Середина низости

В последнее время все стало слишком сумбурно, во мне не было все той же моей привычной закрытости, после пережитого стресса, да, иногда я чувствовала некоторое выгорание, особенно, в плане учебы в последнее время навалившейся на меня вместе со всем этим цикличным расследованием. Точнее будет сказать, на нас... По началу, после возвращения обратно домой, наше общение происходило достаточно сжато, пусть я из-за всех сил старалась продолжать скрывать то, что специально отдалилась, специально абстрагировалась от проблем, как часто в принципе это со мной происходило и я бы могла попытаться это как-то наладить, можно даже так сказать: внутренне я ужасно этого хотела, но потом поняла, что просто боялась. Боялась не только его, боялась снова все испортить. А я понимала, насколько сильно напортачила, и как мне за это стыдно. Можно сказать, что я выглядела как всегда, априори, в сильном страхе рассказать о своих чувствах тому человеку, который тебе... Мне кажется, что я почти что признала это внутренне, но мой категоричный внутренний голос отказывался это признавать. Думаю, вы уже примерно догадываетесь, какие в моем случае он мог подкидывать критичные фразочки и разносторонние эвфемизмы; но так или иначе нашего совместного расследования было не избежать, и я постоянно пыталась выбрать удобный момент. — Неадекватные записи моей мамы, как-то связаны с ее странным и непонятным прошлым... Вот... Например: «Как-то Дима решил поговорить о нашем старом прошлом в «ТКР» но многое чего я так и не поняла.» не поняла чего-то определенного? Или каких-то случаев с ними произошедшими, не поняла, зачем они так поступили? — Предположения неплохие, но вот о чем я хочу у вас поинтересоваться, — он с заговорщическим видом оглядел меня с ног до головы, будто оценивая, меня окатила волна смущения, а затем произнес: — Как любитель, вы наверняка знаете о свойствах этого психического расстройства? — Ну... Опять таки, мы можем судить только по записям, быть может она каждый раз когда писала, была в разном настроении... Расстройства ставятся врачом, а не на глаз... — Почему же можно судить только по записям? Кто может так хорошо знать свою мать, как не ее родная дочь? Наверняка, странные признаки поведения вы замечали, но старались особо не заострять на этом внимание. — Но... — Но может уже перестанете увиливать от вопроса? Вопрос был задан в лоб, и откровенно говоря, вводил в нехилый такой ступор. — Насколько я знаю... Если у нее были только две личности, то каждая из них помнила что-то свое определенное, вроде как... Отсюда и провалы в памяти... Но, погоди... То есть, ты хочешь сказать... — осенило меня. — Одна часть помнила, другая — не помнила. Видимо, она действительно была замешана в чем-то крупном, вместе с Дмитрием. — Я уже поняла, что мои родители явно не сахар, но... — я опять замолкла на полуслове, теряя прежний ход мысли, замечая насколько близко мы стоим друг к другу; на столе тем временем покоились как и материальные сведения: дневник и папка с документами, так и мыслительные, что застыли или же витали все это время вокруг нас в воздухе. Вот только, сейчас в мою головешку закрадывались совершенно иные мысли, не имеющие никакого отношения к расследованию. Мы с Себастьяном смотрели друг на друга долгое время, он с интересом, как кажется на первый взгляд, склонив голову набок, а я заметно колеблясь на месте; и только когда до меня дошло что мы вот уже больше одной минуты смотрим друг на друга в упор, я быстро отвела взгляд. — Сегодня у вас явно выработалась привычка недоговаривать фразы... — с триумфом, он выждал паузу. — Или же наоборот пытаться что-то сказать? — Я... Ну... Эм... — запиналась я, пока сердце лихорадочно забилось в ритме, намереваясь вскоре вырваться из груди. Мозг отчаянно выискивал подходящее оправдание: да почему я чувствую себя так глупо? Так странно? — Я, в общем-то... Хотела сказать, что хочу пойти и почитать в интернете побольше об этом расстройстве... Да... Вот.... Прямо сейчас... — проговорила я, резко развернувшись к нему спиной, и молча ступая к лестнице. Зажмурившись, про себя пробормотала проклятья, ощущая на себе его пристальный взгляд в спину. Умеешь же ты все таки быстро менять тему, — хмыкнул тем временем голос в моей голове, — А заканчивать разговоры ещё лучше!                               *** Я с прежним своим всегдашним задумчивым видом брела по коридорам школы, на длинной перемене, пока все обедали в столовке; мне же есть не хотелось, да и я отравой оттуда не питалась, у меня своя еда имелась. Собственно, я направлялась в кабинет литературы, где будет проходит наш следующий урок, то есть, на третий этаж, но только я минула двери с женским и мужским туалетами, как меня неожиданно кто-то дёрнул за рукав моего свитера, грубо оттащив в сторону, к самой стене. Из моего рта не готовилось вырваться какого-либо крика, я просто обомлела на месте от удивления, от происходящего и от того какой знакомый парень зажимает рукой мой рот. Слишком уж знакомый, чтобы быть простым знакомым. Артем с заговорщическим видом убирает от моего рта руку, жестом призывая меня молчать. — Тёма, что ты творишь? — резво отреагировала я, грубо оттолкнув его подальше от себя. — Боже... Реально настоящая... — пробормотал Артем, ухватившись за мою правую руку. Его палец робко приблизился к пентаграмме, уже давно не светящейся, но так или иначе с неаккуратно размазанным по всей ладони консилером, что, конечно же, почти что смылся в течение школьного дня. — Неа... — испуганно бросила я, вырываясь из его цепких ручонок. — Нарисованная... — Не держи меня за дебила, Настя! Мне уже все эти недели снятся одни и те же сны с той ночи, где каждый заканчивается одинаково... Фанатики вызывают какую-то нечисть, что поглощает тебя целиком... Точнее, тьма... Та самая тьма... — Тём, я правда, не считаю что ты какой-то умалишённый, я сама хожу к психологу, ведь пережитый стресс накапливать в себе нельзя... Ну, в этом случае хотя бы часть его... Можно рассказать полуправду, зато рассказать эмоции... — Что я могу рассказать, если меня могут посчитать за сумасшедшего? — трагично произнес он, глубоко заглянув мне в глаза. В этих ореховых глазах читались отголоски испытанной боли; я положила ему руку на плечо: — Я... Кхм... Только мы после всего остались живы, если хочешь поделиться всем тем, что ты испытал после всего этого... — Да, я бы хотел твоей помощи. Помощи разобраться во всем этом дерьме, — мрачно произнес он, снимая мою руку с плеча и, опять-таки, мы оба сверлили взглядом мою злосчастную ладонь. — И кто, как не ты должна лучше знать о зле, после того, как примкнула к нему? Нет, я серьезно... У тебя теперь есть какие-то сверхспособности? Что вообще эта пентаграмма должна значить? — Она что-то значит, но ты не должен знать, что! — А что тогда? Эта печать активируется, и ты убьешь меня или сожжешь ненавистным взглядом? — Артем одновременно, как казалось, и насмехался не в силах поверить во все то, что сказал ранее, и одновременно, сверлил меня настойчиво этим своим вселенско любопытным взглядом, моргая от нетерпения, как ребенок. — Ага, вот щас она загорится адским племенем, которое поглотит тебя вмиг,— флегматично откликнулась я, удовлетворённо хмыкнула, когда недо-теоретик мигом отпустил мою ладонь и отшатнулся назад. — Ладно, бывай! — сказала я на прощание, быстрыми шагами отошла от этого злополучного угла, намереваясь идти туда же, куда изначально направлялась. — А если серьёзно, что тогда с тобой произошло? И что сделало с тобой это су... Существо?... Невыносимого характера оно тебя не лишило... — А если серьёзно, то тебе стоит держаться от меня и от всего этого подальше. Поверь, я бы сама хотела, чтобы это все оказалось простой шуткой... — последнее я пробормотала уже себе под нос. Вечером следующего дня, когда, наконец-таки, кончилась последняя злосчастная неделя перед каникулами, я пересматривала сериал в оригинальной озвучке, ну или, точнее, с настоящими голосами актеров на английском языке. Попеременно, с неким порывом полиглота спохватившись в последнее время за ещё один язык, французский, я не прекращала совмещать их но иногда понятия и слова могли значительно путаться. Я буквально не выпускала из рук переводчик, частенько фиксируя незнакомые слова. Наконец таки я прекратила просмотр сериала, закончившийся на не самой приятной ноте, продвинулась на кухню, под нос напевая себе играющую как пластинка весь этот день песню: «If you're blue and you don't know, where to go to why don't you go where fashion sits? Puttin' on the Ritz...»* я прервалась на слове, когда в дверь неожиданно позвонили: в это время плакала моя шоколадка в упаковке, громко упавшая на пол лицевой стороной вниз, я чуть наклонилась, подняла и бережно отряхнула, положив на столик и попеременно поставив на плиту чайник. В дверь продолжали нетерпеливо трезвонить, в то время как точно такая же нетерпеливая я, несколько раз окликала Себастьяна, высказывая просьбу посмотреть, кто там пришел, но на мои крики было только ноль реакции. Я заметно заволновалась, покрутившись посреди коридора, озираясь по сторонам, продолжая его звать: — Себастьян! Сквозь землю провалился, что ли... — пробормотала себе под нос я. — Ну да, конечно... — с многозначительным пониманием хмыкнула я самой себе. Я на цыпочках подобралась к двери, и глянула в глазок: на пороге возвышался полноватый мужчина в офисном нежно голубого цвета костюме с затянутым полосатым галстуком во всю ту же синюю линию. Сверху на его плечи был накинут светлый растёгнутый плащ, ветер так и задувал сильнее, а он все кутался в плащ от холода. Растрепавшиеся только на заднюю сторону головы волосы, он попытался аккуратно пригладить, но теперь со стороны смотрелось это ещё более нелепее, чем, наверняка, выглядело до этого. Оголенный лоб по форме напоминающей яйцо и слегка торчащие в разные стороны секущиеся волосы. — Ты так и будешь на меня пялиться, деточка? Я знаю, что ты там уже давно стоишь... — демонстративно кашлянул толстяк в кулак, отчего я вздрогнула.