиваться в жизнь Пети — они давным-давно чужие друг другу люди, и курортный роман, а потом месяц почти ежедневной переписки не могут этого изменить. А даже если бы и могли, это всего лишь работа, у Игоря самого такая же.       Он вспоминает, как давно, еще в другой жизни, кажется, он якобы смирился с тем, что его омега будет регулярно рисковать жизнью, когда закончит учебу. Он, как дурак, думал, что даже волноваться не будет, потому что его самого волнение близких раздражало и смущало.       Игорь определенно был ебланом, если думал, что сумеет подарить Пете «адекватное» отношение к его работе и будет вечерами обсуждать с ним, кто кому начистил рожу, хвастаться синяками и чуть ли не спарринги устраивать по выходным.       От одной мысли, что он мог бы, даже в рамках тренировки, ударить Петю, внутри всё бунтует и вопит. Да никогда в жизни. А мысль, что его может ударить кто-то еще, отключает мозг и оставляет только ледяную уверенность: за это Гром бы из-под земли достал и закатал в асфальт.       И он должен сейчас просто убрать руку и позволить Пете пойти в очевидно опасное место?!       — Гром, — отчетливо повторяет Петя, и Игорь, сглотнув вязкую слюну, титаническим усилием воли ослабляет хватку, позволяя тому наконец освободиться и отступить назад.       Если бы не тень искреннего испуга в голосе Пети, Игорь бы точно не смог. Но он отчаянно твердит себе: нельзя, не трогай, не твое. И плевать, что инстинкты вопят об обратном, — он человек, а не зверь, в конце-то концов, и должен руководствоваться разумом.       Разум, впрочем, напоминает, что они пришли в действительно опасное место, причем оба, на самом-то деле, не должны были здесь оказываться.       — Во-первых, у тебя самого выходной, — вторит Петя его мыслям и демонстративно одергивает рукав пальто. — А во-вторых, давай без шуток: мы оба знаем, что быстрее нас никто с этим делом не справится. Я иду, хочешь ты этого или нет. Помогай или не мешай.       И он, вздернув нос, уверенным шагом направляется к серой многоэтажке.       Игорь пару секунд тормозит, глядя ему в спину. Расстегнутое пальто и правда развевается, как плащ, не дает рассмотреть всё самое интересное. Ему, впрочем, хватает и вида гордо расправленных плеч, чтобы сдавленно кашлянуть и, поправив кепку, двинуться следом.       Пусть ему не хочется это признавать, но Петя прав: с тех пор, как их поставили напарниками, именно они показывают самую высокую раскрываемость в отделе. Игорь не может отрицать, что с помощью Пети всё идет намного быстрее — не зря тот одновременно с ним дослужился до майора.       Игорь, правда, до сих пор считает, что звания тому дают по большей части из-за фамилии и по отцовскому поручительству, вот только это не значит, что Петя не заслуживает их на самом деле. Он искренне старается, копает, торчит ночами в офисе вместе с ним, и порой Игорю кажется, что не было их откровенных разговоров буквами, где Петя жаловался на ненавистную профессию, отца и на всю свою жизнь.       Но потом он листает переписку, так и окончившуюся двумя неотправленными сообщениями, вспоминает, как Петя рыдал ему в трубку после встречи с Горюновым, как потом винил себя за чувство облегчения от известия о его смерти… И понимает — всё это не закончится хорошо. Неспроста Петя так отчаянно бросается в пекло.       Они поднимаются по ступенькам вонючего подъезда на пятый этаж, и еще на середине пути до них доносится пульсация битов и пьяный шум.       — Удобно, когда соседей нет, — хмыкает Петя, не останавливаясь.       Игорь отмалчивается. Опасается, что если откроет рот, то непременно скажет что-нибудь неприятное — или не удержится и снова попросит Петю уйти хотя бы на улицу, а смысл? Не уйдет же.       Дверь нужной квартиры оказывается приоткрыта, и Игорь первым заглядывает внутрь. Первое, что буквально бросается в глаза, — ровный красный свет и густой туман. Он уже собирается сделать шаг, когда Петя вдруг дергает его на себя за воротник кожанки.       — Еблан, — шипит он. — А если в воздухе дурь?       — Так там же…       — Ой бля, отойди. — Петя закатывает глаза, отталкивает его плечом и заходит внутрь сам. Игорь хлопает глазами и только потом замечает у него в руке небольшой прибор, похожий на старые мобильники.       Игорь не знает, как именно работает эта модель, но есть подозрение, что запираться самому в комнату, где могут быть распылены наркотики, — идея максимально идиотская. О чем он и собирается сообщить Хазину и всё-таки оттащить его на улицу силой, если понадобится, но тот, обернувшись через плечо, кивком зовет его за собой, давая понять, что всё чисто.       Только тогда Игорь как следует присматривается и еле сдерживается, чтобы не присвистнуть.       Всё, что он знает о Хэллоуине, он знает от Дубина, и то помнит в лучшем случае половину всей информации, которую тот озвучивает по кругу каждый октябрь вот уже восьмой год подряд. Но если детали могут от Игоря ускользать, то уж дату он знает наизусть, и до тридцать первого числа еще много времени. Но здесь определенно решили не ждать праздника.       Хотя с украшением самой квартиры хозяева бала не заморачивались — ватные паутины на стенах, пара каких-то мятых плакатов и криво приклеенные сигнальные ленты, — а одежда многочисленных гостей и вовсе мало отличается от повседневной, по оформлению столов сразу понятно, что это за мероприятие. На простых деревянных столиках размещены емкости с пакетами крови — или тем, что выглядит, как кровь.       — Тухловато у них здесь, — хмыкает Петя без улыбки.       На них почти никто не смотрит, только несколько человек бросают незаинтересованные взгляды; стоит плотный шум разговоров, который прерывают редкие взрывы слишком громкого смеха. Свет повсюду одинаковый — тускло-красный, — и если в коридоре стояли небольшие группки переговаривающихся людей, то в других комнатах народу битком. Кто-то пытается танцевать, хотя музыка не располагает даже к банальному переступанию с ноги на ногу.       — Вот в наше время… — на автомате ворчит Игорь, но тут же затыкается, не договаривая. Петя либо не слышит, либо игнорирует.       В «их» время всё было иначе. В «их» время были «они».       Игорь, плетясь за Петей и ни на секунду не теряя из виду его светлое пальто, почему-то вспоминает день, когда тот завалился в участок. Был обычный понедельник, сам Игорь опять остался ночевать после насыщенных погонями и драками выходных, причем срубило его так сильно, что пришедшая в изолятор Зайцева еле добудилась. Сокамерники за это время даже предприняли неубедительную попытку сунуться в коридор.       — Че? — буркнул Игорь сквозь сон.       — К нам новый сотрудник перевелся, из Москвы, прикинь? — сообщила Ксюша с такой счастливой улыбкой, как будто лично ей могло что-то от этого перепасть. — Пошли глядеть.       Игорь ни на кого глядеть не хотел, но на всякий случай спросил, в какой отдел перевелся новичок и в каком он звании. Услышав про майора наркоконтроля, Игорь так и замер на месте, ошалело глядя прямо перед собой; не поверил, но чуйка подсказывала — да, мать его, так оно и есть. По сей день он так и не вспомнил, как дошел от изолятора до офиса, где царила привычная рабочая атмосфера, но с четко ощутимой ноткой всеобщего любопытства.       Когда дверь кабинета Прокопенко распахнулась и оттуда вышел Петр Юрьевич Хазин собственной персоной, Игорю только и оставалось, что стоять на месте и вспоминать, как дышать.       Такой красивый.       А еще — совершенно незнакомый, даже после проведенного вместе отпуска. Там, в Сочи, он был расслабленный, никуда не спешил, часто улыбался, хоть и видно было, что в его голове много тяжелых мыслей. Он ходил в простой футболке, трогательно обнажающей ключицы, и в джинсовых шортах до колен; Игорь еще помнил, как вечером на балконе у того дрожали от прохлады пальцы, едва не роняя сигарету, и как приятно было прижаться горячим телом к его, обнаженному, и согреть.       Теперь же Петя — да нет, майор Хазин — собранный, резкий, готовый обматерить каждого, кто посмеет пикнуть ему лишнее слово. Запакованный в черное по самое горло и в наверняка дорогущем пальто, он вихрем пронесся мимо Игоря, даже не взглянув на него.       Отмереть получилось далеко не сразу. К тому моменту Петя уже уехал восвояси на ослепительно белой машине иностранной марки.       На следующий день их поставили напарниками на задание. И только через два дня Петя наконец-то посмотрел прямо на Игоря — чтобы прямо в глаза сказать ему, что он еблан и пропустил важную улику.       С тех пор прошло больше месяца, а между ними так ничего и не изменилось. Разговаривать Петя отказался наотрез, когда Игорь набрался смелости и предложил, а Игорь… что ж, у него еще есть гордость, и вымаливать прощение за их общие ошибки он не собирается.       Теперь Игорь косо оглядывается по сторонам, особенно внимательно присматриваясь к «кровавым» пластиковым пакетам.       …Спустя сорок минут они с Петей сидят на подоконнике, тяжело дыша и лениво наблюдая за действиями коллег. Последние гости вампирского бала уже отправлены к медикам на обследования, а глава мероприятия — сразу в участок. Удивительно, но он даже не сопротивлялся; Петя сразу, как в глаза ему посмотрел, заявил, что обгашенный в край.       Теперь же квартиру обыскивают, а те самые пакеты отправляют на экспертизы. Дело о «короле вампиров» можно считать закрытым.       Игорь украдкой смотрит на Петю. Тот угрюмо потирает костяшки пальцев — хорошо приложил одного бугая, который попытался на него бычить и ксиву отобрать. На скуле наливается синяк, а еще ему, кажется, прилетело по ребрам. В целом обошлось без серьезной потасовки: «вампиры» наглотались химозной кровушки и были не особо вменяемы, но более активной, видно, была личная охрана барыги.       Петя лезет за телефоном в карман и коротко шипит от боли, когда неудачно поворачивает руку. Игорь дергается было к нему, но тут же тормозит себя, поймав убийственный взгляд. Вот только отвести своего не может, наблюдает, как Петя открывает телефон и принимается печатать кому-то сообщение. А ему так и не ответил, и не разблокировал даже…       Когда Игорь уже почти набирается смелости, чтобы заговорить хоть о чем-нибудь, к ним неожиданно подлетает незнакомая девчонка.       — Парни, это было просто обалденно! — эмоционально тараторит она, размахивая телефоном с включенной камерой. — Вы супер, я-то думала, его до конца месяца никто не поймает, там вечеринки до ноября расписаны… Короче, респект! Не хватает только пары комментариев от вас. Пожалуйста!       И наставляет на них объектив, как так и надо. Игорь тупо моргает, краем глаза видя, что Петя сидит с точно таким же охуевшим лицом.       Девушка, очевидно, была на этой вечеринке еще до их прибытия — одета она так же, как были все присутствующие, в облегающие черные брюки и черную же рубашку. В голове щелчком проносится воспоминание: когда они только вошли, девчонка посмотрела на них, Игорь успел поймать взгляд. Правда, у нее были длинные светлые волосы, а не короткие красные — парик, что ли?.. Или ему показалось…       — Ты кто такая, заюш? — с усталым раздражением бросает Петя резковато.       — Журналист, Юлия Пчелкина, — без всякой запинки рапортует девушка, — я веду свой блог и выпускаю видео про…       — Так, — прерывает Игорь, не в силах слушать новый поток сознания. Поднимается на ноги, сразу оказываясь выше этой Пчелкиной на голову. — Здесь запрещено снимать — это раз. Выкладывать материал никуда не вздумай — это два.       Петя поднимается тоже, встает рядом с ним, и Игорь почти благодарен в этот момент Пчелкиной, потому что тот прижимается своим плечом к его.       — Телефон дай сюда, — приказным тоном требует Петя, одной рукой демонстрируя ксиву. — Майор Хазин и майор Гром. Конфетка, если не хочешь проблем, дай телефон или при мне стирай всё, что наснимала.       И пока Пчелкина принимается тараторить что-то о свободе слова и правах журналистов, Игорь под шумок вырывает телефон из ее ладони, прикладывает немного усилий и попросту ломает его пополам. Одному богу известно, сколько времени он мечтал так сделать хотя бы с одной навороченной лопатой.       Он всучивает остатки техники замолкшей Пчелкиной и, ничего не говоря, уходит мимо нее к выходу.       Петя нагоняет уже на улице.       — Ты в курсе, что она могла и заявление на тебя подать? — шипит он, семеня следом. — Пришлось отвалить ей десять штук компенсации и деликатно попросить больше не соваться в наши дела. Десять, Гром! Я, конечно, нормально зарабатываю, но с хуя ли я должен тратиться на какую-то проныру с камерой из-за твоих выебонов?!       Игорь чувствует, что если сейчас остановится, попросту схватит Петю за плечи и поцелует. А потом дотащит до ближайшей стены и… В горле клокочет рык; Игорь хмуро идет дальше, ускоряя шаг.       — Больше никаких совместных дел, блять, понял? — кричит Петя, останавливаясь. — И куда ты идешь вообще?       — Домой, — буркает Игорь.       Он думает, что на этом и распрощаются, но после секундной заминки Петя вдруг выдает:       — Тебя подбросить, может? Метро закрыто.       Игорь замедляется и в конце концов тормозит. Он мог бы сказать, что, хоть десяти косарей в кармане не носит, вполне может позволить себе такси. Он мог бы заявить, что его, между прочим, должны встретить и отвезти прямо до дома. Но всё это будет пиздежом, а пиздеть Игорь не хочет. На это просто нет сил.       Поэтому он разворачивается и молча возвращается к Пете.       Они не смотрят друг на друга и больше не разговаривают, пока доходят до той самой новенькой машины. Игорь в марках не разбирается — никогда не горел желанием привязываться к транспорту, — но даже он понимает, что на такую красотку недостаточно просто пахать, не с их профессией.       Он, сжав зубы, ничего не комментирует и вползает на переднее сиденье.       — Испачкаю же, — говорит невнятно.       Петя, который как раз устроился на водительском, почему-то замирает, не донеся руку с ключом до замка зажигания. Сидит так пару секунд, как будто что-то вспоминая. Потом хмыкает себе под нос и всё-таки заводит двигатель.       — Пофиг. И, Гром, — добавляет чуть тише. Облизывает губы — Игорь наблюдает — и договаривает совсем вполголоса: — Только потому, что это наше последнее совместное дело. Усек?       Игорь тупо кивает и отводит взгляд, и руки сцепляет в замок, чтобы наверняка не наделать каких-нибудь глупостей, за которые его уже не простят.       А про себя думает — последнее, как же! Так Прокопенко и позволит им работать врозь. Нет, только не с их раскрываемостью.       От этой мысли очень хочется по-идиотски улыбаться.