Середина низости

Я тихонечко про себя ругнулась, и постаралась все также тихонько и быстро развернуться на цыпочках и рвануть обратно в коридор; прямо к моему смартфону, одиноко оставшегося лежать на столе; прямо к цифровой панели, на которой я бы смогла набрать номер полиции. — Настёна, неужели, не узнала своего дядю? Заставляешь меня тут коченеть от лютого холода... На улице, между прочем, уже не май месяц! — мужчина вновь навязчиво постучал в дверь. — Настёна! Если не откроешь, я прямо сейчас же... — Что вы сделаете своей племяннице? Подарок, быть может, подарите какой-нибудь? Я бы была не против, — начала издалека я, не отрываясь от глазка ни на минуту, и продолжая следить за стремительно менявшимся выражением этого шута горохового. — Конечно, если захочешь — у меня найдётся для тебя какой угодно подарок. Как всегда ты звала меня: Николя-Дедушка Морозов, только из Москвы в Питер по срочным финансовым делам приехал, а тебе написать забыл. Я с сомнением отпрянула от двери, потом прислонилась ещё раз, отпрянула и снова прислонилась. Приглядываясь. «Вот уж я действительно с восьми лет своего дядю Николая не видела, причем он правда живет в Москве, в детстве мы с ним играли в дедушку-Морозова, и я постоянно любила играть с этой фамилией по папиной линии... Вот только, пусть этот шут и похож на моего дядю, у них снова не прокатило! У меня хорошая память на лица!» — Хм-м... А давай, я устрою тебе челлендж, Никола? Как в детстве? Задание очень непростое, но, уверена, ты сможешь его выполнить: тебе лишь нужно развернуться на 160° направо, сделать оборот кругом и пройти ровно сто семьдесят шагов до машины, припарковавшейся у наших ворот и сесть в нее, и попросить водителя уехать. И вот, ты уже автоматически становишься победителем! — с детским воодушевлением пролепетала я, ничего не зная про машину, но безоговорочно повинуясь воздействию случайности и интуиции в данный момент, улыбнулась двери с выполненным чувством долга. — Настёна, ну хватит этих шуток! Я сейчас своему брату позвоню, и расскажу все о твоём безобразном поведении! — Ну, что ж, милости просим, — бесстыдно бросила я в ответ. — Будет интересно послушать, как вы будете сочинять на ходу диалог... Или он у вас заранее записан? — после этих слов, я с ещё большим интересом прижалась к глазку. — Ладно... Мне с самого начала не понравился весь этот цирк со странными амплуа! А я говорил Федору Иванычу, что девка ты достаточно смышленная. Все равно лишь уже от своего лица и лица «ТКР» хочу сказать, — он угрожающе приблизился к двери на шаг ещё ближе, его серьезнейший на всем белом свете взгляд, пересёк границы между мной и глазком, и теперь меня не покидало ощущение, что смотрит этот человек прямиком мне в душу. — Теперь вы уже никуда от нас не сбежите! Думаешь, куда так надолго подевался твой ненаглядный опекун, что несколько минут назад так бесследно исчез? Я слышал, как ты звала его, но навряд ли этот преступник по-локоть-в-крови уже откликнется тебе... — Вы сейчас напрямую мне угрожаете! Взрослый мужик — несовершеннолетней девушке! Да я могу с лёгкостью после всего этого позвонить в полицию! — холодно и твёрдо процедила я, попеременно оглядываясь на пустой коридор с надеждой оттянуть время. — Ох, дорогая, — с усталым вздохом произнес шут, что аж было слышно как со свистом воздух у него выходит сквозь лёгкие. Он не раз уже это слышал, так в этом и читалось. — Полиция — работает на закон, а мы бок о бок затрудничаем с самим законом, уж тебе ли не знать? «Отчего же? Знаю, и очень хорошо, какие у вас там в компании законы работают, ребятки». — Замолчала. Видно, запас твоих ехидных и язвительных фразочек тоже имеет свою возможность иссякнуть, если выбрать правильный подход. Либо этот шут собирался дальше бездействовать прямо у порога нашего дома и продолжать, тем временем, свою злодейскую речь, либо в это время его угрозы "воплощались" в реальной жизни. Я, неожиданно для себя, резко сорвалась с места и, что есть мочи, побежала в зал, одним точно таким же быстрым движением закрывая длинные шторы, затем бросилась прямо к шкафу, дрожащими руками раскрыв дверцы в разные стороны, и начиная судорожно в них копошится. И вот я застыла на месте в оцепенении, когда сразу несколько мужских голосов оборвали все мои попытки; сердце готово было выпрыгнуть из груди из-за нахлынувшего страха. Я осторожно развернулась в пол оборота, оставляя руки за спиной, в то время как четверо мужчин разодетых в уличную одежду, подступили ко мне поближе, окружая со всех сторон. У всех них имелось оружие, но только один направил его на меня, а остальные в окна и в коридор, будто опасаясь, что сейчас оттуда кто-то выйдет. — Глупо будет говорить, что мы не желаем тебе зла, в это время тыча в тебя пистолетами... — вздохнул, на вид, тридцатилетнего возраста молодой мужчина, приближаясь ко мне ближе и чуть опуская оружие, но не убирая: — Но, чёрт возьми, тебе лучше сейчас не выделывать никаких выкрутасов, зай... Тебе же будет хуже, — я, содрогнувшись еще и от того, как он меня назвал, убрала из-за спины и показала ему невинную левую руку, а затем точно такое же проделала с правой. На пентаграмму он соизволил внимание не обращать, а лишь только подошёл ко мне чуть ли не впритык, грозно возвышаясь, и глядя на меня сверху вниз. — Отведём её к Сергею Евгеньевичу, — отозвался он своим сотоварищам. — Пойдем. Пойдешь сама, либо же мы тебя потащим сами. «Еще скажите, что за шкирку при необходимости потащите...» — так и читалось в моем хмуром взгляде, ему адресованному. Он же в ответ своей грозностью так и кричал своим суровым взглядом: «Ну, конечно! А ты сомневаешься?» Уже готов был воскликнуть невмоготу. — Себастьян... — тихо прошептала я. — Что-что? — чуть наклонился ко мне он, я подавила стремление отстраниться, а только робко прошептала в безысходности: — Мне... Мне кажется... После того как я прервалась, тот в возбужденном нетерпении произнес: — Да что тебе кажется? Ты, что ли, намеренно тянешь время? — Нет... Нет... Он уже совсем рядом... Глаза мужчины чуть расширились, и только тогда, когда его лицо оказалось всего в паре метрах от моего, я выждала момент... Он явно не успел уследить, как моя рука быстро залезла за спину и вытащила перцовку, что в следующую секунду спрей попал прямо ему в глаза. Мужчина, болезненно застонав, попятился на несколько шагов назад, а я, тем временем, поднырнула под его рукой, на меня слепо замахнувшейся, бросаясь в бега и не оглядываясь, совершенно забывая об ещё трёх препятствиях в виде огромных мужских фигур, угрожающе на меня надвигавшихся. Светловолосый мужчина замахнулся на меня рукояткой своего револьвера, а я отчаянно зажмурилась, видимо, поджидая когда же скорее потеряю сознание, покидая этот чересчур беспокойный и сумасшедший мир, но, к моему удивлению, этого не произошло: его отшвырнуло куда-то назад метра на три. Я в страхе не стала оглядываться, а лишь только с крепко зажатой в ладони перцовкой, рванула наобум обратно в коридор, вновь натыкаясь на этого шута горохового, надвигающегося на меня с пистолетом в одиночку. Позади него настежь распахнута входная дверь, а из разбитого окна со стороны второй гостиной протяжно задувает холодный ветер с улицы, повсюду валяются осколки. — Тебе уже некуда деваться, деточка... По хорошему ты сейчас должна быть в приюте или же далеко в Швейцарии, насколько я понимаю. — По хорошему, вы не должны решать за меня, куда мне идти и как жить! — вырвалось у меня. В голове нарисовался образ пассивно-агрессивно настроенной пятнадцатилетней девчушки с расшатанными всеми и вся нервами, потрёпанной психикой и растрёпанной макушкой, сжимающей прямо сейчас в ладони одну лишь в данный момент бесполезную перцовку. От такой представившейся нелепой картины со стороны, мне довелось усмехнуться, даже не знаю, полагать ли, что это сработало, как защитная реакция, или же я совсем скоро съеду с катушек точно также, как моя мама со временем. — Нет ну... Теперь понятно, почему ты их дочь... — растерянно пробормотал самоназванный Никола Морозов. — Точно такая же очередная сумасшедшая! И с преступником повелась по доброй воли, хотя не наше дело решать сейчас дела с тобой, насколько я знаю, у вас на руках сейчас важные сведения и документы на Алексея Серебрякова, что вы украли не помыслю каким образом... Если рассчитать: за двадцать секунд до взрыва. В это время прорваться как-либо в здание и выйти из него одновременно считалось невозможным... — Погодите, погодите... Документы на...кого? — вмиг притворилась я дурочкой. — Впервые слышу имя этого человека... Вы, что ли, всерьез ворвались в наш мирный и спокойный дом, какого-то черта ради за несуществующими у нас документами? Я не понимаю, кто там у вас в компании рассчёты ведёт... — Не тебе судить нас, полугодовая школьница! Доказательства, попеременно с важными сведениями и данными указывают на свое! — продолжал трепетать все ту же тираду недовольный всей ситуацией гороховый шут. А я же чуть утихла, завидев, как он нервно вскинул свою руку с зажатым в ней пистолетом, я почувствовала неладное или же, скорее, нечто странное, понимая, что больше ничего абсолютно не слышно и не видно из зала, откуда мне так успешно удалось сделать ноги. Я осторожно отступила назад на шага два, заглядывая в проем зала за углом. Первое, что я там разглядела, был длинный тянущийся шлейф... Крови... Кажется, она там была повсюду. Я, сдерживая приступ тошноты, пошатнулась в противоположную от проёма сторону; Сергей Евгеньевич или как его там назвали, завидев мое крайне нездоровое и бледное положение соизволил прекратить свою бесконечную болтовню и вставить между: — Не волнуйся ты так, тебя мы не тронем, будем лишь иногда приглядывать, дабы не связалась с кем ещё более похуже... А то, кто знает, вас, подростков, быть может желание мести в вашем возрасте двигает ещё сильнее, чем в зрелости. — А ... Кхм... С чего вы вообще взяли, что Себастьян — преступник? Из-за того, что, перебирая свои предписанные документишки, мой папочка специально подослал на нас заявление? Кстати говоря, его удалось опровергнуть... Надеюсь, его и без того раздутое самомнение лопнуло от неожиданности, когда его пинком вышвырнули из Юридического отдела, — мстительно проговорила я, сжимая кулаки. Сергей Евгеньевич нервно усмехнулся, завидев, как его недавнее предсказание сбывается на глазах. — Виталий Александрович вообще не при чем в данной ситуации, тут, скорее, дело касается исключительно личного характера... Как, например, поначалу мы собирались провести с вами мирные переговоры, но не успел я из машины выйти, как сей преступник поджидал меня уже на углу с явным намерением напасть. И у него получилось, вот только... С переменным успехом, — гость по переговорам выждал паузу, смеряя меня холодным и терпеливым, (как может показаться на первый момент) взглядом, не на секунду не отрывая его от моей сомнительной персоны. Доныне не сдвигаясь со своего прежнего законного места, ТКР-овец сделал ко мне пару маленьких приблизительных шажков, а я заметила за собой, как именно сегодня мои выпадания из реальности заметно участились. — Вы хотите сказать... Вы... Вы... — Моим людям пришлось принять необходимые на то меры, неужто ты думаешь, что мы какие-то безжалостные убийцы, что напрасно возьмут и станут пачкать себе руки? «Да, нет, вы решите все намного иначе. Вы наймёте тех, кто будет убивать за вас самих, оставаясь при этом с чистыми ручонками, но с не чистой совестью... Она уже давно вас не беспокоит, потому что, как у вас это принято считать, — делом принципа...» — Я прямо сейчас вправе позвонить в полицию и подать на вас в суд... — обречённо пробормотала я, понимая, что так оно не работает. — Вы просто не сможете по своей воле взять и избавиться от меня, как от незначительной побрякушки... Запихнуть в какой-то неизвестный приют, поломать всю мою жизнь и надежды... — Увы, деточка, вынужден заявить тебе, что посмею, — толстяк уже стоял напротив меня, точно также, как тот наемник всего пару минут назад; вот только наш рост в этот раз совпадал. — Понимаешь ли, все гораздо и гораздо сложнее в законах и делах юридических, чем учат вас на уроках общества в школе, или на каких-то там ещё... У нас на руках — доказательства и свидетельства явного покушения и нападения со стороны твоего опекуна, мы — влиятельная, крупная корпорация, и вполне себе можем стоять практически наравне с МВД. Радуйся, что тебя ещё не отправят в колонию для несовершеннолетних, вот тут-то уже беды не миновать, и только тогда можно было сказать, что твоя жизнь в буквальном смысле сломлена, — свои бесконечные излияния злословия он закончил, резко схватив меня за руку, не позволяя далее проделать каких-либо лишних движений и все той же самозащиты, когда пальцем я все ещё отчаянно пыталась давить на спрей перцовки. Ещё раз он прыснул куда-то в сторону и, тогда, Сергей-Недо-Евгеньевич потянул мою руку на себя, собираясь выпленуть ещё что-то более угрожающее. Я только специально подозрительно притихла, поглядев ему за спину, вспоминая ту жуткую картину развернувшейся в гостиной, тихонько проговаривая: — Сергей Евгеньевич, так? — любезно поинтересовалась я. — А вы не знаете, куда делись ваши солдаты? С минуту он замер со странным окаменелым выражением лица: — Ковалёв, Захаренко! — неожиданно заголосил он на весь коридор, что есть мочи. — А ну немедленно говори, что ты знаешь! — потребовал он у меня, грубо стискивая запястье. — А ведь недавно сами заявляли, насколько я понял, что грубая сила, особенно к несовершеннолетним — не ваш конек, — Сергей Евгеньевич медленно развернулся к человеку, произнесшему эти слова. Было видно, что он сейчас в крайнем замешательстве. Себастьян свободно и непринужденно прошел в помещение, двумя руками поправив пиджак; на его белой, как скатерть, рубашке, расплылось алое от крови пятно, но, так или иначе, его это нисколько не смущало. — Не правда ли, Сергей Евгеньевич? — Бред какой-то! Стой, где стоишь, живой мертвец! Недооденили мы походу твои возможности, особенно я... Ловкая получилась афера, но боюсь в этот раз тебе не выкрутиться, сынок, — из ниоткуда, с моей стороны, но, похоже, со внутреннего кармана Серёжка достал рацию, передавая замысловатые сообщения своей некудышной команде. — Да работай же ты! — раздражённо хлопнул он по рации ладонью. — Боюсь, у ваших сослуживцев вышли кое-какие затруднения во время выполнения своей операции. Поставленную задачу им выполнить не удалось, особенно, огорчения по этому поводу ярко высказали Коваленко и Захаренко... — Двадцать человек! У машины трое, вокруг дома и територии десяток, и в самом доме семеро! Я поверю, что вам удалось их сломить только с собственной вооружившейся командой, да и то... Та должна быть невероятно профессионально подготовленной. — Высоко оцениваете своих телохранителей, кажется, больше для запугивания, хотя, сами же внутри дрожите от страха. Не такая уж, как по мне, большая цифра... — Не дури меня, очень тебя прошу! Стой на месте и не шевелись, иначе мне придется действовать! — нервно воскликнул помощничек, одной рукой продолжая меня сдерживать, уже не особо заостряя внимание на моей персоне, в то время как другой рукой он пытался набрать чей-то номер. Я резко дернула рукой на себя и телефон выпал из его правой руки. В мою сторону последовал от него соответствующий ненавистный взгляд. Кажется, в эту секунду он готов был засунуть меня в место похуже любой колонии... — Пустые угрозы теперь сыплются с вашей стороны, а как насчёт того, чтобы поговорить о достоверных фактах? — Себастьян сделал два приблизительных шага, одновременно переводя взгляд то на меня, то на недо-переговорщика. — Хорошо, давайте же начнем с самого наиважнейшего, мистер Михаэлис, во-первых: кража документов с вашей стороны, я бы потребовал уже под пресягой выслушать ваши достоверные объяснения о том, как и каким образом вы все это проделали, и с какой спец командой. Во-вторых: подслушивающие устройства, в-третьих: это несвоевременное нападение, в то время как мы с самого начала намеревались вести переговоры мирно. — Соизволю себе вас прервать, Сергей Евгеньевич: откуда у вас вообще могут иметься доказательства по поводу моей виновности? Человек, о котором вы говорите, может заинтересовать нас настолько, насколько в ваших интересах была представлена судьба бедняги Александра Михайловича чью жизнь вы решили так быстро оборвать, и все только ради продвижения компании, — прерывая свои учтивые иносказания, Себастьян выждал некоторую паузу в их разговоре, и услышав от собеседника только шокированное молчание, соизволил себе продолжить с ухмылкой: — Можно ли также у вас поинтересоваться, сколько же вы по сотрудничеству с Федором Ивановичем затрачиваете на то, чтобы ежемесячно избавляться от препятствующих и конкурирующих с вами корпораций и компаний? — я молча с самым что ни на есть невозмутимым видом, начала подсчитывать на пальцах все прелести "незыблемо законной организации, наравне стоящей с президентом!" — Не для этого ли вам понадобилась незаконно созданная группа людей, на это подготовленная? Вот только... Вы все продолжаете удивляться, каким таким образом она из подчинительной группы, перешла в препятствующую, на основе выдуманной религии и принципов... — Замолкни ты уже, наконец! — явно не выдержал Сергей Евгеньевич, ещё больнее стискивая мое запястье. — Эта информация не должна быть известна простым смертным... Хотя, по тебе и не скажешь, что ты состоишь в той самой группе... — Ох, ну что вы... — я сама вздрогнула, не успевая моргнуть, как Себастьян появляется прямо перед лицом вышеупомянутого. Я почуяла неладное, завидев, как его глаза загорелись алым и Сергей Евгеньевич, в том числе, это отчётливо видел. — Могу искренне вас заверить, что, к смертным я вообще никакого отношения не имею, но, ведь, столь незначительная деталь ещё не была отмечена в прочей макулатуре? Наконец, его хватка на моей руке ослабла, и потная ладонь отпустила мое запястье. Я отошла в сторону, в то время как ТКР-овец попятился назад, и его глазам открылась точно такая же картина, какая доныне открылась и мне. Могу представить, что он в этот момент ощутил, и сильно ощутила это у себя в груди: этот страх, эту безысходность... — Думаю, теперь мы сможем закончить наши переговоры на удовлетворительной ноте, где вы по своей воле уезжаете обратно к мистеру Балановскому с правдоподобной легендой о ни в чем не повинных законопослушных гражданах, не имеющих при себе никаких сведений. — А что будет... Если я откажусь? — Тогда, боюсь, пеняйте на себя, — на последнем слове его тон ожесточился, а Сергея Евгеньевича будто током ударило, как он поспешил поскорее убежать обратно к машине. Не оглядываясь. И Себастьян ему это позволил. Видимо, всю дальнюю дорогу в его голове мелькали образы мертвых сослуживцев, а то и видно, что он сам с большой охотой никогда, впредь, сюда не вернётся. Конечно, внезапное появление незванных гостей, оставил за собой ощутимое напряжение, оставшееся висеть в воздухе и вполне себе материальные последствия. Переглянувшись с Себастьяном, и далее не затевая какого-либо разговора на последнюю тему, мы приняли решение поскорей убрать здесь всё. Пусть Себастьян утверждал, что справиться со всем здесь сам, я все же настырно осталась здесь, чтобы помочь, чувствуя какую-то свою вину за случай произошедший в нашем доме. Ещё из-за того, что эти два дня я несколько раз переохлаждалась и замерзала до мозга костей на улице, забывая вообще про то, что такое подштанники и утеплённая одежда, (я не успела привыкнуть к этому, из-за быстро наступивших холодов) мое здоровье окончательно добил сквозняк, что задувал на первом этаже сквозь разбитое окно, и результатом стало то, что на следующий день я слегла с простудой.