Шоколадные слёзы

«Гермиона, не знаю, как тебе сообщить, но…» Гриффиндорке показалось, что в этот момент рука Поттера дрогнула, словно сомневаясь. Но он продолжил. «…Рон сильно болен, ему очень плохо сейчас, но он отказывается лечиться. Я не знаю, что делать. Он никого к себе не подпускает. Попросил не говорить тебе, но я не могу выполнить его просьбу, мне кажется, что ты должна знать. Прости…» «…очень плохо сейчас…» « …попросил не говорить…» «…прости…» Гермиона цеплялась за обрывки фраз, снова и снова перечитывая письмо, лихорадочно бегая глазами по помятому в побледневших пальцах пергаменту. Множество букв размашистого почерка Гарри смешались в одно слово: плохо. Не желающей перестать трестись она рукой написала ответ, борясь с недоумением и страхом. «Гарри, как так вышло? Что с ним случилось? Почему он не хочет, чтобы я знала? Что произошло?» Вопросы крутились в голове, пока Грейнджер привязывала пергамент к лапке совы и, отпустив, долго смотрела ей вслед. Почему Рон попросил не говорить ей? Неужели это из-за неё? Гермиона уставилась стеклянным взглядом в чашку перед собой, словно та могла ответить на терзающие вопросы. Плохо. Как же всё было плохо.

***

— Ну ты посмотри на неё, а! Сидит вся такая умная, прилежная, херова отличница. Не единой складочки на кофточке. Туго ей, наверное, без своих помощничков. Монтегю мерзко засмеялся. Остальные поддержали. — Точно, как мёртвая сидит. Не привыкла, наверное, что её рыжий не лапает. — А они встречались что ли? Хаха. Нашёл же с кем. — Ага. Громкий слизеринский смех вновь прорезал тишину, от чего Теодор недовольно нахмурился и посмотрел на виновницу нарушения его покоя. Грейнджер сейчас правда напоминала труп. Даже с другого конца зала была видна её мертвенная бледность и неживой взгляд куда-то в пустоту. Что такого могло случиться у гриффиндорской принцессы, что ввело её в такой ступор? Нотт чуть склонил голову, перебирая спадающие на лицо локоны. Совсем не такие, как у Грейнджер. У него аккуратные и структурные кудряшки, тщательно уложенные набок. У девушки же на голове просто много шоколадной сладкой ваты. Очень много. Хотя это и неудивительно. Всех гриффиндорцев можно описать как Лохматые-Эмоциональные-Глупые. Жуть. Тео передёрнуло. Каково это, интересно, жить без мозгов? Грейнджер, наверное, тоже задавалась этим вопросом, глядя на своих дружков. Странно, что она тоже попала с ними на Гриффиндор. Должно быть, судьба просто решила, что так свести её с рыжим уродом будет проще. Нотт тихо усмехнулся, поймав злобный взгляд Грейнджер, и отвернулся.

***

Ох, слизеринцы. Мерзкий народец. Легко, наверное, жить и насмехаться над другими факультетами, не задумываясь о своих словах. Эгоизм и бездушность. Бесит. Гермиона оставила попытки обедать. Змеиный смех, слышный по всему залу, вывел её из состояния забвения и позволил оценить обстановку. Вместо скручивающего органы страха вдруг пришла злость. Чистая и такая настоящая злость. Как эти мерзкие жалкие дряни смеют вести себя так? Как они смеют смеяться над ней? Гермиона подняла голову, посылая яростный взгляд Нотту, который почти сразу отвернулся. Сволочь. Раздражает. Девушка вскочила из-за стола, смаргивая подступившие слёзы, зашагала к выходу из Большого Зала.

***

Грейнджер сидела в гостиной Гриффиндора, бесконечно перечитывая письмо Гарри. ...попросил не говорить... ...не говорить.... Гермиона вдруг всхлипнула, прижимая пергамент к груди. Слабая. Такая слабая. Сидит и хнычет, пока другие учатся, хотя ничего ужасного пока не произошло. Она отложила письмо и поднялась с дивана. Осмотрела пустующую во время занятия гостиную. Ещё совсем недавно они сидели здесь с Гарри и Роном. А сейчас...она здесь одна. Да и не только здесь. Гермиона сделала шаг к выходу, но тут же снова упала на диван и закрыла лицо руками. Задрожала. Слабая. Слабая. Слабая... Гермиона быстро схватила сумку и отправилась на урок. Она должна пойти.

***

Ушла. Просто ушла. Тео проводил взглядом Грейнджер, покидающую Большой Зал. На занятие она пришла с опозданием. Ещё и сидела с самого своего прихода так, словно была где-то очень далеко. Ни разу не подняла руку для ответа и не заговорила с Долгопупсом, который, видимо, пытался достучаться до неё, но безуспешно. Она пробовала что-то писать, но, спустя время, отчаявшись, отложила перо и ушла. Филиус Флитвик, заметив её до сих пор болезненную бледность, спокойно отпустил гриффиндорку, которая, кажется, дрожала, пока складывала учебники в сумку. Тео бы и не заметил этого, если бы не внимание остальных студентов к ней. И чего их так волнует эта..эта... Нотт не знал, что сказать о ней. Она была...самой обычной девушкой. Обычное лицо, тело. Разве что волосы. Ещё ни у кого в Хогвартсе Тео не видел таких волос. Но ведь это совершенно не делало её какой-то невероятной или супер интересной личностью. Да и что в этих патлах такого? Расчесать её и будет как все. Нотт, конечно, не спорил с тем, что она делала потрясающие вещи. Спорить было бы лицемерием. Но чёрт, что это меняет? Теодор скучающе рисовал в тетради, размышляя. Было скучно. Невыносимо скучно. Желание уйти раньше положенного пересилило тягу к учёбе сразу после того, как профессор Флитвик начал объяснять практическое задание. Уйти с урока было просто. Флитвику, наверное, только в радость уменьшение количества слизеринцев в классе, поэтому он без лишних разговоров отпустил одного из них. Блуждая по знакомым коридорам, Тео думал. Обо всём на свете, наверное. Всё вокруг было таким же, как и на его первом курсе. Те же портреты, ведущие тихие беседы между собой и словно живущие в каком-то другом мире. Те же стены, тот же потолок, те же лестницы, Грейнджер...стоп, Грейнджер? Да, это точно она. Ушедший в свои мысли слизеринец и не заметил сидящую на ступеньках в нескольких метрах от него девушку. Что она здесь делает? Перед глазами промелькнула её невзрачная фигурка, почти выбегающая из кабинета. Удивительно, Грейнджер, когда ты начала пропускать уроки? Незаметно для себя Нотт усмехнулся, разглядывая гриффиндорку, которая вдруг повернулась к нему, замерла, распахнув заплаканные глаза. Заплаканные? Она сюда порыдать пришла? Хмыкнув, он уже собирался пойти дальше, но она вдруг заговорила... — Нотт. Просто его фамилия. И ничего больше. И чего она хотела этим добиться? Похвастаться, что знает его? Как это надо расшифровать? — Что, Грейнджер? Хорошо, раз ты очень хочешь поболтать, давай. Поболтаем. Она заёрзала, вытирая слёзы и снова изображая непобедимую львицу. Сейчас это даже позабавило Нотта, но он продолжал изучать Гермиону пустым взглядом. Она молчала. Видимо, смирившись с тем, что выглядеть гордой не выйдет, опустила глаза. Обмякла. Просто сидела и смотрела в пол. Бороться она не могла. С чем ты борешься, Грейнджер? Это совершенно не вопрос жизни и смерти для Тео. Не то, что сильно тревожило бы Нотта. Но – в его голове это прозвучало неплохой шуткой – у слизеринцев тоже есть сердце. Слегка чёрствое и почерневшее, но какое есть. Руководствуясь этой мыслью, Теодор сел в паре метров от Грейнджер. Достал сигарету. Закурил, глядя в окно. Она удивлённо посмотрела на него, но тут же отвернулась, то ли смутившись, то ли просто... Тео лишь пожал плечами и встал, докурив, наблюдая за уже спокойной Гермионой, которая теперь просто сидела, бездумно водя палочкой по полу. Она не смотрела, как он уходит.

***

— И че, просто сидела и плакала? — Да. Тео без особого интереса листал Ежедневный Пророк, одновременно поглощая ужин и беседуя с однокурсниками. — А ты что? Пожалел её? — Смешно. Если бы я её пожалеть решил, она бы только больше расплакалась, Блейз. Я плохо влияю на гриффиндорских девочек, знаешь. — Знаю, на собственной шкуре проверено. — Ты был у меня первым, моя гриффиндорская девочка. Приятели засмеялись. К шутке присоединился Малфой и ещё несколько слизеринцев. Нотт, увлечённый беседой, лишь мельком обратил внимание на Грейнджер, уронившую на пол чашку с чаем и, не удостоив это даже взглядом, скрылась в толпе студентов.

***

Хотя бы на ужин, Гермиона Джин Грейнджер, ты пойдёшь как нормальный человек? Или с него тоже побежишь плакаться на лестницу в компании левого слизеринца? Отличный план. Для 14-и летней девочки без мозгов. А Гермионе, на секунду, далеко не 14. И у неё, как ей всегда казалось, имеется мозг. Будет крайне печально узнать, что всё это время она ошибалась, поэтому, всё же отыскав в себе силы на это, пошла на ужин. Но силы, прискорбно, быстро покинули её, когда во время трапезы она получила очередное письмо от Гарри, где было всего два предложения, заставившие её с громким звоном уронить чашку с чаем на пол. Всего две фразы... «Рона больше нет с нами. Не приезжай.» ...И Гермионе кажется, что её самой больше нет...