Неодинокий октябрь

      Никогда в здравом уме Петя не поехал бы отдыхать в Сочи. Но в нынешних обстоятельствах выбирать не приходится — границы всё ещё закрыты, пришлось искать самый адекватный отель, где, с учетом поднявшихся цен, проживание стоило неоправданно дорого.       Но Нинка правильно сказала — ему катастрофически необходим отдых, необходимо отвлечься, расслабиться и почувствовать себя живым человеком. Она со своей партнершей-бетой как раз планировала поездку, но не к морю, а в горы, и резонно заявила, что если Петя так никуда и не съездит до ее возвращения, она пойдет жаловаться его маме.       Нина — отличная подруга. В тот разговор, конечно, Петя так не считал и был на грани того, чтобы послать ее к черту, но сейчас, валяясь на пляже и в кои-то веки постепенно расслабляясь, он ей от всей души благодарен.       Петя долго не думал. Активный отдых ему точно не подходит — не сейчас, когда он несколько месяцев подряд толком не бывал дома, по уши погрузив себя в работу. Оставалось море, и как бы его ни воротило от отечественных курортов, лучше так, чем рано или поздно свалиться от усталости где-нибудь посреди рейда или того хуже — выгореть и упасть в депрессию.       Билеты он брал не глядя, ткнул наугад в один из самых дорогих отелей, отвалил деньги за десять дней и в ту же пятницу отправился в аэропорт, успокаивая себя тем, что всё равно половину этого времени проведет, не вылезая из номера и тупо отсыпаясь.       Главное, чтобы в номере был кондиционер.       Всё оказалось одновременно лучше и хуже, чем он себе представлял. Сам отель неплох, с новеньким ремонтом, сделанным наверняка еще на деньги с Олимпиады, кондиционеры есть во всех ключевых местах, включая ресторан и бар на первом этаже, номер чистый, с видом на море и большой кроватью.       Минусы: всё, что вне отеля. Начиная от грубых таксистов и наглых водителей на переполненных дорогах и заканчивая городским пляжем, потому что собственного у отеля нет.       Петя окончательно уверился в том, что все десять дней проведет в кровати. В день прилета, по крайней мере, он действительно никуда не выбирается, обходясь доставкой еды в номер.       Правда, и мозг, и тело, слишком привыкшие к постоянной активности, благополучно приходят в себя уже наутро, поднимая Петю в половину восьмого и требуя немедленно чем-то заняться. После безуспешной попытки уснуть он нарочито медленно плетется в душ, потом очень долго выбирает одежду, спускается в ресторан на завтрак и к десяти утра наконец-то вываливается наружу. Рациональная его часть негодует, все остальные — ликуют и просят приключений.       Весь день Петя тратит на прогулку по городу. Специально таскается пешком, чтобы потянуть время, и всё-таки этого хватает, чтобы увидеть всё мало-мальски интересное для себя. Не то чтобы у него были высокие запросы — или так он думал раньше.       На следующий день он понимает, что оттягивать неизбежное — хреновая идея, поэтому к обеду плетется на пляж.       Еще через два часа он лежит на шезлонге под зонтиком, который удалось урвать едва ли не с боем, смотрит на море, в котором копошится орава людей, наблюдает за ними сквозь прикрытые ресницы и меланхолично попивает слишком сладкий коктейль.       И клянется самому себе, что ни за какие шиши не уйдет отсюда, раз уж пришел, пусть к нему попытается приклеиться еще хоть десяток озабоченных мужиков.       Он даже всерьез задумывается, не забыл ли выпить таблетки, но нет же — буквально утром натыкался на них взглядом и механически подметил, что количество оставшихся в блистере ровно то, какое и должно быть к сегодняшней дате. Так почему на него слетаются, как мухи на говно?!       На самом деле, размышляет Петя, упираясь виском в прохладный и мокрый от конденсата стакан, почему бы и не согласиться на какое-нибудь предложение провести вместе время? У него ведь есть потребности, которые с бетами или другими омегами не удовлетворишь, как ни старайся, да и тех у него за всю жизнь было не так уж много.       Петя всерьез задумывается, когда у него в последний раз был секс. Попытки построить отношения с Ниной закончились еще года четыре назад, когда они наконец-то поняли, что друзья из них намного лучше, чем любовники. Более того, Нина вдруг поняла, что другие омеги ее на самом деле не интересуют. Забавно, а он ведь даже подумывал отвезти ее куда-нибудь в Испанию и там расписаться… Глупый, наивный Петенька.       Потом была бета Соня, но ее семья, да и она сама были такими мутными, что Петя не стал даже связываться, и они мирно разошлись после месяца попыток. А еще у него был омега Макс, но и с ним… Короче, не везет ему ни с мужиками, ни с женщинами.       И если зимой, на одном из праздничных корпоративов, ему по крайней мере отсосали в туалете (настолько неумело, что он даже не потек, но хоть что-то), а до того, где-то в сентябре, он пару раз скучно переспал с бетой из тиндера, то альфы у него не было гораздо, гораздо дольше.       Петя думает о том, что ему катастрофически нужен нормальный член с узлом и вес мужика на себе, лениво скользит взглядом по толпе, надеясь увидеть-таки возможного кандидата (и совсем не вспоминая первого и единственного альфу в своей жизни), и ровно в этот момент…       Он долгую минуту уверен, что ему кажется. Алкоголь и жара ударили в голову, слабое возбуждение от мыслей сбило с толку, чертовы воспоминания решили поиграть с уставшим сознанием. Что угодно, только не то, что он продолжает, сука, четко видеть собственными глазами совсем рядом.       Но даже если бы прошло пятьдесят лет, даже окажись он всё-таки на Мальдивах, как мечтал, или где-нибудь на Северном полюсе, даже если бы перед ним возник портал, затянул в параллельную реальность и стер ему память об этой жизни… Где угодно и сколько бы ни прошло времени, Петр Хазин всегда узнает Игоря Грома.       Тот идет по пляжу — да одну эту походку просто невозможно не узнать, — и его глаза опущены в песок, спрятанные от палящего солнца. На голове бейсболка, явно с прилавка на ближайшей набережной, и потому его лицо рассмотреть сложно; кажется, он стал только более хмурым за прошедшие… одиннадцать лет, охуеть.       Но вовсе не поэтому Петя так зависает, чуть ли не истекая слюной, на чём ловит себя с бессильной злостью и мысленным стоном. Нет, просто Игорь… одет только в джинсовые шорты чуть выше колена, и это… блять. Сука. Отвратительно. Кошмар. Пете не нравится.       Нравится настолько, что он готов прямо сейчас сунуть руку в белье и кончить от пары движений. Но он бы с радостью посмотрел на того, кто посмел бы обвинить его за это!       Нормальные мужики после тридцати отъедаются и понемногу начинают бережно наращивать пивной живот. Игорь же не только похудел по сравнению с тем, как Петя его запомнил: он подтянулся и накачал себе такую мускулатуру, что хоть стой, хоть падай — главное, ноги раздвигай. Петя карикатурных качков никогда не любил, но у Игоря тело и не перекачанное, а попросту, мать его етить, охуительно идеальное. Бери и кино снимай. Порнофильм, сука.       Титаническим усилием воли Петя всё-таки опускает взгляд, потому что, пусть Игорь по сторонам и не смотрит, у него поразительное чутье. Не ровен час, замрет на месте, поднимет голову и посмотрит точно на Петю.       А потом ухмыльнется, многозначительно дернет бровью и медленным, но уверенным шагом подойдет ближе и…       И что, Хазин? Ты серьезно потек посреди общественного пляжа от одного вида альфы, да еще какого — своего ебанутого бывшего, с которым вы разошлись больше десятка лет назад, и на какой ноте! Странно, что посуду не били. Хотя если б били, то, говорят, на счастье, значит точно не их ситуация.       — Один здесь отдыхаешь? — раздается противно слащавым голосом прямо над его головой, и Петя вздрагивает, резко приходя в себя.       Игорь понемногу сливается с толпой, и Петя решает, что лучшим вариантом будет притвориться, что он попросту задремал и это было навеянное алкоголем и солнцем видение, что никакого Игоря здесь нет и никогда не было, а потом вернуться в номер и, как и собирался, до конца отпуска никуда больше не выходить.       Он поворачивает голову и сталкивается взглядом со слишком смазливым светловолосым парнем, который наклоняется слишком близко к нему и улыбается слишком приторно. Петя улыбается в ответ одним уголком губ, легонько стукает довольного альфу стаканом по кончику носа и всовывает этот самый стакан ему в руки. Такое сладкое пойло — самое то для него, пусть освежится.       — Не один, — отрезает Петя и поднимается на ноги.       Настроение, вопреки любой возможной логике, улучшается. Он позволяет себе демонстративно потянуться, потом парой легких движений отряхивает зад от песка, чувствуя там липкий взгляд. Не надо было, пожалуй, надевать такие короткие шорты в облипку.       Петя возвращается в номер и сразу же идет в душ, чтобы кончить от одного пальца во влажной заднице и от мыслей о том, как идеальный торс прижимает его спиной к холодному кафелю ванной, мускулистые руки легко держат под бедра, а умелые пальцы проникают внутрь ровно так, как надо.       Альфа, яростно думает Петя, намыливая живот и пах. Срочно. И плевать, что всю жизнь не был готов довериться кому-то другому. Это точно был знак, вне зависимости от того, был ли это действительно Игорь, или Петя умудрился обознаться, или этого вовсе не было.       С четким намерением наконец-то хорошо потрахаться, Петя дожидается вечера и снова надевает те же шорты, а к ним — просвечивающую белую рубашку, которая едва прикрывает задницу, от чего кажется, что ниже пояса он вовсе ничего не надел. Из девяти пуговиц он застегивает только две, тщательно взъерошивает волосы и некоторое время тупо смотрит в зеркало.       Он выглядит, как шлюха. Прекрасно.       Поймав в отражении собственный взгляд, Петя даже немного пугается — так шало блестят глаза, так порнушно покраснели от возбуждения щеки.       — Хуйню творите, майор Хазин, — серьезно говорит он самому себе. И, конечно же, покидает номер.       Сподручнее было бы пойти на первый этаж отеля, где есть уже открытый танцпол. Но за каким-то хреном Петя покидает территорию и плетется к ближайшему клубу. Он убеждает себя, что там будет больше народу, что так проще, если со случайным партнером не захочется пересекаться снова, что…       Кого он пытается обмануть? Он идет туда за вполне конкретным хреном. Не в буквальном смысле — об этом приходится напоминать себе с особым усердием, — а просто, чтобы увидеть. И, ладно, просто хочется, чтобы Игорь тоже увидел.       Петя, конечно, не может похвастаться таким охерительным прессом, но у него тело тоже не промах. И он в кои-то веки сделал модную стрижку, а не кривое нечто, с которым проходил до конца учебы, и вообще он однозначно похорошел, избавился от остатков прыщей… Короче, по сравнению со своей версией из начала две тысячи девятого, Петя однозначно красавчик. Не зря же, в конце концов, к нему сегодня так настойчиво подкатывали!       Хочется, чтобы Игорь посмотрел. Оценил. Понял, что потерял, как говорится. И совсем немножко хочется напомнить: это он, Петя, из раза в раз появляется в его жизни, находя его даже там, где ну никак нельзя было встретиться без договоренности. Кто бы мог подумать, что из всех возможных мест и дат они оба, давно живущие в разных городах, выберут именно эти июльские выходные, именно этот город и этот час!..       Мысли о том, что судьба сталкивает их подозрительно настойчиво, Петя оттесняет в дальний ящик. Глупые, неправильные мысли, потому что будь это судьба, они не разбежались бы так глупо и больно.       Об этом Петя тоже запрещает себе думать и, нацепив на губы ухмылку, заходит в клуб.       Он пьет коктейли, танцует, подмигивает каждому симпатичному альфе и бете вокруг — но всех отбривает с разной степенью тактичности. На задворках сознания крутится вопрос, какого черта, ведь он пришел сюда расслабиться и получить удовольствие, в том числе физическое, самое низменное и самое сейчас желанное. Вот только он, как последний идиот, продолжает крутить головой больше, чем задницей, и выискивать в толпе того, кого может здесь и не быть.       На что вообще он рассчитывал? Петя задается этим вопросом, когда, спустя полтора часа танцев, стоит, облокотившись о барную стойку, и уныло потягивает слабый коктейль. Стоило бы, наверное, напиться как следует, и всё стало бы намного проще.       Тут становится тошно уже от мысли, что он может завтра проснуться в одной постели с незнакомцем, с тошнотой от алкоголя и болью пониже спины, в синяках, без памяти о прошедшей ночи и, боже сохрани, еще и с меткой на шее. Эта перспектива вызывает столько отвращения, что Петя решает не допивать — отставляет стакан подальше и, повернувшись спиной к стойке, скользит взглядом по толпе, намереваясь уйти в ближайшие пять минут.       И что это, скажите, такое, если не судьба?       Петя даже не замечает, как начинает двигаться вперед, будто что-то подталкивает его в спину; понемногу подхватывает небыстрый темп заигравшей песни и, ведя плечами в такт музыке, идет, не мигая, чтобы не потерять из виду знакомое лицо.       Клуб погружается в неоновый фиолетово-красный свет, танцующие сталкиваются бедрами и локтями, многие парочки слипаются, потому что песня располагает к тисканью друг друга за все выступающие места.       Петя чувствует на губах довольную улыбку, абсолютно пьяную и неадекватную, когда видит, что Игорь — плавный и ритмичный до невозможности — танцует один и мягко отстраняется от потенциальных партнеров и партнерш.       А дальше — всё как в блядском ромкоме. Хорошем таком, качественном, в ультра айч ди, снятом рукой профессиональной команды на дорогущую технику.       Точно на припеве Игорь поворачивается к нему лицом, и в этот момент Петя впечатывается в него, сразу же закидывая руки ему за шею и сцепляя в замок, чтобы даже не думал вырваться. Но Игорь не думает: он машинально подхватывает за талию и прижимает к себе, наклоняется. И застывает так, заторможенно глядя ему в глаза, будто не до конца верит, что происходящее — не сон.       Петя тоже не очень верит. Лицо Игоря как-то неуловимо поменялось, и не только из-за отрощенных усов. Только через несколько минут до него дойдет, что дело в кудрях — вернее, в их отсутствии, которое днем не было заметно из-за кепки и которое сейчас помешало Пете его искать. Он-то всё высматривал кудрявую шевелюру. Не то чтобы он жаловался, ведь с новой прической Игорь выглядит настолько ебабельно, что хочется упасть на колени прямо посреди танцпола…       Но всё это он подмечает и анализирует не сразу. В первые секунды их объятий Петя вообще ни о чем не думает — у него сердце колотится так, что почти перебивает музыку, и отдается в ушах бесконечным «наконец-то, наконец-то, наконец-то».       Он не думает вообще ни о чем — просто не хочет. Сейчас для него нет ни вчера, ни завтра. Ни того, что было десять лет назад, ни того, что может или не может быть впереди.       Сейчас есть только эта ночь, эта самая секунда, и в эту секунду он тает и плавится в руках единственного альфы, с которым ему хорошо. Сейчас он забывает о легком возбуждении и желании разрядки, потому что в сильных и таких чертовски знакомых руках ему в кои-то веки спокойно и до боли в груди правильно.       Сейчас есть только глаза Игоря, которые понемногу начинают осознавать реальность, но так и не становятся сердитыми или разочарованными. Нет, напротив, они сверкают, и в них постепенно загорается настолько много эмоций, насколько вообще может быть в человеке. Петя и не думал, что Игорь умеет столько чувствовать.       Он не думал, что сам умеет.       А еще его стремительно окутывает усиливающийся запах, и от родного, не забытого аромата Петя еле слышно скулит. Кофе с шоколадом. Горячий, горьковатый, но шелковый. Нежный, но с каплей остроты. К естественному запаху альфы добавляется смесь эмоций, которая, должно быть, оказывается настолько сильнее Игоря, что тот не может их контролировать: непонимание, боязнь поверить, волнение и страх, а еще — такое колоссальное желание, что Петю всё-таки сбивает с ног, и он буквально повисает в руках Игоря. Будь он чуть послабее сейчас, обхватил бы его за талию ногами — и ведь Игорь наверняка был бы не против.       Хочется уткнуться лицом ему в шею, но оторвать взгляд — невозможно. И Игорь, кажется, не может оторваться тоже. На его губах играет неверящая улыбка, ресницы хлопают так трогательно нежно, и весь он такой… такой…       Такой его.       Петя почти не чувствует, что тоже улыбается. Где-то на краю плывущего сознания мелькает мысль — как хорошо, что они встретились именно здесь, в клубе с громко играющей музыкой, где ни одному из них не приходит в голову идея пытаться разговаривать. Они молчат, смотрят и касаются. И сейчас этого не то что достаточно — этого слишком много, много до потери остатков разума, вот только кто бы сопротивлялся?       Они целуются. Неизбежно и отчаянно желанно.       Петя снова скулит. И начинает мелко дрожать, когда одними губами чувствует, что Игорь скулит тоже.       Его рот горячий, приятный, язык мягкий и ласковый. А ладони скользят со спины Пети на его скулы, пальцы гладят кожу, согревают каждую клеточку. Петя не помнит, в какой момент обхватил его запястья руками и стал беспорядочно сжимать без малейшей мысли, что надо остановиться.       Поцелуй страстный и настойчивый, но не грубый. Петю никто и никогда так не целовал — даже сам Игорь. И Петя никого так не целовал, никого не хотел запустить себе под кожу, только чтобы ближе.       Где-то под ребрами взрываются фейерверки.       Только чудом, не иначе, они отрываются друг от друга, чтобы столкнуться влажными взглядами, совершенно невменяемыми. Петя краем глаза видит, что толпа вокруг них немного расступилась, и осознает, что это наверняка Игорь отпугнул всех, причем даже неосознанно, просто потому, что его накрыло близостью омеги.       Петя сглатывает вязкую слюну и, не отрывая взгляда от Игоря, пятится назад. Игорь, только что ничего не соображающий, резко меняется в лице, пугается как будто и дергает Петю обратно к себе. Губы растягиваются в довольной улыбке. «Глупая собака, никто от тебя не уходит — только не сейчас».       Кивком Петя указывает в сторону, как он надеется, выхода, течет ладонью по обвившей его руке Игоря и медленно переплетает пальцы. Когда в ответ его руку сжимают почти до боли крепко, его ведет — и он ведет Игоря к выходу, пока они не решили обойтись туалетом.       Туалета им попросту не хватит.       Свежий воздух нихрена не помогает начать соображать, но теперь хотя бы получается нормально вдохнуть. Петя не перестает улыбаться, не глядя на Игоря, — а тот глаз с него не сводит, и этот взгляд чувствуется отчетливо остро.       Четыре минуты быстрым шагом на грани бега. Продержаться всего четыре минуты без слов, потому что слова разобьют то дорогое, что сейчас полыхает между ними.       Петя, должно быть, машинально считает, потому что точно знает, что, когда шальной смех Игоря прерывается и сменяется сдавленными словами, прошло две с половиной. Черт.       — Петь, ты откуда вообще…       — Стоп, — нехотя выдыхает Петя, останавливается и разворачивается, снова чуть не впечатываясь в грудь Игоря. Он не позволяет снова утащить себя в объятия, держится на расстоянии шага, но и ладонь из своей выпускать даже не думает. — Не надо. Не говори сейчас ничего.       Голос звучит хрипло и как-то обреченно, хотя он продолжает улыбаться. Грусть ощущается в собственных глазах, отражается во взгляде Игоря. Петя безвольно — он сегодня вообще не планирует сопротивляться инстинктам — поднимает свободную ладонь и, едва касаясь, обводит пальцами шрам-молнию на левой брови. Скользит ниже, и Игорь, будто тоже не совсем осознанно, прижимается щекой к его раскрытой ладони.       — Сейчас есть только мы, — договаривает Петя шепотом. И, чтобы сбавить градус напряжения, хмыкает веселее и громче: — И я хочу в кои-то веки потрахаться в отеле с видом на море. Составишь компанию?       Игорь не подхватывает его настроение, но и говорить не пытается. Сейчас его неумение в человеческую речь как нельзя кстати.       Они добираются до номера, умудряясь не склеиться ни в лифте, ни в коридоре. Зато, едва дверь закрывается за спиной Пети, его подхватывает локальный ураган — и дальше всё сливается в красное марево.       Первым делом его шею ошпаривает укусом-засосом, а огромные ладони удобно обхватывают ягодицы; кончики пальцев сразу проникают под тонкую ткань шорт. Петя закатывает глаза и стонет, ничего не стесняясь.       Мир кружится, и под спиной внезапно оказывается постель. Он не успевает опомниться, как его тут же придавливает к кровати приятно тяжелым телом — Петя уже от этого готов кончить в трусы. Он сразу обхватывает Игоря ногами за бедра, скрещивает лодыжки под накачанной задницей, руками сдирает с него рубашку.       Одежда, кажется, частично рвется. Не то чтобы кому-то было до нее дело. Петя зарывается пальцами в темные волосы — и рычит, потому что ухватиться не за что, длинных кудрей больше нет, и кто-то посмел отрезать их вместо него!       Игорь от этого звука совсем сходит с ума, рычит тоже и с силой прикусывает плечо, вжимается членом ему в пах, руками водит то по бедрам, то по бокам, то сжимает задницу — как будто не знает, за что первым схватиться, потому что хочется всё и сразу. Петя, впрочем, его понимает — сам-то не лучше, царапая то красивый изгиб мускулистой спины, то ямочки на пояснице.       Между ягодиц так мокро, как будто вот-вот начнется течка, хотя до нее еще не один месяц, и Петя не выдерживает — не отрываясь губами от чужой ключицы, переворачивает их, оказываясь сверху. Игорь словно не сразу это замечает, а, заметив, хватается руками за его бедра и на секунду будто трезвеет.       — Презервативы? — выдыхает невнятно.       Петя мотает головой, уже размазывая предэякулят по его члену.       — Таблетки, — отзывается, второй рукой оттягивая ягодицу, и сжимает зубы.       Теперь-то он помнит про защиту, блять.       Хочется пиздануть Игоря по лицу за то, что умудрился подпортить самый ответственный момент и почти сбить настрой. Но потом Петя чувствует, как напряженный член упирается в расслабленные мышцы, и все лишние мысли выветриваются.       Петя двигается на члене быстро, на грани с грубостью, прижимает запястья Игоря к постели и не отводит от него взгляда, ловит каждую эмоцию и каждый стон под собой. Чтобы кончить, ему хватает позорных нескольких минут, но когда это происходит, оба даже с места не двигаются, только пережидают и переводят дыхания.       Игорь легко освобождает одну ладонь и вдруг проводит по его обмякшему члену так ласково, как будто за ухом гладит, и почему-то именно этот жест заводит снова. Уловив это по взгляду, Игорь рывком садится — его лицо оказывается прямо напротив, и Петя снова залипает. Но, кажется, не он один, потому что Игорь тоже долго медлит, жадно оглядывая каждую черточку его лица, прежде чем начать двигаться очень медленно — и очень, очень глубоко, обеими руками обнимая за спину.       Сколько поз они пробуют и сколько раз кончают, Петя в жизни не сможет вспомнить. Ночь слилась в одно сплошное удовольствие, причем не только физическое.       И игнорировать это удается недолго.       После такого марафона Петя должен был отсыпаться сутки, не в силах встать на ноги, но сон отчего-то не идет, и он, оставляя дремлющего Игоря одного, освобождается из-под его руки и плетется на балкон, по пути подцепив сигареты. Не одевается, потому что кто в пять утра будет ходить под окнами и пялиться на него? А если и будут — на здоровье.       Он закуривает. Тишина. Холоднее, чем он ожидал, но возвращаться в номер не хочется. Так что Петя обхватывает себя одной рукой, сжимает плотнее чуть дрожащие от перенапряжения ноги и стоит так, нахохлившись.       Дышит дымом, надеясь выветрить терпкий запах кофе хотя бы из легких.       Петя напрягается за полсекунды до того, как дверная ручка щелкает. Потом секунда тишины, а потом тихий шелест шагов — и к нему со спины прижимается горячее тело. Он дергается не от неожиданности — от холода. Не говорит ничего, и Игорь молчит тоже.       Наверное, им стоило поменьше молчать. Но теперь уже поздно. Теперь молчание спасает то немногое, что появилось здесь.       Игорь обнимает его поперек груди и за талию, упирается лбом в затылок. Замирает неловко, будто спрашивает разрешения. У Пети нет сил ни на что вообще, поэтому он едва ощутимо подается назад — и чувствует в горле вязкий ком, когда слышит и ощущает на волосах шумный выдох, а потом его обнимают крепко-крепко. Игорь, кажется, не дышит.       Не сразу Петя понимает, что не дышит тоже.       Потом всё-таки делает маленький вдох и, подумав, кладет одну ладонь поверх его. Жмурится, потому что глаза противно щиплет. От дыма — конечно же, от дыма. Игорь легонько водит большими пальцами по его коже и тепло дышит в затылок.       — Привет, — шепчет он так тихо, что Петя думает, не показалось ли.       Надо пошутить, что поздно здороваться, когда пять раз вместе кончили. Или неопределенно хмыкнуть и проигнорировать.       Но он одними губами отвечает:       — Привет.       И, чтобы прогнать из горла мерзкий ком, затягивается снова. Медленно, смакуя табак на губах. Лучше так, чем чувствовать на языке вкус его кожи.       Игорь несколько раз перестает дышать — видимо, хочет спросить или сказать что-то, но так и не решается. И снова — спасибо ему за это. Петя не знает, что бы сказал или сделал, если бы услышал… что? Извинения? Игорю не за что извиняться, они оба тогда проебались. Признания? Вряд ли, Игорь же не умеет говорить о чувствах, да и слишком много времени прошло.       А если бы Игорь предложил попробовать начать сначала? Петя тогда с усмешкой спросил бы, как он себе это представляет и готов ли ради него вернуться в ненавистную Москву.       К черту всё. Петя выбрасывает сигарету и, прикрыв глаза, откидывает голову на теплое плечо. Есть только «сейчас», и он планирует позволить себе раз в жизни не думать ни о чем другом, пока есть такая возможность.       …Их общее «сейчас» растягивается на долгие шесть дней. Они не разговаривают ни о чем лишнем, вообще не говорят друг о друге, умудряясь находить темы, в которых ровно ноль процентов смысла, и при этом превосходно проводить время вместе. Смеяться, спорить, болтать и наслаждаться этим.       И, конечно же, они трахаются. Так много, сколько лично Петя не трахался ни разу в жизни. Вкусно, страстно и хорошо. Большего и не нужно.       Петя не предупреждает, когда наступает день отъезда. Он просто уходит утром в свой отель, не оставляя ни записки, ни сообщения — номерами они так и не обменялись, — а потом собирает немногочисленные вещи и уезжает. Просто исчезает, как будто ничего не было, позволяя себе напоследок полюбоваться сладко спящим, разморенным Игорем.       Всё, что было в Сочи, должно остаться в Сочи. Потому что дальше аэропорта они это не довезут.       Петя уезжает с удивительно легким сердцем, без тени сожаления. И искренне благодарит вселенную за то, что дала возможность ненадолго почувствовать себя счастливым и любимым.