Неодинокий октябрь

      — Па, давай пари? Если я тебе ставлю мат, то сегодня ты не идешь на работу.       — Ну допустим.       Не подпрыгнуть от радости оказывается очень трудно, но Игорь сдерживается — не маленький ведь уже. И всё равно довольная улыбка растягивает губы, когда он падает на стул и принимается ловко расставлять фигуры по шахматной доске.       Папа садится напротив, смотрит исподлобья внимательно, строго, испытующе как-то. Игорь машинально приосанивается. Выиграть хочется безумно! Не только и не столько для того, чтобы в кои-то веки заставить его остаться дома и хоть немного отдохнуть, а просто чтобы доказать, что он, Игорь, может его обыграть! Что может быть в чем-то наравне и даже чуточку лучше.       Партия идет относительно быстро. Игорь старается не спешить, но нужные ходы сами собой приходят в голову, руки уверенно переставляют фигуры. Каждый ход отдается в мыслях десятком возможных вариантов дальнейшей игры, из которых логично и естественно выбираются выигрышные.       Всё идет хорошо, даже замечательно! И даже — как Игорь понимает только позднее — слишком хорошо. Слишком легко.       Раз, два, три… Шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком, всё правильно и всё получается. Игорь берет фигуру противника, щелкает часами, поднимает взгляд. До этого он усердно смотрел на доску и думал, думал — и отчетливо, как в мультике, видел удачные варианты.       — Неплохо, — спокойно отзывается папа, глядя на доску будто бы незаинтересованно.       А затем он делает одно движение, всего один ход…       — Шах, Игорь Константинович.       Раз, два, три-четыре-пять — сердце колотится в ушах, и Игорь чувствует, как улыбка сползает с его губ, как краснеют щеки и холодеют пальцы. Этого варианта он не предвидел. Не учел совсем, как будто его не должно было быть, и отец просто достал его из ниоткуда.       Заметив его состояние, отец смягчается. Подается вперед, складывая перед собой руки, и говорит:       — Сейчас ты можешь меня победить ровно в три хода. — Пауза. — Думай.       Он смотрит внимательно, немигающе, и Игорь понимает: не сможет. Не сейчас, когда от выигрыша зависит так много, он просто… Он просто не сможет… Мысли разлетаются, не слушаются, мозги — как желе, растекшееся по черепной коробке.       «Думай, дурак, думай!» — зло твердит он себе.       «Думай-думай-думай», — настойчиво повторяет голос отца в голове.       «Не думай так много, — вдруг отдается воспоминанием весело и насмешливо, — голова заболит!»       Игорь так и замирает. Перед внутренним взором встают добрые карие глаза, сверкающие хитро и довольно. Петя. Мелкий пацаненок, которого он встретил пять лет назад, никогда не надеялся еще раз увидеть (но почему-то не забывал) и с которым на днях всё-таки столкнулся снова.       Петя немыслимым чудом его узнал, обрадовался, будто нашел давно потерянного родственника, порывался даже обнять, но Игорь смущенно отошел в сторонку и вежливо протянул ему раскрытую ладонь. Петя, кажется, не расстроился — наоборот, весь как-то вытянулся и очень важно пожал его руку.       — А ты какими судьбами? — спросил Игорь, припоминая, что Петя из Москвы.       — С папой приехал. — Ну да, точно же. — Он по каким-то срочным делам.       Игорь вообще-то собирался встретиться с Бустером, но тот внезапно убежал — тоже «по каким-то срочным делам», — и это была бы скучная, затянутая прогулка до пустой квартиры, где пришлось бы пообедать вчерашними сосисками и садиться за уроки, но он наткнулся на Петю.       Сначала думал проводить его до Финского залива, как обещал давным-давно, но ветер дул холодный, простужать не привыкшего к Питерской погоде гостя не хотелось. Как-то так и вышло, что они вместе добрались до дома Игоря.       Петя с порога восхитился окном, попытался влезть в записи Грома-старшего, за что сразу огреб — только словами, конечно же. Игорь тем временем смущенно оглядывался и потихоньку, нервными движениями расталкивал по углам носки, какие-то пакеты и скомканные бумажки. У них в квартире не то чтобы грязно, даже чисто, пожалуй, просто немного не убрано.       — О, шахматы! — обрадовался Петя и сразу плюхнулся на место, за которым обычно сидит папа. — Играешь? Меня дедушка учил. Он говорит, что шахматы отлично развивают интеллект и умение принимать решения…       Игорь принес чай, и они начали игру. Сначала просто так, даже время не засекали, больше всё-таки болтая о всяком разном. Выяснилось, что Пете одиннадцать лет — всего на три года младше Игоря, а кажется совсем мелким. Обсуждали школу, друзей — у обоих почти никого — и, когда совсем разговорились, родителей.       — У меня только папа. И то работает всё время. — Игорь вздохнул, потом отмахнулся — пожалел сразу же, что завел эту тему, очень уж личная.       С другой стороны, какова вероятность, что они встретятся снова? Он прикинул ходы, как в шахматной партии, и понял — минимальная. Зачем тогда волноваться?       — Мой тоже. — Петя пожал плечами. — Но это ничего, он же делает важную работу.       — Как и мой, но это не значит, что я меньше… ну… скучаю.       Он стушевался, отвел взгляд. Сейчас такое время, что отцу приходится совсем несладко, и последнее, что ему нужно, это обвинения со стороны сына. Он может — и должен — только поддержать и, по возможности, заставить хоть немного отдохнуть.       Петя оживился, улыбнулся широко-широко:       — Твой ход!       Они продолжили, и понемногу игра стала напряженной. Игорь зря думал, что ему достался легкий противник, — недооценил, ошибся и потерял много фигур! Но ничего, он тоже не лыком шит — отыграется.       — У тебя такое смешное лицо, — вдруг развеселился Петя, и Игорь непонимающе моргнул.       — Я думаю, — тупо ответил он. Почему это смешное? Сосредоточенное просто, и разве ж важно, как он выглядит? Главное, чтобы правильно ходил.       — Не думай так много — голова заболит!       — Да как не думать-то? — не понял Игорь. — Если не думать, ошибешься!       — И что дальше?       Такого вопроса Игорь не ждал, растерялся даже. Но, собрав мысли в кулак, стал объяснять, как ребенку. Петя, видимо, и есть еще ребенок совсем, раз таких простых вещей не понимает.       — Чемпиону ошибок не прощают. Если раз за разом делать неправильно, проиграешь! А цель игры — победить.       — Так это же всё — не игра. — Петя подался ближе к нему, внимательно глядя в глаза, пытаясь донести какую-то свою мысль, наверняка важную. — Это понарошку. Какая разница, кто победит?       Игорь совсем перестал его понимать, встряхнулся, поднялся на ноги и пошел обратно к чайнику, согреть еще кипятка.       — Неправильно тебя как-то дедушка учил, — бухтел он, зачем-то споласкивая кружки. — Как это так, что победа — не главное? И что значит — не игра?       — Значит, что мы не шахматисты! — как-то обиженно ответил Петя. — И у нас другая цель, понятно?       — Так неинтересно…       Теперь же Игорь думает, что Петя был прав и неправ одновременно. Точнее, прав для любой другой игры, которую Игорь затевал с отцом, но только не для этой. Сейчас важна цель, а не процесс.       Вот только это уже неважно. Он проиграл.       Черный король падает на доску, признавая поражение.       Игорь не смотрит на отца. Почему-то ощущение, что он его подвел, не отпускает, схватило острыми когтями и держит, больно сжимает всё сильнее.       Его не ругают, не винят, только напоминают:       — Думать надо, пока не найдешь единственное верное решение.       В тот же вечер Игорь бродит по центру города с Бустером — чуял, собака, чуял же, что надо идти туда! Но пришел слишком поздно.       В суматохе, в агонии своего страха, паники и слишком вязких мыслей, Игорь едва соображал, что происходит. Но кое-что он запоминает, кажется, на всю жизнь.       Раз. Выстрел оглушает, на секунду останавливает сердце.       Два. Еще один. Игорь оглядывается по сторонам, не позволяет Игнату оттащить их обоих в сторону. Где, да где же?..       Три. Он слышит, как Игнат орет что-то, но вырывает руку из его хватки и делает несколько шагов вперед. Шарит глазами по слишком людной, паникующей площади.       Четыре. Игорь оборачивается на звук, замечает стрелка, слишком медленно прослеживает взглядом траекторию летящих пуль.       Пять. Он наконец-то видит.       В тот вечер Игорь Гром возвращается домой один, потому что Константина Грома больше нет.       В тот вечер Петр Хазин плачет и кричит в подушку, до боли сжимает зубами одеяло, чтобы хоть немного заглушить звук. Потому что он узнал слишком поздно и не успел предупредить.