Неодинокий октябрь

      Первое задание — это ответственно, это очень-очень важно, и поэтому Игорь относится к делу со всей внимательностью и собранностью. Кажется, он ни к одному экзамену в академии не готовился так основательно.       Задание, по сути, и не задание вовсе, а так, баловство. Да и не Игорю персонально, а его наставнику, которому до навязанного сверху стажера нет никакого дела. Игорь же просто должен быть на подхвате и не дать наркошам разбежаться.       — Ты, главное, помни одно, — с чуть большим удовольствием, чем цитировал устав, напоминает полноватый капитан. — Ты здесь — закон, и если начнут орать что-то про свои права, тряхни хорошенько, и успокоятся. Можешь гаркнуть — голос у тебя как раз для такого подходящий… А может, и не надо, с кудрями твоими только насмешишь.       Он продолжает говорить, а Игорь кивает с умным видом, украдкой сжимая кулаки. Пускаться сейчас в разборки — последнее дело, да и кто его послушает? Он не совсем дурак, чтобы, будучи в составе опергруппы, пытаться качать права.       Игорь знал не понаслышке, что в рядах доблестной милиции далеко не все такие порядочные и принципиальные, как его отец, но всегда думал, что произвол — где-то в темноте, украдкой, шепотом, пока никто не видит. Оказалось, что обсуждать подобное во весь голос, находясь среди коллег, не просто нормально, но и даже… поощряется, что ли. Во всяком случае, коллеги, краем уха подслушивая разговор, одобрительно хмыкали и понимающе подмигивали Игорю.       Привыкай, братан, здесь тебе не академия.       «Я вам не братан», — сказал бы, точно сказал бы Игорь, если бы кто-то додумался произнести такое вслух! Но все молчат, и Игорю приходится молчать тоже.       Они наконец-то доезжают до клуба, на который пришла наводка от информаторов, и дальше всё происходит очень быстро: Игорь не успевает толком сориентироваться, как половина группы уже влетает в здание с автоматами наперевес. Вдох-выдох, и обратно наружу с визгами вылетают совсем еще, кажется, подростки, которых перехватывают оставшиеся на улице оперативники.       Игорь теряет из виду капитана — и слава богу, потому что им еще несколько месяцев вместе работать, и создать друг о друге плохое впечатление сразу на первом задании было бы грустно. Он двигается вперед, но тут кто-то из коллег пихает его в бок и рявкает:       — Гром, к черному ходу, бегом!       — Есть! — бросает в ответ Игорь, уже уносясь прочь.       Табельного у него нет — стажерам не положено по уставу, — но даже если б было можно, он бы не взял. В кого тут стрелять? В школьников, которые из-за хреновых отношений с родителями и не сданных экзаменов однажды попробовали порошок и, возможно, никогда теперь не покинут подобных заведений?       Словно в насмешку, позади раздаётся выстрел и нестройные девичьи крики. Игорю самому хочется заорать, но он только сжимает зубы и быстрее добирается до черного хода. Очевидно, внутри уже всё оцеплено, потому что никто не стремиться выбежать к Игорю в объятия, но на всякий случай надо караулить.       Позади снова раздаётся выстрел, затем громкие, грубые голоса коллег, и Игорю становится тошно. Нет, он точно будет работать один, как только пройдет чертову обязательную стажировку. Максимум — в команде с тем, в чьей адекватности не будет сомневаться.       Игорь почти верит в то, что так и останется в стороне (как будто не при делах), но тут дверь всё-таки распахивается, и на улицу, прямо в одной майке и рваных джинсах, вылетает какой-то мальчишка. «Что ж ты не сдался, дурачок», — грустно мелькает в голове. Совсем ребенок, кажется, а не побоялся убежать. Вернее, попытаться убежать.       — Стоять, милиция, — нехотя говорит Игорь, стараясь не слишком повышать голос, чтобы не напугать.       Пацан, конечно, всё равно шугается: дергается, зачем-то вскидывает руки перед головой, прикрываясь, и ошалело смотрит из-под длинной челки прямо на Игоря. Глаза перепуганные, темные, издалека не понять, то ли от расширенных до предела зрачков, то ли просто цвет такой.       — Н-не надо, — выдает парень дрожащим голосом, и Игорь физически чувствует, как внутри что-то щелкает и переворачивается. — Пож-жалуйста, мне… нельзя в милицию!..       — Раньше надо было думать, — отвечает Игорь больше по инерции, а сам подходит ближе и недоуменно хмурится. Что за…       — Да ты знаешь, кто мой отец?! — вскрикивает чуть осмелевший пацан, отнимая руки от головы и заглядывая Игорю в лицо уже прямо, но всё ещё с тенью страха.       Глаза всё-таки просто темные, зрачки в порядке, и от этого хочется облегченно выдохнуть. Взгляд так и мечет молнии, губы искусанные и плотно сжатые, обнаженные плечи дрожат от холода, и Игорь не уверен, чего хочет больше: дать парню подзатыльник или снять с себя форменную куртку и укутать несчастное создание.       И тут до него доходит, почему голос и далеко не самый оригинальный выкрик показались подозрительно знакомыми.       — Петя? — ошалело выдыхает Игорь, во все глаза рассматривая — ну да, абсолютно точно Хазинское повзрослевшее лицо.       Обалдеть. А показалось, что школьник. Ему сколько, выходит, лет-то?.. Восемнадцать точно уже есть.       Почему вообще Игорь думает об этом в первую очередь?       Петя — а это действительно он! — замирает, хмуря лоб, а потом его лицо резко разглаживается и принимает забавное удивленное выражение.       — Игорь? Ты, что ли?       — Прикинь, — криво улыбается Игорь и нервно хмыкает. — Охренеть, конечно, обстоятельства для встречи…       — Ты как вообще тут оказался? В Москве? — спрашивает Петя всё так же изумленно и крупно вздрагивает, аж зубы клацают.       Игорь стаскивает с себя куртку, параллельно косится за угол здания — судя по всему, коллеги увлеклись процессом и сюда не собираются. Но на всякий случай он, накидывая куртку на плечи еще более ошарашенного Пети, потихоньку отводит его в сторону, скрывая за какой-то складской постройкой.       — Бандеролью отправили, — глупо отшучивается он и неловко отстраняется, поняв, что случайно подошел к Пете совсем близко. Достаточно близко, чтобы уловить едва заметный, но всё-таки ощутимый омежий запах.       Значит, инстинкт не подводил все эти годы. Как чувствовал, что мальчишка, вечно попадающий в неприятности и дважды — теперь трижды — находившийся при этом рядом с Игорем, окажется именно омегой.       И он один в таком жутком месте, еще и в таком виде.       — Ты мне скажи, — проговаривает Игорь, глядя ему прямо в глаза и старательно скрывая горечь в голосе. — Барыжил чем-то?       — Нет! Ты совсем еблан?! — возмущается Петя так искренне, что Игорь тут же ему верит. — Я просто… А тебе зачем? — вдруг находится Хазин и подозрительно щурится. — Потом привезешь в участок и в камеру, да?       Игорь шумно выдыхает. Что за глупости!       — Если бы я хотел тебя сдать, уже отвел бы к остальным. У них там со всеми разговор короткий, всекаешь?       Снова раздается выстрел, от которого Петя дергается и быстро меняется в лице. Цепляется за полы куртки и сильнее кутается в нее — Игоря от этого жеста пробирает совсем не прошенной нежностью.       — Ничем я не барыжил, — повторяет Петя намного тише, взгляд опускает в землю и весь как-то сникает. — Знаю пару человек, думал сегодня… самому попробовать…       Игоря как ледяной водой окатывает.       — Не вздумай даже.       — Как будто без тебя не знаю, что это плохо! — мгновенно огрызается Петя, но Игорь мотает головой и снова сжимает его плечи, заставляя посмотреть на себя.       — Сюда смотри! И запоминай, лады? Оттуда пути назад не будет. Я на практиках видел много нариков — зрелище не для слабонервных. Тебе потом никакие батины деньги, никакой рехаб не поможет, ясно?       Петя, кажется, правда слушает — должно быть, сам был на грани и всё это понимал. Что же с ним должно было приключиться, раз он почти решился сделать с собой что-то настолько… непоправимое?       Впрочем, неважно. Главное, что сейчас он кивает несколько раз и устало опускает голову.       — Понял я, понял. Сорян.       — Перед собой извинись за такие мысли.       — Да блять, Гром! — Петя снова вырывается, а потом сердито снимает с себя куртку и пихает ему в руки. — Мы в третий раз в жизни случайно встретились в огромном городе... судьба, блин, сводит... А будем обсуждать какую-то ерунду?       «Ничего себе, ерунда».       — Ты, это… — Он неловко заламывает руки. — Отпустишь меня, получается?       Игорю остается только тяжело вздохнуть.       — Что ж мне еще с тобой делать, дурачок.       — А можно я оставлю тебе свой номер? — вдруг выпаливает Петя, и Игорь замирает. — Просто на случай, если, знаешь, понадобится отмазаться от твоих коллег, — добавляет как-то неуверенно, а сам давит смущенную улыбку.       Охренеть.       Игорь машинально кивает и протягивает Пете свой телефон.       — Это… Запиши сам, ладно? Никакой ручки рядом нет.       Петя хихикает и вносит свой номер в список контактов, а потом сразу на него звонит, несколько раз хитро зыркая из-под своей челки. Игорю кажется, что он попал в какой-то странный сон, абсурдный и дурацкий, но — совершенно точно — замечательный.       Если Петя Хазин сейчас ему снится, то его непременно нужно найти, как только сон закончится.       Но Петя ему не снится — Петя возвращает телефон в его ладонь и, несильно сжав локоть, ускользает куда-то в ночь, бросив напоследок загадочное:       — Я позвоню!       Игорь мотает головой, силясь сбросить наваждение. Точно — наваждение…       Очередной выстрел и вскрик заставляют очнуться и осознать, что он стоит посреди темного двора и по-идиотски улыбается в пустоту. Улыбка мигом исчезает с лица, и Игорь хмуро идет обратно к парням, чтобы сообщить, что из клуба никто не выходил и, вероятно, уже не выйдет.