Середина низости

Мой же верный "опекун" в два счета помог вынести им чемоданы, и, наконец распрощавшись, они укатили по дороге в аэропорт на такси. Их синеватый Ниссан, а по совместительству недавно являвшейся собственностью моего отчима, по имевшимся откуда-то у Себастьяна правам, и по подписанию передачи прав с исполнением совершеннолетия, и сдачей прав, передалась бы мне. А моим крёстным он отдавал кататься на машине на время, пока их находилась в полугодовом ремонте. Я отошла от всей этой информации, когда входная дверь за нами закрылась, и вот теперь, со смиренной мыслью о том, что я буду жить одна наедине с этим демоном до конца этого года, конкретно выбивала из колеи; и я села на диван, раздумывая, как же провести этот странный, пасмурный день. — Никто не просил вас врать о том, как вы сами рады оставаться здесь со мной. — А как бы они все равно отреагировали? Естественно, они бы больше поверили тебе, чем мне. — И вот, теперь пути к исполнению вашего желания никто не помешает. А пока вы крепко спали, я кое-что выяснил о том, кто такие «ТКР» Я на время зависла, вспоминая об этих трёх, въевшихся в мозг буквах, и о том, где я их видела. — ТКР! Это же... Это же те люди, сектанты... — взволнованно пробормотала я. — Вас это удивит, а меня только рассмешит, потому что они вовсе не являются сектантами, — прервал Себастьян меня с полуулыбкой на губах. — «ТКР» — что расшифровывается как, — «Телецентр компанейской сетевой Всероссийской службы» другими словами, люди напрямую связаны со всем государством, иногда разбирающие дела в зависимости с прослушкой звонков, и розыском определенных лиц в ФСБ. Как я понимаю, их "помощь" невероятно цениться в общем Департаменте, поэтому за наличием своих темных делишек, они могут прикрываться законом. — спокойно пояснил мне Себастьян; мои мозги готовы были свариться, пока мы находились в такой духоте, поэтому я молча поднялась, направляясь к застеклённым дверям, ведущим на крыльцо. — Пожалуйста, давай обсудим это на улице, иначе я и так ничего не пойму... — сказала я, присаживаясь в небольшое плетеное кресло, где постоянно любила отдыхать в детстве. Себастьян уже ждал меня здесь, и я ещё раз переспросила: — Можешь повторить ещё раз, только на более лёгком языке, окей? Себастьян объяснил мне все ещё раз, и только в последний момент, меня осенило: — Боже, то есть то что они тогда хотели сделать со мной, они сочтут назвать законным?! Себастьян нахмурился: — Неужели, вы только сейчас все поняли? Я нервно усмехнулась. — Извини, но я не до конца понимаю... Как это понимать! То есть, их работа связана с телевидением, сетью, прослушкой телефонных звонков?... «Не надо было с друзьями шутить насчёт ФСБ в телефоне...» — И если бы мы попробовали как-нибудь им противостоять, это бы посчитали нарушением закона? — Я так рад, что вы наконец-то все поняли, — облегчённо произнес Себастьян. — А я нет! Я нифига этому не рада! Все слишком запутано... — И только нам с вами распутать этот клубок со сплошными тайнами вашей матери, — заговорщически улыбнулся Себастьян, поднимаясь, направляясь обратно в дом. Каким-то образом, пасмурная погода, "неожиданная поездка" и любимая музыка в ушах, успокоительным образом подействовали на мои нервы, даже то, что я поехала с Себастьяном в Тц магазинов одежды, наедине не настолько пугала. Потихоньку закапал дождь, пока синий Ниссан моих родителей, за рулём которого сейчас находился Себастьян, смешался в очередном быстром потоке остальных машин, устремляющихся вдоль по дороге; мы переехали через мост, а моментами позже, вышли из машины, оказываясь на пороге известного мне среди всех, магазина женской и мужской одежды. Лук Себастьяна давно пора было уже сменить, для меня только оставалось загадкой, где он раздобыл для встречи с моими крёстными обычный черный костюм, с расстёгнутым на все пуговицы пиджаком, и на две белую рубашку. Но так или иначе, в запасе нашей "небольшой семьи" остались накопленные деньги, на которые прямо сейчас я и подбирала Себастьяну одежду. В основном, больше подсказывали влюблённые, заворожённые его напускной красотой девушки, подбирающие ему одежду. Я со стороны, смотрелась как его дочка, пришедшая в магазин с папой. Ну или дядей, раз уж на то пошло, ведь чертами и собственными чёртами мы были не похожи! Ну и что, что смотрят обычно только на внешность? Я сидела на диванчике, а девушки бегающие за ним по всему бутику, открыто негодовали, когда насчёт его вида, Себастьян спрашивал моё мнение. Я кивала практически на все варианты, но в итоге, купили мы только один светлый мужской костюм, пару однотонных рубашек синего, белого и черного цвета; черную кожаную куртку с теми же черными джинсами, к ним шли ещё черные ботинки. Отбирала одежду я, а платил за все, естественно, Себастьян, по крайней мере деньгами, которые у него были. Купить все пришлось в одном бутике, потому что назойливые сотрудницы, не хотели отпускать нас до последнего. Одна, что оплачивала покупки за кассой, улыбнулась ему, и сказала что хорошо было бы им ещё встретиться, но только немножко при других обстоятельствах. Себастьян безразлично попрощался с консультанткой, а если мне не показалось, что-то в его безразличном взгляде, смутило эту девушку, и не только её; выходя вместе с ним, из Торгового центра, я поймала себя на мысли о том, что никогда в жизни не стала бы настолько безумно, сходить с ума по Себастьяну. Эти же странные о нём мысли, и мысли о том, что я зачем-то и почему-то думаю о нем, вытеснили песни любимой группы, играющей в моих наушниках. «She was enraged but the way That the emperor put traps in the cage And the days she been dull Lead to nights readin' beer bottles You're such a fugitive But you don't know what you're runnin' from You can't kid us And you couldn't trick anyone Houdini, love you don't know what you're runnin' away from...» Только-только я начинала подпевать, как прервалась на слове, следом за тем, как прервалась сама песня, от внезапно раздавшегося в наушниках трезвоном звонка. Вместе с этим, кажется и зазвонил мой телефон, но я не стала тянуться за ним, и за рюкзаком где он лежал, уж слишком хорошо я разместилась, поэтому два раза нажала на сенсор правого наушника, отвечая на неизвестный звонок: — Да? — Привет Настенька, а я то уже было подумал, что ты уже никогда не решишь позвонить, а то тем более ответить своему папе, — раздался в динамике знакомый басой мужской голос. — Э-э... Я просто, не ожидала этого звонка, привет, как ты вообще? — Как я? В принципе, как обычно, вот только денежные долги опять попали, а я думаю, что после ее смерти, как показывали в новостях, тебе было очень тяжело, Настя. — Очень... Даже не представляешь, насколько... Я думаю, что хоть чуть-чуть, ты ощущал тоже самое? — осторожно поинтересовалась я, посмотрев на Себастьяна за рулём; но в итоге случилось так, что нам получилось друг с другом переглянуться. — Если говорить начистоту, то нисколечки. Возможно, ощутил небольшую жалость к этой оскорбленной жизнью женщине, но большего она и не заслужила. Вскоре, и ты поймёшь почему, Настя. — От тебя я, правда, больше ничего не хочу понимать! Зачем ты позвонил? Мне почему-то не кажется, что только чтобы спросить как я... — Эх, а ведь поначалу вела себя, действительно, как шелковая, любящая своего родного папу дочурка! Как жаль, что с развитием подросткового возраста, твой характер портится, и катиться к чертям ещё больше... — Если бы я была шелковой дочуркой, я бы прямо сейчас не сказала бы тебе: катись... — К чёрту? — усмехнувшись, перебил меня в трубке мужчина. — А я как вижу, ты со своим новёхоньким опекуном неплохо так устроилась! А я забыл обрадовать тебя, дорогая, неожиданной новостью! Знаешь ли ты, сколько за все эти три года, задолжала мне твоя мамаша? — Задолжала? — в растерянности переспросила я. — Но ведь Дима и мама мертвы, причем ужасно, я думала, из-за убийства суд автоматически снимет долги... — Автоматически снимет? — издевался голос в трубке. — Не так уж и хорошо ты знаешь закон, моя дорогая... — Не называй меня так! — процедила я, собираясь прямо сейчас оборвать весь наш разговор; мой палец потянулся к кнопке сброса звонка. — Не торопись блокировать меня снова, иначе в скором времени, в итоге, тебя с твоим опекуном "заблокирует" суд, и вычтет все деньги из вашего банковского счёта, для них вы будете записаны под статус "должников". Вам никогда не по силам просто физически будет выплатить этот долг. — Ч-что ты хочешь взамен добиться своим шантажом?... — пробормотала я, уже не так уверенно. — Я хочу, чтобы твое опекунство перешло в руки твоего настоящего родителя, то есть — меня. Или же твоему опекуну придется выплатить кругленькую сумму, за возмещения тех кредитов, что брала твоя мама. Уверен, ему и к чертям не сдались эти долги, так что я буду вас ждать хоть сегодня, — не опрокидывая и словечка, я сбрасываю трубку; понимаю, что мы уже свернули с главной трассы, поэтому говорю Себастьяну: — Останови машину... — Себастьян вмиг тормозит на краю улицы, а я кладу раскалывающуюся от боли, и от этого сумасшедшего дня голову, на холодную раму дверцы машины. — Ты все слышал, или нет? — Я все прекрасно слышал, даже волнение в его напускной уверенности. Это и есть самый худший член вашей семьи? — поинтересовался он, в его голосе мне послышалась издёвка. — Да... Самый самый худший, вор денег нашей семьи... Он считает, что он непобедимый, если работает в Юридическом центре Петербурга, связанным с банком... — Скажи, а денежные долги тебе непочем, да? — Никакие деньги, законы, даже люди, желающие вашей смерти, не разрушат узы нашего контракта, госпожа. А тем более, вашему отцу это не по силам. — Но так или иначе, если тетушка с дядей лишаться своего имущества, из-за меня... Тогда в этот раз, своё возьмёт именно он, а я не знаю, что мне делать... — теперь я прислонилась лбом к холодному лобовому стеклу. — Так что в конце концов, вы прикажете делать, госпожа? — хмуро поинтересовался Себастьян. — Делай то, что хочешь, мне уже все равно... — устало проговорила я, только после понимая их значение. — Что ж, ваше желание — закон, — отчеканил он ударение на последнем слове, и мотор в машине взревел вновь, я отпрянула от стекла, дабы не стукнуться о него башкой, ощупала на себе пристёгнутый ремень безопасности. Себастьян развернул машину в обратную сторону, в сторону главной дороги, откуда мы приехали.