Неодинокий октябрь

      Мерзкий красно-желтый свет бьет по глазам, они слезятся от дыма из шашек и сигарет. Курить в клубе вообще-то нельзя, но за этим никто не следит. От битов уже болят уши, от удушливого алкогольного воздуха начинает раскалываться голова, но Петя продолжает улыбаться во весь рот и трясти, по ощущениям, всеми конечностями сразу.       Он ненавидит так танцевать — это не танец даже, а хрень какая-то. Но если он начнет соблазнительно качать бедрами и изгибаться в талии, его попытаются утащить к стене и натянуть сразу же, не тратя времени на предложение порошка. Сейчас же Петя выглядит бухим до отключки, и это, судя по статистике, именно то, что нужно маньяку.       «Он выбирает самые низкосортные клубы, — взбудораженно говорила Юля, изучив собранные материалы чуть ли не быстрее них. — Потом ищет в толпе самых невменяемых, обязательно молодых и симпатичных».       Петя, может, уже не совсем молодой, но в клубном освещении и с нужной широкой улыбкой вполне сойдет за студента. Поэтому аккуратно стреляет глазами по сторонам, тщательно отыгрывая невменоз; это ему точно несложно — помнит еще свои юные годы и такие тусовки. Правда, он-то ходил в более приличные заведения.       Краем глаза Петя периодически посматривает на Юлю. Та сидит у бара в откровенном черном платье и в данный момент уже не изображает веселье, а просто лежит виском на столе и тупо глядит в толпу. И всё равно периодически делает вид, что отпивает еще коктейль из стоящего рядом бокала.       «Под шумок уводит, а потом накачивает наркотой. Дозы выбирает такие, чтобы не до мгновенной смерти, но на грани. Чтобы еще пришли в себя и послушали его бредни, вроде отповеди».       Телефон лежит в кармане, поставленный на вибрацию, но на всякий случай в ухе закреплен микронаушник. На внутренней кромке белья — GPS-датчик. Еще одна мера предосторожности.       Надежный источник сообщил, что маньяк по прозвищу Дилер будет сегодня в этом клубе. Петя и Юля — внутри под прикрытием, вдвоем, чтобы увеличить шансы. Игорь — снаружи, наготове. Подкрепление — в паре кварталов, чтобы не привлекать лишнее внимание.       «Одна из жертв смогла записать на диктофон часть его речи. Он считает, что сильное опьянение — это попытки человека увидеть рай. Что тот, кто доводит себя до такого состояния, просто не хочет больше жить, и он им помогает. Но обязательно сообщает об этом, чтобы они не думали, что он просто так их убивает».       Самое жуткое, что Петя видел в этом логику. Не оправдание — ни в коем случае, — но понятное объяснение. От хорошей жизни не напиваются и уж точно не принимают.       Он сам был на тонкой грани. Он помнит это ощущение беспомощности и неконтролируемое, животное желание забыться.       От которого один шаг до надежды никогда не очнуться.       «Он так и сказал той девушке: я не убийца, я всего лишь проводник».       Теперь сам Петя провожает глазами человека в черном капюшоне, который идет сквозь толпу медленно, почти не привлекая внимания, но держится слишком ровно, уверенно стоит на ногах. Петя продолжает дрыгаться под музыку, стараясь не потерять Дилера — если это он — из виду.       Они не могут просто так взять и провалить это дело! Петя занимался им почти два месяца, Юля — на неделю больше, ради это чертового маньяка она уезжала и не была с ними на Новый год! Странно только, что Игорь узнал обо всём уже накануне сегодняшней вылазки. Он вообще этим делом не занимался, то ли упустил из виду, то ли был занят другими.       — Вы че, совсем уже? — ошарашенно спросил он, когда, будто в исковерканном анекдоте, пришел домой пораньше и застал их в прихожей, разодетых, как на панель. — Вы хоть кого-то предупредили?!       — Вообще-то да, Цветков с пацанами будут на подхвате, — буркнул Петя, уже предчувствуя, что спокойно работать им не позволят.       — Вы нахрена сами-то идете, идиоты?! Петь, ну ладно ты, а Юля куда!..       — Я сама могу за себя отвечать, — возмутилась та, но быстро смягчилась и легонько сжала его плечо. — Игорь, всё будет хорошо. Вы еще должны мне по два подарка на день влюбленных, не забыли? В прошлом-то году, видите ли, не праздновали.       И, чтобы совсем успокоить, она обняла его, привстав на носочки. Игорь пробормотал что-то нецензурное, а потом сжал в ответ обеими руками и, глядя через ее плечо на Петю, попросил тихонько:       — Будьте осторожны, хорошо?       — Окей, — отозвалась Юля, и Игорь с Петей синхронно улыбнулись.       Но, конечно, Игорь не отпустил их одних и остался в машине, готовый по любому сигналу откомандовать Цветкову и ломануться внутрь.       Петя понадеялся, что Дилер идет к нему, но зря: тот останавливается возле девчонки, совсем маленькой и худенькой, едва стоящей на ногах. Выглядит она так, словно ей не то что восемнадцати — даже шестнадцати еще нет. Он что-то пытается ей то ли сказать, то ли спросить; реакция нулевая, она просто продолжает улыбаться и скакать в такт ужасной музыке. Тогда Дилер обхватывает ее за плечи и ведет в сторону.       Петя сдерживается, чтобы не побежать за ними, и продвигается следом аккуратно, не привлекая лишнего внимания. Черный капюшон не торопится, но и не медлит, а девчонка почти висит у него на руках.       Телефон в кармане вибрирует. Петя не решается отвлечься и упустить Дилера, поэтому игнорирует и только ускоряет шаг.       Уже у черного хода он наконец нагоняет парочку и, едва они вываливаются на улицу, резко хватает Дилера за плечо, дергает на себя и с разворота бьет его в пах коленом, рыча:       — Стоять, работает наркоконтроль!       Девушка, потеряв опору, с размаху падает задницей на асфальт, ошарашенно моргает и, кажется, немного приходит в себя, но взгляд ее до сих пор с трудом фокусируется. Петя собирается достать ксиву, но сначала лезет за телефоном, второй рукой удерживая локти Дилера в захвате. И слышит сдавленный, слишком высокий голос:       — Я ничего не принимал! У меня ничего нет…       Руки парня — теперь очевидно, что это молодой парень, а вовсе не мужик за сорок лет, как было слышно по записи — тонкие, холодные и слабые. Такой не затащил бы человека на четвертый этаж заброшки. Петя вздергивает его на ноги, выпрямляя, и от этого движения с него сваливается капюшон, являя миру простое веснушчатое лицо, худое, с огромными глазами и искренним страхом и непониманием в них.       — Имя? — бросает Петя, вынюхивая ложь, как ищейка.       — Ч-чье?..       — Мое, блять! Твое конечно, не тормози!       — С-саша…       — Так, и зачем ты девчонку сюда привел, Саша?       — Это сестра моя. Полина, — добавляет, будто спохватившись, хотя Пете глубоко фиолетово, как их зовут. — Младшая. Она т-тусовки любит, а сама… Не это… Пить не умеет… Я вот за ней приехал…       Петя отталкивает его от себя и, не тратя времени на извинения, быстрым шагом идет обратно в клуб. Не тот, сука! Черт бы его побрал, не тот! Еще не хватало, чтобы настоящий Дилер заметил эти выкрутасы и скрылся.       Идя по коридору, Петя наконец-то проверяет телефон. И то, что он видит, заставляет его сначала замереть на месте, а потом понестись вперед со всех ног, одновременно набирая Игоря.       Сообщение от Юли, короткое и недописанное:       (2:43) он здсь, помо       Петя влетает в зал и сразу же видит, что Юли на прежнем месте нет. «Сука, сука, только не это, пожалуйста, сука, нет!»       — Юля у него, — рявкает Петя в трубку, пока проталкивается сквозь толпу к месту, за которым Юля сидела. О конспирации он уже не заботится — плевать, проебались, теперь лишь бы вытащить ее. — Не знаю, не видел. Она написала, что он здесь, позвала на помощь.       Она же брала датчик слежения, так? Петя точно помнит, что держала в руках второй, пока помогала ему закрепить первый — чудо, что они обошлись без приставаний в тот момент, — но куда она его дела? Из белья на ней только стринги, за них не прицепишь, а у платья слишком скользкая ткань, и датчик мог слететь.       Датчик должен находиться либо на одежде, либо на предмете, который у человека всегда с собой, и значит…       — Блять, — выдыхает Петя, и вот теперь ему становится по-настоящему страшно, так, что скулы сводит, а сердце начинает заполошно колотиться под ребрами.       Телефон. У Юли всегда с собой телефон. Но сейчас Петя крупно дрожащей рукой поднимает его с пола.       Поперек корпуса пролегает трещина, в черном экране, распавшемся на осколки, отражается перепуганное Петино лицо.       — Что там у тебя? — рявкает Игорь в трубку, и Петя вспоминает, что звонок они не прерывали.       — Ее телефон. Датчик в нем.       — Блять…       Петя оборачивается, как во сне, издалека видит влетевшего в зал Игоря и пересекается с ним взглядом. По спине бегут жуткие мурашки от мысли, что на их лицах одинаково проступает паника.       Всё кажется нереальным, как будто в тумане. Игорь куда-то бежит — Петя же не может двинуться, не может толком дышать. Надо бы успокоиться; что, первый раз, что ли, такие приключения? Сколько уже и он сам, и Игорь, и даже Юля, по одиночке или в любых комбинациях, попадали во всяческие переделки? И раны были, и даже больницы.       Они всегда справлялись, потому что это их работа.       А еще они всегда знали, что любой из них однажды может не вернуться домой. Что это тоже — работа. И каждый из троих делал осознанный выбор, изо дня в день оставаясь рядом.       Сколько было переделок, из которых они выбирались едва живыми! Сколько было моментов, когда они были на грани смерти, и только чудом вовремя находился выход или поспевала помощь.       Поэтому Пете стоило бы взять себя в руки и успокоиться — но проблема в том, что каким-то шестым чувством, которого лучше бы никогда не знать, он уже понимает: всё.       Дышать тяжело — похоже на подступающую паническую атаку. Петя медленно опускается прямо на пол, продолжая смотреть перед собой, и сквозь мутную пелену видит, что начинается штурм здания. Музыка замолкает, люди в спецформе заполняют танцпол и вытесняют с него людей. Визжат девушки, гулко матерятся мужики.       Мир смазывается в одно пятно. Петя, наверное, так и сидел бы неизвестно сколько времени, если бы его вдруг не вздернули на ноги. Только с третьего или четвертого раза он расслышал в далеком голосе собственное имя и разглядел в размытом пятне красок лицо Димы Дубина.       — Хазин, ну-ка очнись! — Его встряхивают за плечи. — Статья двести двадцать девять уголовного кодекса, быстро!       Язык двигается вяло, но отвечает быстрее, чем мозг успевает понять вопрос.       — Х-хищение либо вымогательство наркотических средств или психотропных… — Петя осекается, моргает несколько раз. — Чего, блять? Иди нахуй!       Дима не оскорбляется, наоборот, улыбается коротко и кивает, похлопывает его по плечу.       — Сиди тут. Мы справимся. Всё будет хорошо, слышишь меня?       Не будет. Потому что Петя вовремя не увидел сообщение, хотя должен был. Не будет, потому что он согласился идти сюда с Юлей, зная, как опасен этот маньяк. Ничего больше не будет хорошо, потому что он не уберег… Они не уберегли.       Всё сливается в какофонию криков, беготни и красно-синих мигалок. Петя не помнит больше никаких подробностей того злосчастного вечера, не помнит даже, видел ли Юлю у Игоря на руках — знает только с рассказов, что тот, весь бледный, лично принес ее в карету скорой.       Потом — больница, где они находятся совсем недолго.       — Доза была слишком большая, — с тихим сочувствием говорит им врач. — Даже если бы пораньше привезли, не было бы шансов — сердце не справилось бы с нагрузкой… Примите соболезнования.       Говорит он в основном Игорю, потому что тот представился женихом Юли. Но они стоят рядом, не дыша и до боли цепляясь за пальцы друг друга.       Накатывает такой ступор, что все чувства начисто отрубаются. Ни скорби, ни ужаса, ни боли, просто тупая усталость и желание, чтобы эта кошмарная ночь наконец кончилась.       Петя едет за рулем, и до самой квартиры они ничего не говорят.       Накатывает, как только за ними захлопывается дверь. Игорь щелкает ключом — и в этот же момент Петя падает на колени прямо в грязную лужу, натекшую с ботинок. Ему, в прочем, на это плевать.       — Эй, — еле слышно шелестит Игорь. — Вставай, надо переодеться, умыться.       У него даже голос толком не звучит, и, обернувшись через плечо, Петя видит стеклянные глаза, которые смотрят на него сверху вниз растерянно и пусто.       Кое-как, продолжая цепляться друг за друга, поддерживая друг друга то за локти, то за пояс, по очереди запинаясь и всхлипывая, они добираются до ванной, умываются — у обоих руки дрожат с каждой секундой всё сильнее, — потом до кухни. Аптечка, валерьянка, кружка теплой воды, несколько капель. Выпить по очереди и доползти до кровати.       Петя понятия не имеет, что чувствует Игорь, но он ловит себя на мысли, что, как загнанный зверь, пытается спастись от ужаса, непомерно огромного для него. Пытается убежать, хватаясь за все вещи подряд, пока Игорь не перехватывает его ладони. Пытается спрятаться, уползая по кровати к самой стенке, сворачиваясь в комок и тупо наблюдая, как Игорь укладывается рядом.       Осознает, что ужас не за его спиной и не под ногами, а у него внутри. В животе, прямо под солнечным сплетением, поселился огромной язвой и стремительно растет.       Петю встряхивает на постели, он сжимает одеяло в кулаки до треска ткани, утыкается лицом в подушку и не дышит, потому что если пустит в легкие кислород — непременно закричит и забьется в истерике.       Впрочем, его и так начинает колотить, и он отстраненно пугается, что не может остановить это.       — Петь, Петь, тихо, я тут, иди ко мне, Петь.       Теплые объятия, крепкие-крепкие, которые всегда физически собирали его воедино, если становилось вдруг плохо и страшно, сейчас совсем не помогают. Разве что не дают провалиться еще глубже — но и не вытягивают на поверхность.       Петя понимает, что Игорю сейчас не лучше, но попросту не может сделать или сказать ни-че-го. Остается только успокаивать себя надеждой, что вот это — спасение того, кого можно спасти, — как раз и нужно Игорю и поддержит его сейчас лучше всяких слов.       Они сплетаются дрожащим, нервным, больным комком и, кажется, не спят всю ночь. Только задремывают под самое утро, чтобы со звонком будильника уставиться друг на друга сухими, нездорово красными глазами.       Наверное, нужно что-то сказать. Петя не знает, что может быть правильным в такой ситуации, есть ли вообще такие слова. Мыслей тоже нет — только тупая боль.       Похороны состоятся на следующий день. Еще через три наступает день влюбленных, который Петя и Игорь снова не празднуют.