Неодинокий октябрь

      Из графика они выбиваются почти на два часа. Игорь не до конца понимает истерию Пети по этому поводу; он вообще, честно признаться, плохо соображает с того вечера на Байкале. Мысли в голове медленные, вялые, крутятся-вертятся — а всё вокруг одного.       Только он, вроде умный взрослый мужик, всё понять не может — вокруг чего? Что же так сводит его с ума? Что тревожит, не дает покоя и отчаянно тянет ближе к человеку на соседнем кресле автомобиля? Ближе ведь им, кажется, уже некуда…       — Поднажми, ну Игорь, ну блин! — канючит Петя, нервно барабаня пальцами по приборной панели. Он уже не отрывает глаз от навигатора и только периодически скашивает их на свой телефон, который уже не блокирует, чтобы постоянно видеть время. — Еще целых двадцать пять минут, как раз успеваем, давай чуть быстрее, а!       Игорь так и не понял, почему Пете принципиально успеть приехать до конца дня — мол, он всё рассчитал и хочет порадовать внутреннего перфекциониста. И по этой причине они несутся по ночному Владивостоку, как на пожар. А может, всё-таки от пожара, что стремительно их догоняет и лижет задний бампер.       Понять бы еще, что это такое полыхает прямо за их спинами. Игорю страшно поверить, но отчего-то кажется, что это сгорает дотла что-то совсем, совсем плохое, а с ним и чуть-чуть хорошего, но это уже неважно, потому что впереди — огромное море, которое встречает их с распростертыми объятиями.       — Вон там! — вскидывается вдруг Петя. — Видишь?! Почти приехали!       Игорь никогда не был сентиментальным, но у него внутри что-то скручивается и тянет, вынуждает сглотнуть тяжелый ком в горле, когда он прослеживает восторженный взгляд Пети и видит недалеко впереди мерцающий свет на берегу, на самом краю полуострова. Название он не запомнил, да и важно ли оно?..       Остаётся только поднажать (раз Пете это так важно) и ускориться на пути куда-то вперед, туда, к эфемерному счастливому будущему. Благо, дорогу им подсветили маяком.       Чем ближе они подъезжают, тем отчетливее ощущается, что Петя замолчал и напряжен не меньше Игоря. Они друг на друга не смотрят, но это молчание — очевидно одно на двоих, громкое, как шум волн, и сверкающее, как этот маяк.       Они, выходит… почти добрались. И цель путешествия вспоминается только сейчас, и она напоминает обо всём: о чем хотелось бы забыть и о чем хочется помнить всю жизнь, до самого последнего заката.       Игорь хочет сказать что-нибудь — у него много важного крутится в голове, — но вплоть до подъезда к берегу он так и не решается произнести хоть что-то. Да и нужно ли?.. Непонятно.       Петя выскакивает из машины сразу же, стоит им остановиться. Мухтар дремлет на задних сидениях — замаялся в последнюю остановку. Игорь чуть медлит, нарочно не торопится, когда глушит мотор, убирает телефоны в бардачок — время двадцать три сорок шесть, — открывает дверь и ступает на влажную от бриза гальку. Делает первый вдох и сразу чувствует острый, оседающий на языке запах соли.       Первый глоток Владивостока.       Они добрались до моря. Сбежали от всех на самый конец страны, и вот теперь могут коснуться его, края материка, и рассмеяться в лицо всему свету — вот только зачем?       Игорь оборачивается и долго смотрит вслед Пете, который бежит по косе прямо к маяку, расставив в стороны руки, и наверняка промочит все ботинки, потому что вода захлестывает тонкую полоску суши.       И сейчас кажется, что всё это время они, два идиота, пытались убежать от самих себя. А может, бежали друг к другу, хотя всё это время — с самой первой встречи десятилетия назад — были рядом.       Игорь хмыкает. Надо же, как удивительно философски начинаешь думать после десяти дней в дороге.       Он идет вслед за Петей, который уже притормозил, обернулся и возмущенно размахивает руками. Туристов вокруг не видно — то ли холодно, то ли поздно. Игорь идет по косе, старательно выбирает самые сухие камни, но еще на середине чувствует — ноги и правда вымокли насквозь.       — Ты где застрял-то? — спрашивает Петя, когда Игорь его нагоняет.       Игорь невнятно отмахивается и хочет взять его за руку, но Петя, весело хохотнув, уносится вперед. Так, кажется, всегда было: он куда-то бежит, а Игорь следует за ним, потому что не может иначе.       Они добираются до маяка, смотрят наверх, запрокинув головы, совершенно завороженные сигнальным светом. Игорь первым опускает взгляд, оглаживает им изгиб Петиной шеи, застывает на его одухотворенном выражении лица и сверкающих глазах.       Стоило убежать на край света, чтобы лишь еще раз убедиться, что главное его чудо живет, улыбается, существует совсем рядом?..       — Офигеть, — выдыхает Петя, оглядываясь. — Офигеть, Игорь, посмотри! Это ж… море, а там океан уже. Вау! Ты можешь поверить, что мы добрались? Я вообще не осознаю…       Игорь тоже… не осознаёт. Не понимает. Не может ни на миг оторвать от него взгляда, чтобы понять, чем он так восхищен, да и не поймет, наверное. И всё-таки чувствует сейчас что-то похожее — настолько же необъятное. А Петя оглядывается по сторонам, улыбается, глаза его, плохо различимые в вечернем свете, но всё-таки отчетливо яркие, поблескивают от влаги. Когда он наконец поворачивается к Игорю и подходит к нему вплотную, у того перехватывает дыхание.       Какой же красивый, родной и любимый.       Петя смотрит прямо на него снизу вверх, улыбается как-то совсем по-неземному и тихонько что-то говорит — только Игорь ни слова услышать не может. Он смотрит, смотрит, отчаянно желая схватить в объятия и вплавить себе под кожу, смотрит, понимая, что зря пытался искать иной смысл жизни, смотрит…       и наконец-то       спустя тридцать лет       понимает.       Петя стоит перед ним, уже не пытаясь что-то сказать, улыбается теперь растерянно и немного встревоженно. Касается кончиками пальцев его щеки — и это прикосновение прошибает Игоря разрядом тока. Но не останавливающим сердце, а, напротив, запускающим его.       Запах Пети — тот самый, плохо различимый, как казалось поначалу, но который всю чертову жизнь был рядом с ним, — перебивает запах всего огромного океана, и вместо холодной соли Игорь чувствует на губах горьковато-сладкую клюкву.       — Что такое? — спрашивает Петя шепотом, и даже если бы волны бушевали еще сильнее, даже если бы голова гудела от оглушительного рева шторма, Игорь — он уверен — услышал бы его.       Медленно, как во сне, а может, пробуждаясь ото сна, Игорь касается его правой руки, что продолжает ласкать его лицо, подносит ее к губам и медленно целует каждый палец. Он видит, как Петя замер, не дыша, как во все глаза на него смотрит, и больше не может сдерживаться — резко наклоняется, обнимает крепко-крепко, прижимает к груди, легко поднимая над землей, только чтобы быть ближе сердцем к сердцу.       И половинкой души — ко второй ее половинке.       Так же всегда было, верно?       Он чувствует, как Петя удивленно выдыхает и пытается о чём-то спросить, но не находит ни единого слова. Игорь и сам не знает, есть ли хоть одна правильная фраза сейчас, когда он наконец-то — боже, наконец-то! — осознал и понял.       Петя — его. Всегда был и будет. Его омега, его любовь и судьба — и не только потому, что они сами так решили и выбрали друг друга. А потому, что и Вселенная выбрала их.       И Петя знал об этом, знал почти с самого начала!..       Сейчас точно не время, чтобы ругать и казнить себя, и, наверное, подходящего момента уже не будет. Сейчас, вот прямо сейчас, нужно оставлять всё плохое позади — пусть сгорает ко всем чертям, а они будут двигаться дальше. Туда, за горизонт, не географический, так метафорический. К обоим их привел Петя, и, боже, если бы только Игорь смог полюбить его еще сильнее…       Он вдруг понимает, что — да, есть в этом мире фраза, которая подойдет к этому моменту как нельзя лучше. И плевать, что так дела не делаются, что люди сначала всё обсуждают. Слишком долго они тянули, заговорились уже! Иногда стоит просто делать!       Игорь осторожно опускает Петю на землю и отстраняется, заглядывает ему в глаза — тот чуть успокоился, но продолжает смотреть с любопытством, ждет объяснений.       Игорь шепчет, потому что голосу не доверяет:       — Я сейчас спрошу у тебя то, что должен был спросить давным-давно.       Тот продолжает удивленно моргать, ждет продолжения. Но, когда Игорь, сжав его ладони в своих и не отводя от него глаз, медленно опускается на колено, Петя судорожно выдыхает и весь замирает, переставая дышать.       Игорь напрочь забыл, что еще принято говорить, да он бы и не смог произнести сейчас ни одного лишнего слова. Всё, что Петя заслуживает, он ему обязательно скажет, а потом не одну сотню раз повторит.       — Ты станешь моим мужем? — спрашивает Игорь, и небо не падает на землю.       Мир не взрывается, не переворачивается и не исчезает. Вообще ничего страшного не происходит — наоборот, только хорошее и счастливое, потому что Петя часто-часто кивает, кусая губы. Потом полувсхлипывает, полувыдыхает, и начинает улыбаться так широко, что Игорь думает, как бы не ослепнуть.       — А где кольцо, дядь?       Игорь подвисает. Точно, кольцо. Что ж…       Загадочно хмыкнув, он лезет в карман кожанки, достаёт из него ключи от машины и, ловко снимая их с кольца, проговаривает:       — Я думал, ты пошлешь меня нахер и драматично выкинешь его в море. Мне потом нырять искать, а там холодно.       Петя нервно ржет, пока Игорь, не переставая улыбаться, гордо надевает слишком большое колечко от ключей ему на безымянный палец. Выглядит превосходно, он даже на несколько минут замирает, любуясь.       — Приедем домой и купим сразу обручальные, — заверяет он и снова поднимает взгляд на Петю. Тот уже не улыбается, смотрит на него так, как будто сейчас всё-таки разревется, либо тоже упадет на колени, завалит Игоря прямо на землю и будет целовать до самого утра.       Игорь быстро поднимается и тут же снова поднимает и Петю, закруживает, обнимая обеими руками за спину, и впивается в его губы так крепко, как только может.       Они целуются очень долго, просто не могут друг от друга оторваться, даже когда Игорь опускает его на ноги, скользит руками к скулам и обхватывает его лицо в обе ладони. Петя в ответ сжимает его запястья, и нет ничего прекраснее в этом мире, чем видеть на его пальце стальной блеск кольца. Пусть и пока вот такого, чисто символического.       — Гром, — шепчет Петя между поцелуями, непонятно как собирая в кучу мысли и слова, — я тебя… так люблю… Но больше не смей меня так… удивлять, ты понял?..       Игорь мотает головой и снова сгребает его в охапку. Удивлять, может, и будет — поглядит. Но больше никогда и ни за что не потратит впустую ни единого дня.       Он наконец-то смотрит поверх Петиной растрепанной макушки на море и темнеющий горизонт, на серебряные точки звезд. И, глядя на них, почему-то вспоминает отца. Игорь никогда не верил, что с раем, если он и есть, можно поговорить вот так, глядя в небо. Но в этот момент почему-то кажется, что папа может за ними наблюдать.       «Видишь, пап, — мысленно обращается Игорь, продолжая смотреть куда-то в море или небо, — держу своё счастье в руках. Больше никуда не отпущу. Ты бы меня поздравил, правда?»       И Игорю наверняка только кажется, но в уши как будто прилетает тихое насмешливое «Кривда!», хотя, может, то лишь обман слуха и шелест морской воды.