Середина низости

                                                                                                       — Мне кажется, что мой долг помочь тебе, пока все не зашло далеко и не стало слишком поздно... Я нашел в ней нечто похожее на меня самого в юности... Толику похожей мечтательности, самоуверенности и стремления во чтобы то ни стало дойти к своей цели... Через путь непрекращающейся борьбы... Она вела великую борьбу во внутренней организации «ТКР» и расследовала множество загадочных случаев. Она бы смогла стать выдающимся руководителем компании, построенной на честности и взаимоуважении... Я знал ее и познакомился уже тогда, когда стал жнецом, в годах девяностых. До этого пришлось пережить послевоенный режим в двадцатых годах двадцатого столетия, проживая обездоленной сиротой в приюте со своим жёсткими условиями, какие в те времена только могли быть... И только во время начала Великой Отечественной войны я понял, что же тогда совершил... Какую огромнейшую ошибку, с которой я больше ничего не мог поделать в течении всей своей жизни, ведь все они погибли. Все дети лагеря, из-за меня... И когда я подвел на войне ещё одного товарища, который не должен был погибнуть, а погибнул из-за меня, когда на него обрушился огромный кусок крыши от старого бетонного жилого здания, на которое свалили очередную бомбу, тогда я не выдержал... Не выдержал хоть на минуту оставаться ещё в этом жестоком и несправедливом мире... И я... — Покончил с собой?... — тихо закончила за него я. Он заметно отошёл от ныне наступившего у него транса, проведя рукой по шевелюре отросших белокурых волос. —... Неужели, я сейчас говорил все это вслух?... — Да, и не только... И... Если честно, глядя на эту фотографию, у меня все больше наступает ощущение нереальности этой странной ситуации... — теперь вслух бормотала уже я, внимательно разглядывая фотографию на которых были изображены за одним столом в каком-то старинном офисе: молодая черноволосая и кудрявая женщина, с новым расцветом сил молодости, лучезарно улыбающейся на камеру, обнажив не самую белоснежную в мире улыбку, с небольшой щелью посредине двух передних верхних зубов. Одной рукой она приобняла белокурого парня в белой рубашке с черным пиджаком и такого же цвета галстуком. Напротив них на столе расположился телефонный аппарат со старинной трубкой, и панелью циферок прокручивать которую нужно было пальцами. — Теперь я могу поверить, что когда-то ты был знаком с моей мамой... Но это не значит, что я готова буду пойти на то самое "раскаяние" на которое ты меня так принуждаешь. — Мне бы не хотелось тебя принуждать, но если я скажу что это не так, то это скорее будет детской отговоркой. Но в общем-то, чувства твои он никогда не пожалеет, если мы — жнецы, когда все равно были людьми то такие существа как он никогда не поймут людские чувства и никогда не пойдут на честную игру. Вспомни, как он себя повел, когда ты почувствовала ужаснейшую боль о смерти матери, которую он от тебя скрыл... — Хватит повторять одно и тоже! Неужели, никаких идей больше не найдётся? — Ты так и не ответила, Настя, хотя бы самой себе: неужели, ты так просто готова смириться со своей участью? И водиться с тем, кто в будущем обеспечит тебе страдания? Я во всей прежней, бесячей безысходности и нерешительности стиснула кулаки. — Но даже если я решусь на этот... Этот поступок, что если... Если он узнает все заранее?... Паша с бесстрастным видом положил руку мне на плечо, и такие проявления тактильности уже начинали подбешивать. — Чем раньше ты управишься, тем лучше... Главное, не тяни до последнего, а то хуже будет... Но так как печатью вы связаны, то ту же боль при уничтожении пентаграммы что испытаешь ты, испытает и он... — Но... — непроизвольно вырвалось у меня. — Я не хочу, чтобы он мучился... Вновь наступило короткое молчание или никто из нас не решался сказать и слова. — Настя... — с небывалым сочувствующим видом продолжил Паша. — Нельзя поддаваться обаятельным демоническим чарам. Это рано или поздно тебя погубит, лучше.. — Да, я поняла, лучше проделать это как можно скорее, — хмуро закончила за него я, развернувшись и устало бредя к арке, пока мы оба не вышли из злополучного переулка, покуда я твердо решившая что уже больше не в силах переварить какой-либо сложной информации. — Вот только если в следующий раз надумаешь присутствовать рядом, дабы с целью защитить, тогда больше не притворяйся каким-нибудь обаяшкой открытого для знакомств, иначе я так скоро в каждом человеке буду подозревать не только кого-то из «ТКР» но и жнецов каких-нибудь...                                                                                                       ***                                     Проблема с «ТКР» как выразился тогда Паша, возможно, вообще зависит напрямую не от меня, а от того что после всех произошедших несчастных случаев, произошедших благодаря Себастьяну, даже неудивительно почему в их незаурядном списке мы значимся как потенциальными врагами номер один. Но мама не была преступницей, преступником был только мой обожаемый как раз таки мною отчим, в котором я успела быстро разочароваться; он же ночью поджёг дом с близкими и родными моей мамы далёкой ночью в 2012, а мама все это время сдерживающая свой гнев, тоску и горе запрятанную глубоко внутри, вмиг выплеснулось когда все стало явным, особенно, когда выяснилось что злосчастным убийцей и поджигателем оказался близкий ей человек. Да, это похоже на оправдание, но ведь не я одна бы оправдала своих близких, если они до сих пор являлись бы мне очень дороги? Поэтому, я отказываюсь верить в то, что мама убийца, она прознала что-то, что не должна знать, не более, поэтому «ТКР» со свойственным им жестокостью решил от нее избавиться; вот только непонятно, про какой первородный грех совершенный ею они говорили, если только не имели в виду убийство Димы в собственной квартире... На душе было так запутано, непонятно и противно... Я вроде бы не хотела это делать, но одновременно с глубокими убеждениями Паши, учитывая сколько боли и страданий он повидал в этой жизни, и воспоминания о нашей первой встречи с демоном, заставляли меня внутренне содрогаться от страха; об одной мысли о моей невыносимой и скоропостижной участи. Может, именно поэтому на следующий день специально после прогулки друзей, чтобы была какая-то причина объясниться выходить мне одной на улицу, я направилась по дороге пешком недалеко оттуда, где я рассталась с Арсением и Катей на остановке, дошла до Петропавловского собора, где никогда в жизни не была до этого раньше; ибо не была наша семья верующей. Я остановилась перед входом, в сумке у меня был припрятан вязаный старенький маминый платок, когда-то она учила меня завязывать его перед зеркалом; я стояла и наблюдала за тем, как мимо проходящие или же направляющиеся точно по адресу в церковь бабушки, останавливались перед тем как зайти, шептали молитву и крестились склонив головы. Привычная картина для каждого петербуржца и не только, но в этот раз отчего то у меня мурашки прошлись по всему телу. Мне здесь не место. Или же если я ищу помощь, то... Я нерешительно встряхнула головой, дунул холодный осенний ветерок, унесший за собой пару пожелтевших листочков с деревьев, и я сделала первый шаг в сторону главного входа церкви. Заранее одела перчатки, когда вошла внутрь; играла слышимая повсюду отдающая эхом по всем старинным и разрисованным стенам как со вставленными панелями и без многозвучной мелодией в унисон церковного хора; по меньшему числу людей вразнобой, уселись на разных скамейках, в основном это были люди в возрасте, хотя не успела я занять свое место, как у входа уже затолпилась небольшая семейка из родителей и одной девочки, что вместе пришли на служение. Пока я сидела сколько не вслушиваясь в песни, столько нервно пытаясь собраться, встать и пройти осмотреться дальше, спросить у кого-то насчёт той самой воды. В итоге, поднялась я уже по окончанию хора, и не осмелилась пройти дальше сама в длинные продолжающиеся коридоры старинного собора, как подошла к батюшке спустившегося со сцены. — По тебе видно, дитя, что видимо в первый раз присутствуешь здесь, выглядишь потерянной не только здесь, но и в этом мире. Но это хорошо, что ты решила выйти на правильный путь. Ты можешь делать это прямо сейчас, исповедуйся мне. — Отец, мне необходима вода святая, чтобы смыть с себя все грехи прошлого и отпустить, — я надеялась, что поймет он меня через схему метафоры, ибо говорила я все это вполне себе буквально. — Ты можешь набрать ее не у нас, а в источнике Святого Серафима Саровского. Но мы всегда будем рады видеть у себя потерянных, что готовы предаться воле Божьей и исповедаться о грехах своих... Я даже забывала про то, что в Петербурге могут иметься свои Святые источники, имеющиеся не у всех церквей города, именно поэтому я лихорадочно пыталась унять все больше усилившееся волнение, что Себастьян мог заподозрить что-то за тем, где я так долго разъезжаю. Пусть с друзьями мы расстались раньше, но с виду якобы все выглядело так, будто бы мы гуляли до самого позднего вечера. Я набрала в бутылек воды, а вот уже удостовериться в том святая она или нет придётся на следующий день, и вот его наступление я с беспокойным выжиданием боялась больше всего. Но что-то внутри все равно подсказывало, что я не хочу избавляться от Себастьяна, ведь тогда меня на время отошлют в приют, если я, конечно, ещё останусь жива. Но я планировала написать крёстным заранее, просто все это время до наступления каникул откладывала. А вот на выходное и уже полностью каникульное утро следующего дня, я поднялась значительно раньше, с надеждой позавтракать хлопьями у себя в комнате, и побыстрее смыться из дому. В ночной пижаме я шарила по кухонным шкафчикам, нисколько не намекающие ни на какие присутствия злаковых хлопьев внутри них. — Решили подняться сегодня ни свет, ни заря? — услышала я голос Себастьяна, доносящийся из коридора, и чуть не подпрыгнула. — А я думал, что с наступлением каникул вы будете отсыпаться до обеда. — Не думаю, что у меня бы и на каникулах появилась такая возможность, — начала я, развернувшись в пол оборота; а за своей спиной рукой закрыла белую дверцу шкафчика. — Ведь так или иначе ты бы все равно поднимал меня ни свет, ни заря. Себастьян только лукаво улыбнулся, и прошел ко мне на кухню, открывая дверцу холодильника и изымая оттуда необходимые, только ему известно для какого блюда продукты. — Вы куда-то спешите сегодня? Почему же сразу не предупредили? Я бы заранее приготовил вам завтрак. — Да я... Как-то... Не хотела тебя нагружать, — сказала я, виновато потерев затылок и тут же остановилась, поймав себя на этом. — Неправдоподобно звучит, я знаю, но мне правда было неудобно тебя просить... — я отступила на пару шагов к выходу из кухни, мгновенно замолчав, наблюдая за быстрыми действиями Себастьяна. — Да, я понимаю. Дальше можете не объясняться, — коротко бросил он и в этом я тоже почувствовала некую своеобразную холодность. А пока он хлопотал на кухне, я тем временем быстренько поднялась на второй этаж в свою комнату, заранее подготовив все нужные вещи и только после завтрака поспешила наверх одеваться. — Я ненадолго отъеду, сегодня опять встречаемся с друзьями. В центре будет проходить одно классное мероприятие... По аниме... И они пообещали съездить туда со мной, — рассказала я ему заранее придуманную вчерашним вечером ложь, он смотрел на меня самым понимающим взглядом, кивая; но на конце сознания завопила некая тревога: «Он же ходячий детектор лжи! Как ты только можешь так открыто ему врать?» Я улыбнулась ему напоследок странной улыбкой, понимая что больше ни минуты не могу здесь задерживаться и вышла наружу, глубоко вдыхая и направляясь к остановке, изо всех сил стараясь выглядеть непринуждённо. Себастьян из окна наблюдал за тем, какой она раскованной и нервной походкой минует участок дома, через ворота выходя наружу; в голове быстро проскользнула неприятная мысль: «Она думала, я не замечу?...»