Неодинокий октябрь

      — «Просто так совпало»? Не-не, Петюнь, погоди, то есть он буквально бросил тебя после новости о ребенке? Да зачем ты вообще после такого с ним разговаривал!       — Нам было по двадцать. Ну, чуть больше. Молодые, глупые, оба херню творили.       — Это не отменяет того, что он еблан.       — Согласен.       За это и выпивают еще по глотку. Петя прикрывает ресницы и задумчиво смотрит на сидящего напротив альфу.       Вот почему все они не могут быть такими же? Понимающими, спокойными, умеющими думать и делиться чувствами, серьезно относящимися к партнеру, в конце концов, без всяких пошлых шуточек на каждом шагу. Это уже не говоря про внешние данные — Пете не то чтобы принципиально, просто круто, когда есть такой бонус.       Впрочем, с некоторых пор он окончательно уверился в том, что никакого другого альфу искать не будет. Да и вообще никого — хватит с него отношений, на всю жизнь вперед наелся.       Он ни о чем не жалеет. Счастье, которое он успел испытать за прошлый год, однозначно того стоило. И он бы еще на многое пошел ради будущего, если бы был в нём уверен.       Вот оно, еще один пункт в копилку плюсов идеального альфы: надежность. Когда рядом с ним не сидишь, как на пороховой бочке, а точно знаешь, что всё будет хорошо, и даже если вы разойдетесь, это будет взвешенное решение, которое не разобьет вас обоих на части.       — Ну а если серьезно, — как будто между делом продолжает Арсений, чересчур сосредоточенно глядя сквозь бокал и темно-красную жидкость в нем. — Вернешься к нему?       — Я не думаю, что он захочет. — Петя пожимает плечами. — Не знаю, хуйня это всё какая-то. Так не должно быть.       — И не такое бывает — у всех по-разному, — пространно замечает Арсений, удобнее вытягивая босые ноги.       Он приехал вместе со своей парой в родной Петербург по работе — помочь с расследованием особенно сложного дела. Кто бы мог подумать, что сам Прокопенко одобрит участие в их деле частного следователя — дело, впрочем, настолько запутанное и затянутое, что уже стало всё равно, лишь бы найти хоть какую-нибудь ниточку и закрыть его к чертовой матери.       Петя к этому моменту уже пять месяцев, как разобрался с документами и уволился с прошлого места. Но Федор Иванович очень просил не пропадать, и потому он периодически забегал в управление — то с делами помочь, то посоветовать что-нибудь, то просто чаю попить. Тогда и столкнулся с возможным коллегой.       Как так вышло, что Петя с Арсением сразу нашли общий язык, потом пошли в кофейню, потом в бар, а теперь вот к Пете домой, — непонятно. И он не знает, что удивляет его больше: полное отсутствие между ними хоть какого-то напряжения, будь то сексуальное или романтическое, поразительная легкость в общении с ним (альфой, на минуточку!) или отсутствие малейших следов ревности со стороны его пары.       Во всяком случае, во время редких разговоров по телефону у него максимум уточняют, во сколько он придет в отель, а потом они начинают болтать о чем-то личном. Петя в такие минуты смущенно ретируется на кухню — слишком уж теплым становится взгляд Арсения, а улыбка — особенно нежной. Не для чужих.       Петя вспоминает об этом и прикусывает губу, чтобы не спросить: «Ты бы своего оставил в такой ситуации?» Потому что ответ слишком очевиден.       Вместо этого он спрашивает другое:       — Как думаешь, будет совсем хреново, если я с ним свяжусь?       Арсений неопределенно пожимает плечами. Он вообще, когда нужно, умудряется говорить как-то так, что по итогу ты ничего не узнаешь и ничего не становится понятнее.       — Я просто не знаю, — продолжает Петя на выдохе, трет лицо. — Всё же было хорошо, ну, весь прошлый год. А после того, что с Юлей случилось… Тяжело было, хреново, но мы справлялись. Батя, блять, всё нахрен испортил!       — Ну, он-то как раз не главный виноватый, — мягко возражает Арсений. — Что-то было не так еще до него, иначе Игорь просто проигнорировал бы, нет? Не подростки же, в самом деле.       Петя решает на это не отвечать. Что касается Хазина-старшего, Арсений не может судить справедливо, потому что не всё знает. Грузить его еще и этими подробностями Петя не стал, да и это касается только Игоря.       Впрочем, если так подумать, менее прав от этого Арсений не становится. Если бы не было другой проблемы — очевидной, на минутку, — Игоря бы не доломало то, что он узнал.       — Я просто боюсь, — признается Петя, и сказать это вслух оказывается поразительно легко.       — Чего именно?       Психолог из Арсения превосходный. Ему бы деньги брать за такие разговоры.       — Что потом опять получится хуйня. Что случится что-то, после чего мы разойдемся уже с концами, но от самих себя ничего не оставим. Что больно будет, Сень, я…       — Не Сеня, — грубовато ворчит Арсений.       — Да, точно, сорян. Короче, не знаю, вот вроде бы нахрена он мне сдался, так?       — Так.       — И с ним определенно будет много проблем. А если всё по пизде пойдет, то станет совсем хуево, да?       — Ну да.       — Только без него тоже почему-то хуйня какая-то. — Петя залпом допивает вино, оставляет стакан и прикрывает глаза. Ему определенно хватит на сегодня.       Они молчат довольно долго. Когда Петя приоткрывает глаза, становится ясно почему: Арсений ковыряется в телефоне с очень сложным лицом.       Собственно, а чего стоило ожидать? Что он закатит глаза, обзовет Петю идиотом и подаст на блюдечке готовое решение? Нет, он может только посочувствовать и, возможно, выразить свое мнение. И то, если очень захочет.       — Сам он не позвонит. — Это не вопрос. — Но я-то ему что скажу? Обсуждали всё по двести раз, и толку? Сейчас не тот случай.       Петя не хочет и не будет говорить, что пару раз видел Игоря издалека и десятки раз слышал от семьи Прокопенко, насколько ему сейчас плохо. ТетьЛена сама едва не плакала, рассказывая, как Игорь, когда изредка остается у них спать, ночью кричит, потому что видит кошмары, просыпается от собственного голоса и до утра больше не засыпает — бродит по квартире, часами сидит с остывшим кофе, смотрит в стол.       За Юлю он винит только себя одного. И Петя, как ни старался, ничего не смог с этим сделать.       Обсуждать здесь нечего — здесь только брать за руку и вести к психотерапевту. И быть рядом, когда Игоря будет ломать, потому что один тот не вывезет. И именно в этом найти свой собственный смысл.       Обо всём этом Петя Арсению не скажет. «Не тот случай» — всё, без подробностей. Но Арсений и не пытается узнавать больше. Он вдруг выдает как будто совсем вне контекста:       — Съездите куда-нибудь.       Откладывает телефон, кладет ногу на ногу и сцепляет ладони на колене. Фифочка. Так и не скажешь, что альфа. Или скажешь, потому что по-звериному смотреть исподлобья он умеет только так, и это еще Петя не нарывался на его гнев.       Словом, человек из редкой породы неподверженных никаким стереотипам. Странно, что не с альфой встречается.       — В смысле? — тупо переспрашивает Петя, не догоняя. Арсений пожимает плечами.       — Куда-нибудь. Вместе. — И, когда Петя всё ещё хлопает глазами непонимающе, поясняет: — Говорить вы не готовы, как я понял, значит и пытаться вернуть всё, как было, не получится. Возьмите отпуск и смотайтесь куда-нибудь, просто чтобы провести время вместе. Развеяться, сменить обстановку. Отдохнете заодно.       Петя хочет сказать, что это глупая идея, но потом задумывается. Сразу вспоминает июль два года назад, в Сочи, ту сказочную неделю, в которую они были счастливее, чем когда-либо в жизни.       Не потому ведь, что соскучились и вдруг встретились, хотя это тоже. Не потому, что ничего не обсуждали. А просто потому, что сами себя вырвали из контекста собственной истории, забыли на это время обо всех тревогах, тяжелых воспоминаниях, о смутном будущем. Они позволили себе стать воплощением своих чувств и ни о чем, совсем ни о чем не переживать.       Может, сейчас нужно то же самое?..       Вот только пародии на медовый месяц точно не получится — не те эмоции, да и они сами больше не те. Им нельзя сейчас остаться на одном месте.       Хочется убежать.       И бежать долго-долго.       До самого моря.       Петя улыбается и сразу хватается за телефон. Он не совсем трезвый, он ничего еще не обдумал, но такие решения принимаются спонтанно и никак иначе. И сейчас нужна именно спонтанность, которая снова, как два года назад, вырвет их из мрачного контекста в оранжево-теплую реальность.

***

      — Ублюдок сука ебучий, ой блять уеба-а-ан… Это я не тебе, если что, просто крик души.       — Да нормально.       — И чего, после всей этой мути ты всё ещё его любишь?       Игорь допивает остатки пива, отставляет банку и угрюмо смотрит прямо перед собой. Не отвечает, потому что ответ очевиден.       Антон шумно выдыхает, мотает головой и допивает тоже. Отвлекается на телефон, улыбается вдруг широко-широко, ослепительно ярко, быстро что-то печатает.       Смотреть на него вроде и радостно, приятно же знать, что хороший человек так счастлив, но вроде и тоскливо. Игорь и вполовину не такой хороший, но неужели не заслужил… Пусть не так, но хоть как-то… Да хрен с ним, с Игорем, он готов до конца жизни вариться в том, что не отпускает его последние полгода (семь месяцев и четыре дня), если только будет знать, что счастлив Петя.       А Петя… нет. ДядьФедя потихоньку, за рюмкой коньяка — Игорь выпил только одну — рассказывал, что тому ненамного легче. Но справляется. Конечно справляется, это же Петя. Он всегда был сильнее Игоря и всегда был меньше него виноват.       С Антоном получилось ненадолго отвлечься. Не в интимном смысле — боже упаси, его альфа Игорю бы голову оторвал, да и не в его вкусе тот, кто смотрит на него, почти двухметрового, сверху вниз в буквальном смысле. Ему бы кого помельче, чтобы на руки взять, к себе прижать.       Кого бы конкретного, кто пахнет, как этот сентябрь за окном.       С окна, собственно, всё и началось. Антон притащил Игорю какие-то документы по делу, с которым его парень помогает управлению, и сам должен был что-то забрать, но так и завис на пороге, восхищенно глядя на огромное окно в комнате.       А потом он увидел Мухтара и весь воссиял; едва успев спросить разрешения, стал гладить мохнатую голову, а тот и счастлив был. Игорь только головой мотнул — до него было фиолетово, а тут пришел какой-то слишком высокий омега, и его, значит, надо чуть ли не облизывать с ног до головы.       Не устояв перед двумя щенячьими взглядами, Игорь пригласил неожиданного гостя попить чай. Поздно вспомнил, правда, что чая нет — но в ответ на предложение заварить кипяток Антон удивленно моргнул, достал телефон и заказал доставку из ближайшего магазина.       — Быстрее бы сам сходил, — ворчал Игорь.       — Братан, давай честно, сколько уже времени у тебя чая не было? — резонно спросил Антон, продолжая наглаживать пушистый собачий бок.       Игорь притворился, что отвечать — ниже его достоинства, хотя на деле он попросту не помнил. Доставка, к слову, приехала быстро, даже чайник остыть не успел. Вместе с чаем Антон прихватил какое-то печенье.       После того случая Антон стал периодически захаживать к Игорю — или, скорее, к Мухтару. Дошло до того, что Игорь, замотавшись на задании, позвонил ему и попросил Мухтара выгулять, по секрету сообщая, где лежат ключи от квартиры. Почему-то было не страшно доверять такую информацию — и чужую, на минуточку, собаку — незнакомцу. Во-первых, Антон не выглядел, как человек, представляющий угрозу. А во-вторых, даже если бы он решил что-то из квартиры вынести, Игорю не жалко.       У него вообще, кажется, не осталось ничего ценного в жизни.       — Че думаешь делать? — негромко спрашивает Антон, возвращая его в реальность. Игорь моргает, переводит взгляд.       Мухтар лежит у Антона на коленях — в качестве исключения запущен на диван. Антон механически теребит шерсть и смотрит на Игоря открыто и светло, без тени жалости, но с искренним любопытством.       — Боюсь опять испортить ему жизнь, — сознается Игорь.       Душу раскрывать — тоже не жалко. Уже всё равно, что там дальше будет.       — Но ты же его любишь? — допытывается Антон, как будто это, блин, самое главное! — Ты хочешь быть с ним рядом?       — Тох, всё же не так просто…       — Да в том-то и дело, что всё просто! Я, честно сказать, из всего, что ты мне тут наговорил, запомнил только половину. И то, кажется, не в том порядке… Неважно! Я к тому, что какая бы там херня ни творилась, по факту всё просто: если вы оба сейчас хотите быть вместе — будьте. Не хотите — окей, что уж теперь.       Игорь вспоминает, каким растерянным и непонимающим выглядел Петя, когда он много лет назад, где-то в другой жизни, бросал его. Да, именно так, бросал одного с таким… с такой… Как вообще совести хватило сделать больно ему, своему маленькому любимому мальчику?..       Хотели они тогда быть вместе? Определенно. Любили? Наверное, да. Но было ли всё просто, заканчивалось ли только их желанием? Нет, нихрена. Антону легко говорить — они с Арсением намного умнее, хотя, считай, их ровесники. Они не ломали друг друга и себя, не рушили своими руками то, что имели, потому что с самой первой встречи разговаривали друг с другом.       Они, наконец, не пытались быть вместе еще мелкими дураками, не знающими даже, как быть по-отдельности.       — Не умею я быть нормальным альфой, — признается Игорь самому себе.       Но Антон хихикает и мотает головой.       — Да никто не умеет, ты чего. Ты думаешь, Арсений у меня идеальный? Ты думаешь, я идеальный омега? Посмотри на меня, бля! Гопота воронежская, длинный, не особо симпатичный… — А вот тут он пиздит, красивый он. — И ничего, живем, вполне счастливы. А знаешь почему?       — Почему? — по инерции отзывается Игорь.       — Потому что мы разговариваем, прикинь!       Хочется разбить себе голову о стену. Потому что это искусство Игорь так и не освоил, как ни старался, как ни убеждал себя, что стало получаться. Нет, он из раза в раз всё портит, когда пытается говорить словами через рот. Не идут они, мысли не складываются так, как надо, и слова по итогу ломают всё на свете.       С Юлей вот получалось. Как она с ними, идиотами, справлялась — загадка. Тайный дар у нее был, не иначе. Она появилась и научила их друг друга слышать, но потом… Потом, когда они снова остались вдвоем, всё стало так, как было.       — Потому и говорю, что не полезу к нему больше, — бормочет Игорь. Косится в сторону холодильника, подумывая взять еще банку пива, но его тут же передергивает. Нет, ему точно хватит, и так мозги затуманились.       — Да епта, Гром! — вскидывается Антон, и Мухтар вопросительно поднимает голову, но под успокаивающими пальцами, усеянными десятком колец, задремывает опять. — Еще раз тебе повторяю, как маленькому: никто не знает, как правильно. Это, блять, искусство, сука. У кого-то проще получается, вот как у нас с Арсением, у кого-то сложнее. А если пытаться не будешь, то ничего и не изменится. Короче, дай себе шанс, а?       — Еще один?       — Ага. Точно пивас больше не будешь?       — Точно…       После пары секунд тишины Антон решает сменить тему и принимается рассказывать что-то про Арсения. Он вообще, кажется, ни о чем другом говорить не любит, и особенно удобно, что ответа или минимальной реакции не ждет — достаточно просто сидеть рядом. Можно, кажется, даже спать.       Игорь не спит. Он думает.       Стоит или нет?.. Договаривались ведь о перерыве, и плевать, что оба тогда понимали, что нихрена не вернутся друг к другу. Может, надо Пете позвонить?..       И, точно в ответ на его мысли, телефон брякает входящим сообщением. Игорь смотрит на экран — и тут же резко выпрямляется. Антон замолкает на середине какой-то фразы.       — Чего такое?       — Это Петя. — Игорь гулко сглатывает. — Просит завтра встретиться.       Он беспомощно поднимает взгляд на Антона, который хитро улыбается и пожимает плечами. Ничего не говорит, хотя явно очень хочет. Игорь не решается лишить его такой радости, спрашивает:       — Думаешь, надо?       — Конечно надо! Вы если говорить о всяком важном не готовы, так поговорите пока, не знаю, о погоде там… Или вообще не говорите — просто обнимитесь и сидите так. Мы с Арсением иногда так делаем, если поругались и на эмоциях, помогает, знаешь… Так, я за это дело всё-таки возьму еще пивас. И покурю заодно. И отолью.       Он уходит в туалет, совершенно не стесняясь отсутствию двери. Странный он омега. Не подверженный никаким стереотипам. Игорь шумно выдыхает, снова уставившись на сообщение.       А потом пишет короткое: «Ок. Где и во сколько?»       …Встречаются на Петроградке в час дня. Игорь боится смотреть ему в глаза, боится увидеть в них горечь, тоску и боль — собственное отражение.       И даже немного удивляется, когда видит, что Петя ему улыбается, смотрит тепло и как-то по-хорошему взволнованно, чуть ли не подпрыгивает на месте, сложив руки в карманы извечного бежевого пальто.       Игорь скучал. Игорь боится опять сделать всё неправильно. Игорь так чертовски сильно его любит…       Он хочет поздороваться, хочет сказать что-нибудь, но не успевает, потому что Петя без всяких приветствий и предисловий выпаливает ему в лоб, заговорщически улыбаясь:       — Поехали во Владивосток на машине?       Игорь даже не моргает. Предложение настолько внезапное, что мозг из-за шок-информации выдает самый странный аргумент из всех:       — У меня собака.       Петя изумленно поднимает брови:       — Ты завел собаку?       — Нет, Димка с Валиком попросили присмотреть, пока в свадебное укатили…       — Класс, давай возьмем с собой! — Петя улыбается еще шире. — Так даже веселее.       Игорь не понимает, шутка ли это, а может, и вовсе сон. Моргает несколько раз. Спрашивает осторожно:       — И когда?..       — Да хоть прямо сейчас. Всё важное я взял, можем заехать к тебе и отчаливать. Вечером будем в Череповце… Или через Тверь поедем, как думаешь? Хотя ладно, это потом обсудим. Так что, ты как?       Игорь слушает и не воспринимает то, что Петя говорит. Он, если честно, согласен с ним на что угодно, если ему не предлагают прямо сейчас обсуждать, решать, говорить… Неужели можно упустить такой шанс просто побыть с Петей рядом… сколько, неделю? И еще обратная дорога.       Он смотрит на него и понимает, что физически не сможет сейчас уйти. Столько раз уже уходил, столько раз позволял ему уйти, всё думал, что так будет лучше. Всё, лимит исчерпан. Мозг отключился, тело не подчиняется, остается только сказать:       — Поехали, ладно.       И против воли слабо улыбнуться в ответ, когда Петя загорается радостью и тонкой, но отчетливо видимой надеждой.