Середина низости

Я подбежала к Андрею, уже даже не надеясь на то, чтобы он заметил меня сам; в этот раз его волосы под цвет пепельного блонда слегка растрепались и были закручены в небольшие кудряшки, что кажется, были от природы. — Привет! Ты же Андрей, я не ошиблась? — Привет... — отстранённо проговорил он, посмотрев на меня индифферентно, развернувшись в пол оборота. — Эм... Да... А мы знакомы? Мне все было непонятно не сколько его выражение, столько его заметные изменения... — Ну... Надеюсь, тогда не случилось ничего катастрофического... Это я — Настя, та что из заброшки была, с Тёмой... Ты со мной ещё дротиками поделился, — от забавного воспоминания улыбнулась я, хотя как только вгляделась в его странное выражение лица, заметно помрачнела. — Настя... — начал было он. — Да? — Ты, наверное, меня с кем-то перепутала... Но, ничё, с каждым бывает. И ты тоже — бывай! — отсалютовал он мне с неприятной ухмылкой, вновь сменившись в выражении, безразлично напялил свои наушники обратно на уши, уходя в "закате". — Это странно... — проговорила я вслух свои мысли, вместо огорчения испытывая большой стыд. — Кажется, вы опознали в нем знакомого, но почему-то парень смотрел на вас, будто видит впервые в жизни, — прокомментировал все произошедшее голос Себастьяна у меня за спиной. — Быть может, так на него повлияли те события в заброшке... И он захотел все выкинуть из головы, все связанное с этим днём. И одна из таких ярких деталей — это я. — Я бы сказал немного иначе, — я узнала этот знакомый тон, поэтому, не скрывая ни капли своего любопытства, развернулась к нему, — Он смотрел на вас как на самую настоящую незнакомку, а не на чужую. Сразу понятно, что видел вас впервые. — То есть как? А с кем я познакомилась тогда? — нахмурившись, задумчиво спросила я вслух уже у себя самой. «— Как тебя, кстати, зовут? — поинтересовалась я в спину белокурого. — Андрей, — он улыбнулся. — А тебя? — Настя, но за дротики можешь звать меня Настёной, как, впрочем, все здесь меня называют. — А что, это какая-то привилегия для особенных? — склонил он голову набок, параллельно доставая сигарету из пачки, поджигая зажигалкой и закуривая. — Неа, — пожала я плечами. — Просто от близких это приятней слышать, чем от незнакомцев...» Слишком различимы черты того Андрея и этого... Зато я бы могла сравнить того харизматичного белокурого с кем-то другим. Более подходящей по чертам личностью... Но это мы с Себастьяном вслух, на обратном пути уже не обсуждали, и так становилось всем и вся предельно ясно и понятно, как и мне самой, что практически все люди вокруг могут обманывать, да и не только люди. Но со скорым нашим возвращением домой, а потом ещё прошествием нескольких дней и даже несколько недель спустя, обыденных дней, не настолько кружащих голову, как эти последние недели в этом месяце. Как весь этот месяц вместе взятый. Я пыталась готовиться к учёбе, но все мои несчастные попытки заканчивались всегда одним и тем же — едва только успела прикоснуться к учебникам, как тут же откладывала все на потом. Разве что дополнительный английский, наконец-таки, вновь появился, по прошествию тех же вышеупомянутых каникул, и не исключена была моя частая зубрежка его где и когда угодно в нашем доме: иначе зачем я подписалась на сдачу экзамена по-английскому? Наступала любимая романтическая осенняя пора, и вот не успела я и моргнуть глазом, как наступил октябрь, и если всё те же атмосферные песенки могли время от времени играть в моих наушниках, то школу никто не отменял, как и первое сентября. В тот день я нарядилась в неизменную белую рубашку с черным галстуком, черными брюками, такими же ботинками и пиджаком. Когда я пришла на линейку с Себастьяном, (а то есть я никак не могла этого избежать, потому что: либо на машине, либо подручными средствами и общественным транспортом, добираться до школы в центре города) одноклассники посмотрели на меня, как на некую незнакомку, некоторые успели пошептаться между собой, пошептаться о Себастьяне, так как я это если не краем уха слышала, так и почти что напрямую: — Настя, неужели, это и есть твой опекун? — А я сначала подумала, что вы брат и сестра... — Он такой красивый! Дашь его номер? Тебе же без разницы, не так ли? Я отвечала на это либо сдержанно, либо с глупой улыбкой, просто кивала, либо же игнорировала... Но номер давать отказывалась, а самые рьяные и зазнавшиеся одноклассницы косились на меня со стороны, пока я всем своим существом чувствовала их злобные взгляды и, наверняка, уже давно добавили в свой мысленный "чёрный список". С парнями же дела обстояли иначе, они практически со мной не общались, а теперь и близко не подходили: во-первых, так было почти всегда, но в этот раз ощущалось по-другому, а значит, скорее всего, из-за последних новостей... Уже давно не молодого возраста, сорокалетняя классная руководительница отреагировала более-менее адекватно, с улыбкой познакомившись с Себастьяном, расспросив его о том, как давно ли мы с ним познакомились. Спросила даже как я поживаю, а вот про каникулы из вежливости решила промолчать. С некоторыми одноклассниками, с которыми мы до этого общались, я вновь как-то да поладила. А вот прямо сейчас, уже второй месяц этой первой четверти, просиживая пятую точку на уроке алгебры, в который раз ничего не понимая, я зарылась пальцами глубоко в волосы, затем опуская ее на парту. Находилась я в таком положении до тех пор, пока меня не окликнул строгий голос учительницы: — Турдако́ва! — из-за этого громкого голоса, неприятно отдавшегося эхом в ушах, я резко подняла голову, пришлось мне только там вновь увидеть недовольный и даже разгневанный на меня взор математички. — Я так понимаю, ты уже достаточно записала, чтобы валять дурака на моём уроке? — Достаточно, я так думаю. Можете сами посмотреть, — бросила я, сдерживая в себе раздражение. Кажется, по тому, как часто за этот урок она резко втягивала воздух, да так, что, казалось, её ноздри раздувались в разные стороны, этим знаком часто можно было уловить ее недовольство. Чаще в мою сторону. У всех учителей эта злость вообще отображалась по-разному, но, в таком случае, холодный гнев пугал меня определённо больше. Наконец, как только прозвенел звонок, я изо всех сил постаралась собраться как можно быстрее, в то время как одноклассник подошёл спросить её о чём-то важном; быстро накинула рюкзак и вот уже сделала два уверенных шага к двери. — Стоять! Для начала покажи мне свою тетрадь! — Это вы мне? — Естественно тебе, Турдакова, а кому же ещё? Пока что из всего класса с математикой ты самая проблемная... — я услышала за своей спиной короткий тяжёлый вздох. — Ошибаетесь, Наталья Владимировна, в классе много учеников, у кого есть проблемы с математикой! — я резко развернулась, в паре шагов от учительского стола. Мы с ней обменялись неприязненными взглядами, — Просто почему-то свои нервы вы выбрали вымещать именно на мне! Учительница поднялась со стула, постукивая своими каблуками, подошла поближе, облокотившись рукой о первую парту, так и встала в выжидании, скрестив ноги. Я постаралась скрыть свое недовольство, пока рылась в недрах своего рюкзака, находя на дне тетрадку по алгебре. Протянула математичке и, со все тем же трепетным ожиданием, наблюдала, как она пролистывает, просматривая вдоль и поперек мою тетрадку с не очень удовлетворительной оценкой уже за давно выполненную домашнюю работу. — Ну, а ты хоть что-нибудь поняла за этот урок? На следующем, может, сама решишь задачу по теме степенных функций? А ведь ты ещё и по геометрии сильно отстаёшь... — Я не поняла эту тему. Мы ее прошли только сегодня, дайте мне ещё времени... — Оправдываетесь так уже всю четверть! — Я не оправдываюсь, в отличие от того, как вы ставите ученикам нечестные оценки! — Я ставлю то, что считаю нужным. Исходя из моего педагогического опыта, — проговорила она, как мантру в какой раз это звучало все ещё как оправдание. Подошла и села обратно за свой стол, открывая и расписывая что-то в журнале. Затем, со все тем же безразличным взглядом, протянула классный журнал мне, так как я осталась в классе самая последняя, и напоследок отчеканила: — Это ведь у вас последний урок, так? Отнеси журнал классному руководителю и заодно передай ей, что завтра я жду кого-то из твоих родителей в школе... Все закончилось тем, что я чуть ли не выбила дверь математического кабинета. То есть, для меня: чуть ли, когда я всё-таки смогла сдержаться, но ведь это не значило, что гнев и раздражение на все сегодняшние упрёки учителей со стороны, и на школу в целом должны были куда-то раствориться... Я громко хлопнула дверью туалета, после того, как обнаружила, что в кабинете классной никого нет, по тихому оставляя журнал на столе. В конце концов, я столкнулась с ней по пути в раздевалку, покуда она задержала меня в коридоре, причитая о том, что на меня жаловалась математичка. Когда она только успела?! Это только подкрепило мое желание вовремя не звонить Себастьяну, и не дожидаться его в холле школы, а уж тем более оставаться там ещё дольше, чем это надо было. Вытащила карманные деньги, и потопала на автобусную остановку. Но, все же, не успела я отойти от школы чуть дальше, как на моё плечо опустилась чья-то рука. Это прикосновение было до боли знакомым, поэтому я и чувствовала себя как-то некомфортно и странно, весь наш небольшой путь до парковки. Уже дома, когда я на сто процентов для себя решила, поесть как в старые добрые времена у себя в комнате за ноутбуком, меня затормозил все тот же голос: — Похоже, завтра меня срочно вызывают в школу. У вас опять возникли какие-то проблемы с математикой? — Скорее, с математичкой, — пробормотала я себе под нос, но на дальнем расстоянии, пока я стояла, держась за первые перила лестницы на второй этаж, Себастьян это услышал. — Почему вы не сказали мне сразу? С ней можно было бы разобраться гораздо раньше. — В смысле, ты бы смог ее уговорить больше не приставать ко мне? Не занижать оценки? Обычно, у неё очень хорошо получается настраивать родителей против своих детей, в таком плане... И как классная успела тебе так быстро написать? — Она пока и не писала. Вас выдавало ваше поведение. — Что ж, как классно, и объясняться перед тобой не пришлось, — устало хмыкнула я, поднимаясь в свою комнату. В этот же день как раз был расписан ещё психолог. В этот раз я сама за собой этого не замечала, так как давно вошло в привычку, ходила туда-сюда из стороны в сторону по кабинету, пока Саша продолжала сидеть, задумчиво кивать время от времени, многозначительно посматривая на меня снизу вверх. Я рассказывала ей практически все: о том, как тяжела начавшаяся в этом году учеба, как нас всех заваливают и как заваливают меня, что я при этом чувствую, и что я вообще испытываю в последние дни; эмоции были смешанные, больше всего отрицательные или же "защитные", как их любила описывать Саша, являясь сторонником понятия в психологии, смысл которого заключается в предписывании всех эмоций к положительным, в том числе и отрицательных. Об одном только я не могла ей рассказать: о том, как я переживаю насчёт вмешательства в мою жизнь всей это дребедени с которой ещё предстояло разобраться. К примеру, встреча с Алексеем, что мы прикидывали на сентябрь, пришлось перенести на октябрь из-за некоторых осложнений. Главное, надо было проделать все так, чтобы ничего не заподозрил его друг Аллан, — как мне пояснял Себастьян. « — У него до сих пор имеются кое-какие проблемы и свои стычки с «ТКР», поэтому ему надо быть предельно осторожным. Особенно, когда имеются подозрения насчёт того, что звонки поступали не от его друга.» Это, конечно, Саша понять бы уже не смогла, но зато дала бы небольшую "рекомендацию", которую, вскользь, высказывала мне вслух до этого момента: — Быть может, если ты попросишь у Себастьяна, то он разрешит тебе взять отгул на несколько дней, чтобы съездить куда-нибудь развеяться? — тут уже она склонила голову набок, и скорее сама ответила вопросом на вопрос. — Что-то мне подсказывает, что в школе меня, тогда, потом прибьют... А просить у него я, если честно, не осмелюсь... — нечаянно проболталась я, понурив голову: в последнее время мне вообще все труднее близко с ним контактировать, особенно учитывая то, что живём мы в одном доме. Мне кажется, что несу я постоянно какую-то бессмыслицу, что аж становится за себя стыдно и одно лишь близкое рядом с ним времяпрепровождение, заставляет меня смущаться всё сильнее и испытывать какое-то странное чувство, при всем своем желании которое я ни за что не хотела бы испытывать. А вообще, в последнее время моё поведение можно было охарактеризовать одним лишь словом — странное. На следующий день когда я торопилась к раздевалке, увидела у окна в коридоре школы Себастьяна и математичку, что тщательно и эмоционально жестикулировала, наверняка, распинаясь о том, какая я, всё-таки, безответственная и ленивая. Столкнуться с ними, чем получить потом отдельно нагоняй от классной, я быстрыми шагами двинулась по коридору, как раз в тот момент, когда математичка зашагала куда-то в том же направлении. Меня неожиданно остановила за руку чья-то рука в перчатке, что обхватила мою, и я замерла пока все таки в нерешительности не решила развернуться; слишком уж сильно он любил заставать людей врасплох. Я не сдержалась и резко развернулась в его сторону, не скрывая своих широко расширенных глаз в замешательстве и некоей доли неожиданности, а также небольшого страха от незнания что же сейчас будет. — Я поговорил с вашей учительницей математики, — холодно произнес Себастьян, медленно отпуская мою руку, — Очень проблематичная женщина, кстати говоря... Но меня вот удивляет скорее, чем же вы так напуганы? — Я не напугана, просто в небольшом замешательстве... — оправдательно пробормотала я. — Полагаете, теперь я должен наказать вас за неуспеваемость по учебе? Как родитель? — Да ты никогда не станешь для меня должным родителем! — неосознанно вырвалось у меня, и я застыла на месте теперь уже только от своего странного вспыльчивого поведения: «Да что же со мной в эти последние дни твориться?...» Я разжала невольно сжавшиеся кулаки, и отступила на два шага в сторону. — Прости... Даже не знаю... Что на меня нашло... — Ничего. Не зацикливайте на этом внимание, меня вы никогда не обидете, — спокойно произнес Себастьян, с каким-то на то серьезным видом раскрытой ладонью чуть подтолкнув меня вперёд, и я зашагала вслед вместе с ним по коридору второго этажа, приблизившись мы к лестнице и спустившись на первый этаж, я коротко сказала вахтёру: «До свидания.» и мы вышли на холодную улицу, к прежней парковке.