Середина низости

— Я хотела оказаться где угодно, лишь бы не в этой реальности... — я тихо всхлипнула. — Я хотела остаться навсегда в... —..В воображаемом мире? — закончила за меня Саша, а я тихонько помалкивая, кивнула. — Мы сможем это преодолеть вместе, Настенька, — спустя несколько мгновений тишины, проговорила чуть ли не шёпотом Саша, вновь накрывая мою руку своей. — И я надеюсь, Себастьян тоже тебе в этом поможет, потому что я не сомневаюсь, что он очень хороший человек...                               *** За сеанс Себастьян решил расплатиться сразу, и Сашу мы проводили вместе, на часах уже стояло время за пол восьмого вечера, из зала слышался тихий бубнёж включенного телевизора; я со шкафчика на кухне прихватила с собой любимую шоколадку, только так теперь я могла восстановить свой новый эмоциональный ресурс; ещё больше меня преодолело желание уйти в свою комнату, особенно, после этого сеанса с Сашей. — Ты не против, я пойду отдохну у себя? — сказала я напоследок Себастьяну, подходя к лестнице. — Конечно не против. Только чуть позже спуститесь, мне надо будет с вами кое о чем поговорить. — О чем? — в ответ Себастьян ответил лишь молчанием. — Надеюсь, если я не спущусь, ты не поднимешься ко мне сам... — пробормотала я себе под нос, уже на лестнице. — Надеюсь, до такой необходимости не дойдет, — ответил мне почти что снизу Себастьян. Я бы приняла это как должное, если не как некое предупреждение, поэтому на всякие меры предосторожности заперлась изнутри. Надежды особой на этот замок тоже можно было не возлагать, но хоть уже что-то... Я села на кровати, а затем распласталась на ней, запрокидывая ноги, наконец облегчённо вздыхая. Наконец-то получилось побыть одной! Я тихонько присела на кровати, сложив ноги по-турецки, шурша упаковкой, вскрывая упакованную внутри бесценную шоколадку; положила в рот один кусочек плитки, со вкусом черники и подхватила с полки недочитанный третий том книги, со вновь появившимся нетерпением, и воодушевлением раскрывая на оставленной наклеенной на нужной страничке закладке. Моё чтение прервалось после пяти страниц, из-за внезапно вспыхнувшей в голове мысли, или воспоминания о какой-то почти что утерянной информации. За ней же вспыхнуло вновь всепоглощающее любопытство, что поглотило за собой вдохновение появившееся для чтения; я вскочила с кровати, она тихо скрипнула под моим весом, и на носочках подбежала к джинсам небрежно повешенным на стуле моего рабочего стола. Из передних карманов джинс я вытащила черную флешку, которую ещё сегодня щедро подарил мне, или одолжил на время странный жнец Паша; (на моего друга, он, кстати, был не очень похож, что уже утешает) я вставила флешку в свой ноутбук; но перед тем как открыть папку с неизвестными на нем фотографии, про которые жнец тоже что-то говорил, я открыла свою электронную почту, и приходящие недавно на неё письма: «..так ты ещё не видела присланное твоей мамой тебе письмо?...» Сто лет уже сюда как не заходила, разве что по каким-то особенным уведомлениям, но сейчас увидела в последних пришедших мне письмах, так это на двадцатое число, два дня перед случившейся катастрофой, как раз тогда я ещё пребывала в деревне у бабушки с сёстрами. Я собралась с духом, и один раз кликнула по письму, начиная читать его про себя. Мельком взглянула на дисплей экранного позднего времени, поэтому выключила верхний свет в комнате, и включила настольную лампу. Все больше и больше вчитываясь в дальнейшие строки личного письма от моей матери, тем сильнее становилось на душе больнее и грустнее; тем больше преодолевали меня странные, непонятные и противоречивые чувства, что только больше вызывали мой внутренний диссонанс; а так последние строки, заставили меня вмиг принять всю ту жестокую, непринципиальную действительность, какой она только могла быть. Моя рука застыла и обмякла, до этого крепко вцепившись в мышку, ладони разом вспотели. Сердце ухнуло в пятки, как только приходило все бо́льшее осознание того, что я живу в одном доме не просто с какой-то нечистью, так ещё до недавнего времени отобравшей жизни также и у моей матери. Она на это сама подписалась, ну и пусть, но больней всего было то, что Себастьян ничего мне про это не рассказывал. На этом ведь построена половина нашего контракта! «..если не хочешь далее полностью разочароваться во мне, и узнать горькую ранящую правду, тогда тебе лучше не читать следующие строки...» Разочарование... «—Контракт заключён...» Я вздрогнула, когда лампа неожиданно погасла на моем столе, и я осталась в полнейшей темноте, наедине со своими паническими мыслями; но я никак не могла собраться, — меня сковал дикий страх. Глаза уже достаточно успели привыкнуть, к незримой темноте, поэтому вскоре я побрела до выключателя; но не успела я его и коснуться, как мою руку перехватила чья-то другая рука, с длинными пальцами, что переплелись с моей ладонью, не выпуская из нее. Тихий знакомый голос Себастьяна, обжигая ухо горячим дыханием, тихо прошептал: — Вы теперь сильно разочарованы, не так ли? Я замерла, ноги будто бы приросли в земле, но я всё таки попробовала вырвать руку, и это оказалось весьма просто, потому что он отпустил ее сам; я отпрянула, шагнула назад, оступилась в темноте, и чуть не упала на пол спиной назад, но меня вновь подхватили во тьме чьи-то сильные руки. Я постаралась восстановить равновесие, оставаясь так и стоять посередине комнаты; когда подняла свой взгляд, Себастьян сидел на краешке моей кровати, судя по темному силуэту, он сложил одну ногу на другую, удобненько так устраиваясь. Я подошла к кровати очень медленно, и тихо, стараясь не нарушать звенящей тишины; его глаз в темноте я не видела, но откуда-то была уверена, что он наблюдает за всеми моими действиями. Я присела рядом, и тихо поинтересовалась, стараясь скрыть остатки дрожи в голосе: — Зачем ты все это делаешь? — Что именно? — Все это: пробираешься в мою комнату, и пугаешь, вместо того чтобы нормально поговорить, врешь и не рассказываешь, что заключил контракт с моей мамой, хотя это входит в условия нашего! Настоящего контракта... — почему-то все это я проговаривала шёпотом, потихоньку меня все ещё потряхивало от недавно перенесенных сильных чувств. — Я хотел рассказать вам, но похоже теперь и не придется. Вы узнали все раньше, — его голова, кажется, повернулась в мою сторону. — Мне было интересно, как вы на это отреагируете, не секрет и то, что вы теперь испытываете по отношению ко мне? Страх, неприязнь, жгучую ненависть? — все это он проговаривал очень тихим голосом, не таким же шёпотом как я, всего на тон выше. — Прямо сейчас — только страх, а насчёт остального я потом подумаю... Я уверена, ты это уже хорошо знал... В смысле, что я испытываю... — Вы несомненно правы... Ваш страх можно ощутить в воздухе, слишком сильные вами были испытаны чувства, — и точно также сильно я ощущаю его сильнейший запах если не только в этой комнате, так даже внизу, — проговорив все это неким сладостным шёпотом, от которого могли только мурашки забегать по коже; его глаза сверкнули алым в полнейшей темноте, я также разглядела как исказился его зрачок. Такие глаза я в последний раз видела только... Быстро вскочив с кровати, я не оборачиваясь к нему спиной, побрела к выключателю, собираясь поскорее включить свет. Боясь что Себастьян меня и в это раз остановит, я поскорей надавила на выключатель, как на некий рычаг спасения, и свет в комнате, наконец, появился. Себастьян уже не сидел на моей кровати, а стоял посередине комнаты, сделав только один уверенный шаг по направлению ко мне, или же к двери. — Не подходи ко мне! — я буквально вжалась в стенку позади себя; затем быстро оттолкнулась от нее, подбегая к своему столу, из шкафчика доставая наушники, теперь уже направляясь обратно к двери, отрабатывая технику задней ходьбы; Себастьян не двигаясь, молча наблюдал за моими действиями. — Вы собрались гулять? Так поздно? — Да! — сказала я, сбрасывая джинсы с черной кожаной курткой на кровать. — Надеюсь, ты дашь мне переодеться? Себастьян направился к двери, и только в проёме бросил: — Чуть позже мы могли бы обговорить все случившееся, как вы это описали, словом: "нормально" если, конечно, вы не побоитесь теперь прийти, — одарив меня самой что ни на есть настоящей издевательской ухмылкой, Себастьян скрылся за закрытой дверью. Чуть позже до меня дошло, что всего пару минут назад, я открыто признала ему свою слабость, а значит, теперь и жить станет куда веселее...                         Себастьян Смятенная госпожа отошла на детскую площадку, что находилось практически по соседству с домом. Я мог увидеть ее и отсюда, с какой максимальной задумчивостью она раскачивается на качели взад и вперёд, наверняка, желая не так скоро возвращаться домой. Точнее в то место, которое давно перестало быть ей домом, в тот момент когда здесь появился я. Её смешанные чувства страха, горечи, гнева и печали можно было почуять на этом дальнем расстоянии, как я говорил недавно; не тот ли лишь один запах неописуемого, дикого страха привлек меня в её комнату, и в один миг рассказал обо всем и сразу четко и ясно — быть может, теперь она будет меня до глубины души ненавидеть, или же бояться. За этот небольшой, казалось, промежуток времени, я так и не смог выяснить, чего от неё можно до конца ожидать. Но я никак не мог скрывать и того, что одновременно ее сильнейший страх в мою сторону, мне понравился, вот только не в сторону кого-либо ещё; именно с того самого дня, я продолжаю испытывать к ней некое влечение, или же скорее мне просто не даёт покоя этот привлекаемый непонятно чем запах её души; но только после одной фразы этой зацикленной женщины: « — Если кто-то из них решит убить мою дочь, помоги ей... Но не вынуждай ее заключить контракт с тобой...» — от такой добродушной наивности хотелось попусту рассмеяться. Ведь я пронаблюдал за ней ещё в далёкой деревне, и в Полицейском департаменте в том числе. Не могла же ее дочь сразу привлечь к ее персоне массу моего любопытства, от одной единственной брошенной фразы, что произнесла она в шаге от собственной смерти? Нет... Привлекала и до этого странная таинственность и сохранность своей дочери, которую Надежда перед призывом отправила дочку далеко за город, лишь бы чудовище явившееся по ту сторону не достало ее самого драгоценнейшего сокровища в мире. Лишь один раз, из чистого несвоевременного мне временами любопытства, я заглянул в её пустую, незапертую комнату; прошёлся взглядом по расклеенным по всей комнате распечатанным картинкам, в этой комнате как можно было догадаться по запаху, не раз происходил сильнейший эмоциональный всплеск, всплеск её негативных эмоций, хотя едва ощутимо можно было уловить и хорошие; и все же, обоняние у меня всегда было лучше обострено на негативные эмоции и чувства испытываемые людьми. Именно в этот момент я понял, что мог бы остановиться не только на матери девочки, зная что это семья явно одна не из самых счастливых — Надежда решила заключить на свой страх и риск посмертный, окончившийся весьма плачевно договор, с иллюзией что с ее дочерью за это время ничего не станется, и боль со временем поутихнет. Вот только, она все не собиралась утихать, сдерживаемая и зарытая внутри... В каком-то смысле я даже слегка опасался, что девчонка узнает всю правду: потому что как начало казаться не одному лишь мне, я почти что заполучил ее искреннее к своей сомнительной персоне доверие. Но это не значит, что от одного лишь страха я должен испытать колебания чувств и неимоверной к ней жалости... Ведь пока что наша игра должна была только начаться, и никто ещё самолично не смел объявлять ей конец, а уж тем более Хэппи энд. Отойдя от окна, я присел за на высокий стул стойки кухни, задумчиво крутя в руках настоящий шанс вырваться госпоже вперёд, и доказать ещё одну проблематичность, и опасность для дисциплинированных жнецов, что сейчас крутятся на одном и том же месте, за беглым жнецом — как дворовая собака за своим собственным хвостом. Но запланированные на будущее думы, пришлось отложить, услышав я уже отсюда мотор близ подъезжающей машины, заглушение временного мотора, и гул мужских голосов, что прямо так и доказывали то, о чем я успел подумать: «— Анастасия Турдакова! Не двигайтесь! Мы вынуждены будем отвезти вас в полицейский участок, и ждать прибытие вашего дяди и тети из Москвы...»