Друг

1879 год

      Причмокивая рыхлый край папиросы, я старалась как можно дольше тянуть неминуемую скоротечность, которая медленно, но верно догоняла отметку четыре и приближала муторные дорожные сборы. Я не откидывала простынь, не вырывалась из объятий и не шла в душный коридор, где настырное солнце подсвечивало парящие пылинки.       Идентичного плана, по всей видимости, придерживался и Дугар. Неспешно вещал, логическую цепь чего разваренный мозг потерял ещё на моменте с жалобами крестьян на изнывающую засуху. После грубой телесной близости вся его рутинная ересь переваривалась со скрипом. Но к традиции приходить в себя под истории о соседской беременной собаке я давно привыкла. И, проведя несколько вечеров со знакомым юнкером, соскучилась по этой особенности.       — Мой губернатор же в Петербург отъехал. Приглашал с ним, мол, «Сударь, необходимо поддерживать связи, а не заседать на отшибе в ожидании чуда», но я отказался.       Я барски помотала головой, собрав растаявшие мысли в кучу. Губернатор? Петербург?       — Восторгаюсь твоим разлётом в подобных ситуациях. Ну, допустим: а чего так?       — Заняться мне нечем, что ли? Чёрту сдался этот Александр Петрович! Ссылает к нам всех подряд, будто помойка тут.       — А помниться мне ты, когда с Волконским в карты играл, был более любезен, — плутовски запрокинула голову. Дугар уловил ход мыслей и надулся.       — Вас как по отчеству, господин Ангарский? — развязно уточнил с другого конца стола зажиточный купец, пригубив шампанского и потрепав куцую бородку.       — Яковлевич, — Дугар сосредоточенно пробежался взором по выпавшей масти и ухмыльнулся.       — Словно от батюшки Похабова, — учтиво усмехнулся в ответ и принялся шепотом объяснять что-то рядом сидящему Сергею Григорьевичу Волконскому.       — Золотой человек! — подхватил другой статный мужчина и гордо поднял рюмку, символично блеснув златом перстней, — За основателя нашего благородного и детище его — Иркутск-великий! Аминь.       — Мария Николаевна, вы на досуге объясните хухряям своего мужа, что Похабов не единственный Яков в России. Так, для общего развития, — приторно улыбнулась я, заглядывая в дверной проём.       — О боже, это другое! — закатил глаза Дугар.       — «Руслана Андреевна, барышня милостивая, не посчитайте бестактной, но не хотите ли сами своему суженому рассказать о знании меры?!» — скорчилась с деланной серьёзностью, парадируя интонацию Волконской.       Дугар поджал губы и сморщил переносицу ещё пуще.       — Ну, ты чего? — выпустив аккуратную струйку дыма, я перевернулась, коснувшись голой грудью его рёбер, и заглянула в хлябь серьёзных глаз, — У тебя день рождение скоро, а ты куксишься. Небось, снова к каким-то сомнительным личностям примазался. Выбора-то, с кем пить у ссыльных особо нет, да? — пропустила меж пальцев его тёмные длинные волосы и прильнула к лицу, но губ преграждающе коснулась подушечка пальца.       — С вредными и курящими девушками не целуюсь.       — Ой-ой-ой, — обиженно залепетала и, показательно переступив через него, спрыгнула босыми ногами на деревянный пол, — Я тогда собираться пойду, а ты как хочешь.       Провокация не сработала, и он бросил в след спокойное:       — Всё же уезжать решила?       — А что ты предлагаешь?       Дугар отвёл руки за голову, и манящий оттенок лукавства озарил его прежде хмурое лико:       — Пока начальство отсутствует, сходим, спустим по стопке, а рано утром найму тебе извозчика.       — Надо же, какой интеллигент! — натянула кружевную сорочку и запустила в Дугара его же брюками, — По стопке он спустит. А раньше хлестать литрами тебя как будто что-то останавливало!       — Я давно признал, что был полным дураком. Может, прекратишь припоминать это при любом удобном случае?       — И не подумаю.       Когда Дугар пристрастился к городской жизни и перестал кочевать под ручку со своими родственничками, я перестала лишаться единственной путеводной звезды, не выматывалась от постоянной нервозной нестабильности, бессонницы и жизни от уезда и до приезда, мечтая уткнуться в пушистый воротник. Но, освободившись из одного капкана, я тут же вляпалась в ещё один. Сырой и паршивый.       В таёжной пасти пугала неизвестность. А здесь всё было выложено на блюде. Неприглядном, треснутом и обшарпанном, как руки батрака. Я с лёгкостью считывала нутро каждого. Их пропахшая спиртом сущность сочилась и поглядывала в каждом жесте. Отвратительно.       Особенность этой швали также в том, что без следа пройти она не может. Обязательно оставит смердящую нить, которая затянет тебе артерию. И поэтому однажды мне вновь довелось кончиком мизинца коснуться той самой грязи.       — Неужто один из древнейших городов Сибири не знаешь? — тихо переговаривался Дугар, считая, что я не слышу их разговора. Мне и правда не было дела. Я по щиколотку стояла в воде и завороженно глядела на маленьких рыбок, что суетились у берега тёплой заводи Иртыша. Но тон Омска с каждой фразой настораживал всё сильнее, и слух невольно зацепился за эту речевую шероховатость.       — Знаю-то знаю… — вяло протянул, и справа от меня потянулись дуги от бултыхнувшегося камня, — Но не думал, что ты с ней так сдружишься.       — Почему?       — Она же блудница, — без интереса поколупал он что-то в земле. А я так и замерла. Сердце ухнуло. С меня словно стянули нижнее бельё, оставив на обозрение все мои грехи.       — Откуда такая чушь? — нахохлился Дугар, треская собеседника тяжестью интонации.       — Слухи, — пожал плечами.       — Это же какие нужно иметь уши, Максим, чтобы в нашей глуши умудриться какие-то слухи подхватить?       — Когда у тебя под боком ссыльные каторжники, и не такое подхватишь.       Искать лёгкости в общении с Омском в целом — дело гиблое, а в столь щепетильной теме вроде моей жизни вероятность подавно равна нулю. Но с западными соседями Дугар не контачил и так, а после подобных бесед не смотрел в их сторону и вовсе. Ко мне отношения не поменял. Лишь чаще стал интересоваться самочувствием и с немой грустью раненого оленёнка продолжал мириться с известиями о моём распутстве. О том самом следе.       Я знала, что истинную причину «непристойного поведения» он не поймёт. Да это и необязательно. Время имело свойство безвозвратно утекать, напором надламывая сердцевину. И в том, во что верила и лелеяла маленькая Руслана, нынешняя уже не нуждалась. А жаль. Всё ведь могло сложиться иначе.

***

      На улице от высосанного жарой кислорода все и правда млели. Кобылы разморено постукивали копытами по набережной, а иркутяне обмахивались всем, чем ни попадя. Обеспеченные дамы кисельно трепали ляпистыми веерами. С завистью любовалась их элегантностью, пока одна не царапнула высокомерным взглядом.       — Вроде не столичный люд, а надменность через край льётся! — фыркнула я, отвернувшись к вельветовой поверхности Ангары.       — Такова особенность провинции, — дёрнул бровями Дугар и замялся, — Но это… ты и правда выглядишь немного…       — Как обладательница жёлтого билета? — заученно закончила за него я, — Это мы уже проходили. Что-нибудь ещё?       — Нет, я… не…       — Давай лучше по делу, — я нарочито поправила соломенный козырёк шляпки, — Каков план?       — Я знаю одно место. Оно проверенное. Как в прошлый раз точно не будет, обещаю.       Выражение липко мазнуло по поверхности выстроенной в сознании стене, холодным горным ветром пролетев по коже. Гадость.       — Ты про тот раз, когда тебя мужики силком гнали? — сдержала лицо я.       — Да ну тебя! — Дугар потеребил воротник хлопковой рубашки для пропуска воздуха к телу и вильнул прочь от берега, — Я правда не хочу снова все испор…       — Какой-то ты сегодня кислый, — перебила я, — Так не интересно. Плохо себя чувствуешь?       — Чтобы ты и волновалась за чье-то здоровье? — в ответ ожил Дугар, — Не верю! — он оценил моё скептическое лицо и растерялся, — Да всё в порядке.       — У тебя щёки красные, — заметила я.       — Перегрелся, наверное, — отмахнулся с кривой улыбкой и продолжил тяжело дышать, — Солнце-то вон как печёт, право на мщение южанам! А то думают, мы здесь круглый год в шубы кутаемся.       — Тебе дай волю, ты и в шубу закутаешься, и в пещере на Байкале жить будешь!       — Прямо-таки.       — Думаешь, я не знаю, о чём говорю? — хмыкнула я и деланно коснулась подбородка, — А точно! Ты же водкой себя к месту пригвоздил!       — Что ж ты со мной общаешься, раз я такой пьяница?       — Любовь — не пожар, а загорится — не потушишь, — с издевательским литературным изяществом проворковала я и поймала Дугара под руку.       — В тебе, по-моему уже всё сгорело, — уркнул он, и его плечо нагрелось. От переизбытка тепла я отпрянула. Дугар, вяло наклонив голову, потупил взгляд.       — Землетрясение?       — Байкал еще в комнате на тебя накинулся бы.       — Дражайший, примите мое усердное и глубочайшее почтение за вашу доброту! — зло всплеснула руками я.       — Умеешь же стать приличной, когда тебе выгодно.       — Я и развратная, когда мне выгодно, — парировала, и копошащейся в уличной лавке, как навозный жук, чухан зрительно ковырнул в мою сторону.       — Какая же ты всё-таки противная, — Дугар покачнулся. Я снова крепко схватила его руку, и последовал смачный плевок от того же торговца. Собравшись искусно лягнуть словечком, я с холодным равнодушием обернулась, но тут меня чуть не сбил с ног незнакомец в распростёртом крестьянском сюртуке, и моя шляпа лавировала на землю.       — Пожар! — задыхался он, — Баснинская гори-ит!       — Господин, беспорядок не разводите, — забурчал лавочник, нервно перекладывая коробки, — И без вас дряни полно, — невзначай зыркнул на меня, — Ну, загорелся домик. Брандмейстеров нет, что ли?       — Извольте, — настойчиво вклинилась, и Дугар сильнее сжал руку, пытаясь удержать на месте мой нрав.       — Если там, по-вашему, «загорелся домик», тогда это как прикажете звать?! — взметнул крестьянин плёткой пятерни, и во взор каждого ворвалась чернеющая над центром воронка дыма. Она чертыхалась на зевак и сухо заглатывала деревянные постройки. Я успела спешно глянуть на расширившиеся глаза Дугара, пока он рывком не сорвался с места.       — Дурень! — крикнула я, увязавшись следом, — В уголь хочешь превратиться, бестолочь?       — Я и так превращусь в уголь, если ничего не сделаю!       В барабанных перепонках восстал гул. Вилы бастующих нервов уперлись в виски. В такой же ситуации я когда-то сбежала прочь. Ну, а что я могла? Для детского разума казалось наиболее логичным спрятаться, переждать, чем взять и принять ответственность.       Это на своей шкуре ощутил и Дугар. Пытаясь отречься от сотворенного в его губернии посланными из столицы чиновниками, он предпочёл находиться в дали, скитаться по бурятским юртам, старательно подавлять боль.       Пробираясь по лесу, я плелась позади и крепко сжимала тёплую ладонь Дугара.       — А ты почему у себя в городе не живёшь? — интересовалась, находясь при этом далеко от сюда. Морозь раннего утра скользила по щекам. Аромат омуля и кедровых орехов ласкал рецепторы. Как же мне хотелось обхватить широкие плечи и… Дугар резко остановился, и я врезалась в его спину.       Он обернулся. Я уставилась в глаза цвета охры, и морозь на щеках растопилась.       — Я предпочитаю не находиться в местах, где меня не ценят, — хмуро пояснил и принялся дальше протаптывать чащу.       — Не ценят? — уже сосредоточение допытывалась я.       Дугар замолк. Мне уж показалось, что ответа не последует, как прорезалось:       — Некие господа куролесят, думая: раз далеко от царя, ничего не будет. Половину улиц спилить решили. Видите ли, хаотичная застройка у меня. Перспективы не хватает! Или то, что выбраться возможно только по Забайкальским степям, ты знала? Думала, почему я тут все окольные пути знаю?       — Господи! — только и обронила я. В голове не укладывалось ни единой подробности.       — Вот я и не желаю этот бардак лицезреть своими глазами. У меня есть семья, ты, Байкал. Я счастлив!       — Но от себя не убежишь! — выпалила и осеклась. От себя не убежишь… было бы всё так просто, они с Дугаром не познакомились бы.       — Просто мало кто пробовал. Ведь так? — внезапно улыбнулся, будто это не он, пытаясь быть примерным старшим братом и другом, забывал про себя. И не ему требовалась поддержка.       — Да… Наверное, ты прав, — замялась я, тяжко задумавшись.       Я тоже ведь пробовала. Пробовала сбежать от себя, будто проблемы Красноярска меня не касались. Только разница в том, что со временем урок-то Дугар усвоил. В отличие от меня.