Неодинокий октябрь

      Просыпаться от сдавленных криков и копошения рядом стало уже привычным. Петя выучил наизусть, как нужно прикоснуться и что сказать, чтобы успокоить, так что делает это почти на автомате, едва продирая глаза.       — Горь, я здесь, я рядом, — шепотом в загривок, одновременно проводя рукой по волосам.       Игорь крупно дергается — и затихает, будто прислушивается. Петя продолжает перебирать пальцами спутанные, взмокшие пряди, а свободной ладонью аккуратно ведет по его плечу к руке, судорожно сжавшей одеяло.       — Я в безопасности, помнишь? — уже вполголоса, рядом с ухом, чтобы точно услышал нужную интонацию. — Мы оба. Мы дома, всё хорошо.       Хорошо, замечательно, спокойно, тихо, безопасно — любые синонимы. Абсолютно любые, кроме «окей». Однажды Петя, не подумав, ляпнул и… Он был на грани того, чтобы вызвать врача — да и вызвал бы, если бы Игорь проснулся на минуту позже.       — Я жив, я с тобой, никуда не денусь.       Он прижимается щекой к щеке Игоря, слушает дыхание. Плавно расслабляет его пальцы, переплетает со своими; их мгновенно захватывают в ловушку, но это даже не больно. Горько. Тяжело.       Петя отчаянно старается не всхлипывать, мысленно хвалит себя, когда это получается. Но с уголка глаза всё-таки падает единственная теплая слеза, скатывается Игорю на щеку. Одна на двоих, как и их общее горе.       Да и не общее. Игорь отказывается говорить, но по нему заметно, что дело не только в… очевидном. Ему многое снится: люди, которых он не спас, напарник, который его предал, Петя, который снова уходит. И отец. То, как он погибает.       На этой мысли Петя сильнее вжимается в Игоря и сам не замечает, как отрубается.       Когда он просыпается снова, Игоря в постели нет, а в ванной слышен шум воды. Петя приподнимается на локтях, не сразу понимает, почему не чувствует себя выспавшимся, а потом фокусирует взгляд на электронных часах — пять утра. Игорь жаворонок, но не настолько.       На секунду глаза вновь ошпаривает горячей волной — но приходится быстро напомнить себе, что расклеиваться нельзя. Петя жмурится пару секунд, потом берет себя в руки и поднимается — если ляжет, точно разрыдается, и тогда им обоим придется тяжело. Кто-то должен оставаться сильнее, и сейчас это Петя.       Он идет на кухню, наскоро умывается в раковине, ставит чайник. Тупо стоит у огромного окна, прислонившись лбом к прохладному, чуть пыльному стеклу. Еще темно, лишь на горизонте едва заметно брезжит рассвет.       — Петь, — хрипло бормочет Игорь, выползая из ванной. — Ты чего поднялся?       «А ты?»       — Да просто выспался почему-то. — Он натягивает на лицо слабую улыбку и, когда Игорь подходит ближе, протягивает к нему руки. Игорь с готовностью обнимает, утыкается лбом в плечо. Выдыхает — чувствуется под ладонями.       Они стоят так, пока чайник не начинает тихонько гудеть, и еще пару секунд, а потом Петя отлепляется от влажной, теплой груди, чмокает Игоря куда-то в шею и идет варганить завтрак.       С недавних пор вся их жизнь сводится к тому, чтобы заставлять себя делать обыденные вещи: не забывать про завтрак и хотя бы ужин, вовремя прибираться в квартире, мыться, покупать продукты. Каждая такая задача, которая раньше казалась ничего не значащей и незаметной, теперь обрела колоссальный смысл.       Готовка заземляет. Мысленный список покупок держит голову в здравом уме, не позволяет скатиться в убивающую рефлексию. Прием пищи напоминает, что ты живой человек. Душ смывает пот, оставшийся после кошмаров.       Трудно сказать, кому из них сейчас хуже. Петя по крайней мере занят документами об увольнении, поисками подходящего университета и подготовкой к поступлению на заочку. Приняв это решение, он даже на некоторое время оживился и снова поверил, что всё может наладиться.       А потом видел Игоря, и руки опускались. Потому что нет ничего хуже собственного бессилия, когда не знаешь, как помочь родному человеку.       Но Игорь тоже ему улыбается, поддерживает и помогает по мере сил, вытаскивает гулять, хоть и сам не знает, куда идти, и в итоге они глупо ходят по городу, куда глаза глядят. И держатся за руки — всегда держатся, потому что иначе уже никак.       Петя не планирует сдаваться, потому что знает: она в них верила больше их самих. Они справятся, просто нужно время.       С завтраком он специально заморачивается сильнее, чем стоило. Тщательно моет и режет помидоры, взбивает яйца с молоком и специями, кидает хлеб в тостер, режет пластинками сыр. Больше действий, сильнее вдумываться в каждое — отлично помогает.       — Опять батя снился, — вдруг негромко говорит Игорь, и Петя замирает. Внутри всё сжимается в тиски. — Я рассказывал, как это случилось?..       «Да, восемь раз».       — Нет. — Он продолжает смазывать сковородку сливочным маслом, потому что так вкуснее.       Игорь рассказывает, как они играли в шахматы, и как он с Бустером пошел на площадь, и как своими глазами видел… Петя шумно выдыхает. Старается абстрагироваться.       А сам думает — надо рассказать. Не то чтобы он много знал, не то чтобы хорошо помнит, если честно. И всё-таки есть во всём этом и его вина.       Он никогда не вдавался в подробности того, чем занимается его отец помимо основной работы. Что уж там — в детстве он и основную его работу мало понимал. И всё-таки много ума не надо, чтобы понять, что означает фраза «убрать этого мента», сказанная вполголоса на балконе, за неплотно закрытой дверью.       Какого — «этого», становится понятно тоже почти сразу. Вряд ли в Петербурге так уж много Громов, работающих в полиции (тогда еще милиции, конечно), и Петя навсегда запомнил тот холод внутри, когда услышал упоминание этой фамилии.       Это было спустя всего два или три дня после встречи с Игорем. Он пришел с улицы в отель, только-только зашел; отец заметил его и, натянуто улыбаясь, сказал оставаться в номере, а сам отправился работать. Ключ, конечно, забрал. И номера телефона Петя не знал — просто не додумался взять. Даже по прошествии многих лет не понимает почему.       Может, он бы тогда успел.       Или нет — Гром-старший ведь ушел из квартиры еще утром, и маловероятно, что Игорь смог бы его предупредить.       Но вдруг смог бы?       Петя постарался забыть об этом, забыть Игоря и эту историю. Он ведь непричастен, так? Он был ребенком, он ничего не мог сделать. И ему даже удалось себя в этом убедить — во всяком случае, вплоть до универа Петя об этом не думал. И, встретив Игоря снова, даже не сразу вспомнил об этой истории с его отцом.       А потом, уже после их болезненного расставания, уже после выпуска и нескольких лет работы, стал думать. Вспоминать. Искать. Он гадал, что именно могло произойти, как отец мог быть замешан в чем-то настолько незаконном и темном, раз он пошел на убийство сотрудника милиции, пусть и не своими руками. В какой-то момент Петя уверился, что вовсе не так всё понял в детстве и это лишь совпадение.       Искать было сложно, но у него не зря был доступ к отцовскому сейфу. Там обнаружилось всё — и про Константина Грома, и про многих других людей, которые так или иначе перешли Юрию Хазину дорогу. На самого Юрия Хазина нашлось столько компромата, что его можно было бы посадить на всю жизнь.       Вместо этого Петя только сказал, что больше не собирается плясать под его дудку, и перевелся в другой отдел. Нашел съемную квартиру, купил другую машину. Избавиться от всего, что связывало его с отцом, было невозможно: даже заработанные деньги он получал не совсем честно, потому что звание получил ни за что. А уж сколько он сам…       Петя мотает головой. Не надо об этом думать. Сейчас-то всё хорошо — по крайней мере, в этом плане.       По крайней мере, до того момента, когда, едва время переваливает за девять утра, раздается дверной звонок.       Они с Игорем смотрят друг на друга.       — Мы ждем кого-то?       — Нет…       Игорь поднимается с дивана, на котором они вместе сидели, ковыряясь в Петином ноутбуке. Накидывает футболку, смотрит на экран домофона и, что-то хмыкнув, открывает дверь.       — Здрасьте, — кивает вопросительно и то ли машинально, то ли намеренно загораживает незваному гостю проход, а Пете — самого гостя.       — Добрый день, — сухо отзываются после короткой паузы, и у Пети всё внутри скручивается узлом.       Он подскакивает, бросается к двери и, прежде чем кто-то успевает что-то сказать, хватает Игоря за плечо, отталкивает назад и рычит:       — Что ты здесь делаешь?!       Отец — нет, блять, Юрий Хазин, его не хочется называть никак иначе — отшатывается скорее от неожиданности, чем от испуга, а после окидывает Петю презрительным взглядом сверху вниз. Так же смотрит на Игоря, потом за их спины. Ежится, всем своим видом показывая, как ему мерзко здесь находиться.       — Ты совсем разучился говорить со взрослыми? — так же сухо проговаривает Юрий.       — Да я уж и сам не ребенок, — отвечает Петя; он чувствует, как всё тело звенит от напряжения, как натянутая струна. — И вышвырну тебя отсюда через минуту, если…       — Да как ты смеешь мне такое говорить? — повышает голос Юрий, сжимает челюсти, и Петя легонько вздрагивает, как давным-давно, еще в детстве и в юности.       Его редко пытались припугнуть феромонами, уж точно не в семье. Но это бывало, и тогда, как бы сильно Петя ни злился, он замолкал и пристыженно опускал голову.       Сейчас он не собирается отступать, будет драться до последнего, но не пустит Юрия к себе, к ним с Игорем на порог. Вот только это не значит, что он ничего не почувствовал и что ему не хочется свернуться в комок и спрятаться в темном углу.       Но тут рядом с ним, прямо над ухом, раздается новый рык — знакомый, обещающий безопасность. Петя машинально прижимается к боку Игоря, а тот снова делает шаг вперед, прикрывает его плечом.       — Еще слово, и вас вышвырну я. Меня ни ваши деньги, ни связи не напугают, уж поверьте.       — Ты-то кто вообще такой?       Петя всегда ненавидел его привычку говорить вопросами, да еще таким требовательным тоном, как будто все окружающие должны встать по стойке «смирно» и тут же отрапортовать ответ.       — Я альфа, в чей дом вы пришли и чью омегу стали оскорблять сразу с порога, — ровным тоном отзывается Игорь. Петя подавляет глупую улыбку. — Поэтому, как он и сказал, у вас ровно минута, а затем я закрою дверь. И если вы всё ещё будете здесь, — продолжает с нажимом, — мне даже не нужно будет никого вызывать — сам вас скручу и в участок отвезу.       Юрий некоторое время смотрит на него с прищуром. Но всё-таки отвечает уже чуть менее агрессивно:       — Хоть бы представились по уставу…       — Майор Игорь Гром, — тут же бросает Игорь и выставляет одну руку поперек дверного проема, чтобы ни у кого не возникло сомнений — гостей они сегодня не ждут. Точно не таких.       Петя следит за реакцией Юрия и поэтому отчетливо видит, когда у того во взгляде скользит узнавание. И по дальнейшей презрительно-удивленной ухмылке очевидно, что молчать он не будет.       — Ты ко мне пришел? — выпаливает Петя. — Хочешь, давай поговорим на улице.       — Петь, — выразительно зовет Игорь, чуть наклоняя к нему голову.       — Ну уж нет, раз вы сами не приглашаете в квартиру, значит будем говорить здесь, чтобы весь подъезд слышал. — Юрий делает шаг вперед, Игорь предупреждающе сжимает кулак, но тот не пытается войти или приблизиться к Пете. Он так и замирает в полуметре от них. — На каком таком основании ты решил уволиться из органов?       — А тебя это касается? — парирует Петя.       — Еще как! Я всё ещё твой отец!       — А я — давно не ребенок, и я делаю со своей жизнью то, что считаю нужным.       Петя понимает, что совершил ошибку, когда договаривает последнее слово. И Юрий тут же этим пользуется:       — О да, я помню, что ты творил в университете и после, я помню, как ты умеешь распоряжаться своей жизнью. А ты что же, забыл, чем ты мне обязан? Если бы не я, разве была бы у тебя машина, квартира, поездки по Мальдивам, а?       — Это всё в прошлом, — проговаривает Петя, стиснув зубы. — Я уже два года, как работаю здесь и от тебя не завишу. Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я вернул тебе всё, что потратил? Так выстави мне счет. Но не смей больше появляться здесь.       С полминуты молчат. Потом Игорь проговаривает:       — Всё, минута прошла. До свидания, — и затягивает Петю вглубь квартиры, чтобы закрыть дверь.       — Как вас? Игорь? — вдруг спрашивает Юрий нарочито вежливо, с приклеенной к лицу улыбкой. — Константинович, да?       По спине Пети пробегают мурашки. Он чувствует, как напрягся Игорь, и понимает — всё, пиздец. Юрий не заткнется, он скажет, и одному богу известно, сможет ли Петя всё объяснить.       Дело ведь не в том, виноват он или нет. Игорь не стал бы его винить, если бы узнал раньше. Сейчас… Как он почувствует себя, узнав, что самый близкий человек долгие годы скрывал такую важную информацию?       Преданным.       Петя машинально хватается за его руку, а сам смотрит в глаза Юрию со всей ненавистью, которая в нем накопилась. Но тот не отводит взгляда от Игоря.       — Откуда вы знаете? — хрипит Игорь.       — А ты у супруга своего спроси. Или вы не расписались, так живете? Впрочем, мне до этого дела нет. И, да, вы бы всё-таки побаивались моих денег и связей — в них такая сила, какая вам и не снилась. До свидания.       Снилась, думает Петя, продолжая держать Игоря за руку. Снится каждую чертову ночь.       Игорь молча закрывает за ним дверь, а потом так же молча освобождает ладонь из Петиных рук. Очень медленно поднимает на него взгляд — неверящий, но осознающий.       Петя молчит, сложив руки на груди, и спокойно смотрит на него. Оправдываться — не за что. Говорить — поздно. Остается только ответить на вопросы.       Он ждет, что Игорь будет долго спрашивать издалека — что он имел в виду? он знал моего отца? при чем здесь ты? ты тоже что-то знал? почему не рассказал раньше?       Вместо этого он задает один вопрос:       — Это был он?       И Пете физически больно от того, как безэмоционально и глухо звучит его голос.       — Да.       Игорь шумно выдыхает. Не верил, что ли? Понадеялся, что понял неправильно? Он растерянно дергается в сторону двери, как будто хочет догнать, но тут же замирает, и так несколько раз. Потом смотрит на столик, где, как и двадцать пять лет назад, стоит шахматная доска.       А потом его ноги подгибаются, и он садится прямо на пол.       — Игорь… — Петя плюхается рядом с ним, смотрит встревоженно, не решается прикоснуться.       Не молодые уже, черт тебя дери, мало ли что!..       — И ты знал, — это не звучит, как вопрос.       — Узнал, подслушал его разговор, — сбивчиво объясняет Петя, отчаянно соображая, что сделать. В итоге забивает и просто садится напротив, тоже прямо на пол. — Это было за пару часов до… Наверное. Прости. Он меня в номере закрыл, я бы не успел…       — Тш-ш-ш.       Игорь на него не смотрит — он моргает в пространство перед собой, тяжело дышит. Спустя несколько минут тяжелого молчания он опускает непривычно холодную ладонь Пете на лодыжку, и от этого становится немного легче.       — Почему не говорил? — еле слышно хрипит Игорь, наконец поднимая взгляд, и он выглядит настолько ошарашенным, что хочется разрыдаться.       Они не заслужили, они оба не заслужили.       — Не знаю, — отвечает он честно. Хочет объяснить получше, добавить хоть что-то, но слова не собираются. Поэтому он замолкает, оперевшись затылком о стену.       Игорь продолжает несильно мять его лодыжку, сохраняет этот простой контакт кожа к коже. Эта нить кажется слишком тонкой, но достаточно прочной.       Потом они понемногу перебираются на кухню, пьют сладкий чай, а потом возвращаются к погасшему ноутбуку и продолжают листать сайты университетов, в два майорских мозга разбираясь с их структурой.       Петя то и дело касается его ладони, и Игорь с готовностью переплетает их пальцы. Его кожа остается нехорошо прохладной, но это не так важно до тех пор, пока они продолжают держаться за руки.