Середина низости

                                                             Все это время я не мог не чувствовать противоречивые чувства время от времени возникающие в ней, такие же противоречивые, как и она сама. Добиваться от людей доверия или чувств симпатии к моей весьма привлекательной персоне никогда не являло в себе ничего сложного или непостижимого; ее доверие пусть с недавнего времени пошатнулось вновь, но чувства остались. Чувства не перебороть — так всегда твердили на протяжении многих веков и сами люди, опять-таки предсказуемо противопоставляя своим мудрым утверждениям, глупому их сознательному отрицанию. Но могу сказать, что подобное поведение никогда не было свойственно такому, как мне. А в последнее время я явственно стал замечать, что это влечение присутствует не только со стороны юной госпожи. Но я полагал, что душа ее привлекла меня немного в ином роде, как привычного утоления голода за стол десятки просшествующих десятилетий; но совсем недавно он был утолен, и пошел я на этот контракт уже чисто из своего интереса, хотя и первый вариант, конечно же, привлекал меня в том числе достаточно. Очень много лет назад я впервые испытал это чувство к одной другой смертной, но не думал что это произойдет вновь. Можно было сказать, с ней мы вели одинаковую игру, только если не подавать виду о своих чувствах у меня получалось отлично, то у юной госпожи — весьма и весьма не очень. Это не могло не забавлять. Правда, теперь про те наши будущие планы действия, про которые я собирался ей рассказать, в скором времени осуществить будет достаточно проблематично; неудивительно, что несколько раз сильно переохладившись за одну неделю, привело это к тому, что слегла она с высокой температурой и сильной простудой. В раннее солнечное утро морозного холодного дня, я пришел к ней в комнату как обычно, с намерением разбудить с утра пораньше, так как до этого успел прослушать все пять будильников подряд, которые она успешно выключала один за другим. Не успела она распахнуть спросонья глаза, как тут же зашлась в сильном кашле. — Да все не так страшно, — кашель. — Я правда... Вполне нормально себя чувствую... У меня сегодня столько дел было запланировано... — Что ж, тогда все их придётся отменить, потому что сегодня вы навряд ли будете в состоянии встать с постели. — Себастьян... Я думала, что хоть в этот раз мой иммунитет выдержит... Сколько раз переохлаждалась, и ничего не было... — своими опухшими глазами она уставилась в потолок. — Ничего, щас таблеток наглотаюсь, и пройдет все мгновенно! — По-моему, вы так только усугубите свое состояние... — сказал я, встав перед ее кроватью, не позволяя даже подняться. — Какой ты, однако, заботливый! Подумаешь, всего лишь... Жар... — последнее она сама пробормотала изумлённо, только что неожиданно это узнавая. Я присел возле нее, снял перчатку и приложил пальцы к горячему, словно раскалённый чайник лбу. Я прекрасно знал, какая реакция за этим последует; госпожа вмиг замолчала, больше не предъявляя каких-либо язвительных комментариев, а я нисколько не подавая вида, в ответ настоял на срочном вызове доктора на дом. — Нет, прошу, только не врача... Я же... Я же не смертельно больная! Я вздохнул, будто бы с явной досадой, предлагая иную альтернативу: — Раз так, тогда я могу сам заняться вашим лечением. Я даже знаю гораздо больше способов, чем обычный доктор, — с подчёркнутой улыбкой заявил я. — Могу представить себе... Что это могут быть за способы... Ты же помнишь наши эти... Условия контракта? Я вроде как не должна отбросить коньки раньше срока... — Вы меня обижаете, госпожа. Со мной у вас не получится это сделать, это я вам гарантирую. «Ты много чего гарантируешь в последнее время, но все это сомнительно...» — так и говорил ее молчаливый прищуренный на меня взгляд, просто видимо произнести это вслух юная особа ее решалась, в этот раз закашлявшись специально. Так или иначе, спустя некоторое определенное количество времени, госпожа заметно начала идти на поправку; поэтому вечером одного из таких же холодных дней, я попросил ее спуститься вниз, пока не объясняя конкретно то, о чем бы я хотел с ней поговорить. — Привет... — произнесла она как-то растерянно, закутавшись в плед, встав передо мной и дивном, начиная заметно колебаться на месте. — Так о чем ты хотел со мной поговорить? «А вот это уже интересно» — на миг подумалось мне; я лишь молча указал ей на диван, дожидаясь когда она усядется на свое место. — Это касается расследования по поводу вашего дела... Я нашел один интересный нюанс и способ, который давно уже успел тщательно обдумать. Начну издалека, чтобы вам было понятнее: вы узнали невероятно ужасные тайны своих родителей, пусть и прошлое не до конца, — я наблюдал за тем, как стремительно хмурится ее выражение лица, а внутри нее нарастает нестерпимое напряжение. — Причина смерти прямо сейчас вам может казаться очевидной, но обстоятельства их прошлой жизни до сих пор неизвестны... Так вот, к чему я клоню: я знаю, где мы можем достать ещё столь необходимой для вас информации. — Нуу... Себастьян, как же ты любишь сыграть на моем нетерпении, не томи тогда: где мы сможем достать эту информацию? Кажется, я похожие слова припомню, и от кого-то явно уже где-то слышала. — От вашего излюбленного жнеца? Или от Грелля? — склонил я голову набок, со всплывшей наружу улыбкой. — В каком-то смысле, мы воспользуемся тем, чего они не смогли бы предоставить вам с самого начала, зато смогу предоставить я... Ее глаза мгновенно расширились, когда я вытащил из внешнего кармана пиджака маленький, круглый серебряный значок, как впервый раз окрестила его госпожа. Пусть и выглядел он слишком уж маловатым для обыкновенного значка, зато невероятно полезнее. — Это... Это та самая штука, как ты тогда ее назвал... — Телепортатор. — Название будто бы говорит само за себя, как-будто эта штука может телепортировать тебя в любую точку планеты, — с улыбкой, заявила она, постепенно эта улыбка вновь начала сходить с ее лица, стоило ей только призадуматься над собственными же словами. — Погоди, это что-ли так и есть?... — Вы почти что угадали. Только он может телепортировать в место куда поинтереснее земли — прямиком в Департамент Жнецов. Она в изумлении раскрыла и закрыла рот словно рыба. — Но... Но ведь это же разве не то, что обещал эта или этот красноволосый жнец? — Он всегда налево и направо впустую раскидывается своими обещаниями, лишь бы ко мне приблизиться... — Но... — она отвела глаза в сторону, предпочитая умолчать о том, что только что хотела сказать. Я догадался, и только тихо произнес: — Ну точно же, вам ведь ещё настроил обещаний ваш любимый жнец. Телепортатор он давно выкрал, и как думаете, при первой же встрече он рассказал вам о нем? — я слегка наклонился к ней, показывая всем своим видом, что прекрасно понимаю и распознаю все то смущение и эмоции переполнявшие, оттого как она неприятно отстраняется, приобняв себя за плечо рукой. — Ты мало чего знаешь, никаких ни приятных ни плохих чувств я к нему не питаю... Просто, я помню как ты делился тем, что такой как ты никаких чувств к людям не испытывают... — К чему вы клоните? — К тому, что, неужели, ты действительно ревнуешь меня к Паше? Иначе к чему все эти придирки, к чему вот это твое странное поведение... — дальше госпожа зашлась в сильном хриплом болезненном кашле, а ее щеки внезапно раскраснелись, плед она отбросила в сторону. Температура заметно начала понижаться. — Ну, я бы сказал, что у меня достаточно много причин, чтобы не питать какой-либо приязни к его сомнительной персоне. Такие как: угрозы в ваш адрес, попытка убедить вас пойти против меня, что у него заметно получилось. Все время путается под ногами во время нашего расследования. — А сейчас, я не пытаюсь оправдывать его, Себастьян, честно, у меня нет на это причин... Лишь простое предположение: быть может, он делает всё это не только ради того, чтобы помешать нашему контракту? У него есть и другие причины, такие как, например... Из далёкого прошлого... Вдруг, он чувствует какой-то обязательный моральный долг, чтобы помочь мне как-то справиться с нападками со стороны «ТКР», что связаны с прошлым моей матери, — она внезапно замолкает, поймав себя на удивительной искренности и откровенности сегодня, и вновь отводит взгляд, быстро меняя тему: — Слушай, ты, походу, ни к одному из их представителей этакой приязни не питаешь... У этого есть какие-то причины... Из твоего прошлого? — Копание в моем прошлом — задача не из лёгких. Нет у меня никаких моральных принципов, которых бы я мог придерживаться, как люди. Жнецы мешались под ногами из столетия в столетие, дальше своего носа и без очков, четкой картины им увидеть не суждено. Но, боюсь, что мы зашли достаточно далеко от предполагаемой темы, вы так не считаете? — Да, точно... — нервно хмыкнула госпожа. — Когда ты хочешь проделать задуманное? В смысле, не прямо же сейчас... — Нет, конечно. Тогда, когда вы сами посчитаете нужным, или когда будет подходящее на то время. — Ясно... Но... Себастьян... — спустя столько времени, она наконец таки удосужилась взглянуть мне в глаза, широко их раскрыв, стушевалась снаружи. В них читалось нескрываемое волнение. — Я... Я боюсь идти на такой риск, хотя, конечно, знаю что меня ждёт в конце, но не могу относиться к этому настолько лояльно, насколько ты. Ради того, чтоб попасть туда... Умирать не нужно? В смысле, обычные люди как я, могут попасть туда и так?... — Обычные люди — нет. Но вы будете со мной и, поверьте, я буду отвечать за то, чтобы с вами ничего не случилось. — Ладно. Все равно моя судьба уже предопределена и, конечно, навряд ли они смогут меня так быстро забрать... Наверное... — «Но я все же не уверена» — так и читалось в ее недосказанном взгляде, вот, правда, скрывалось за этим и кое-что ещё. То, с каким намерением она пришла сюда ещё с самого начала, намереваясь подойти к нему издалека. — На самом деле, я бы хотела тебе ещё кое-что сказать. Но ты уже это давно понял, это слишком заметно... Я бы просто... Ах, нет, не просто... Это все не просто, все произошедшее... Не буду оправдываться , слишком много я напортачила за последнее время, слишком много всего произошло из-за меня... Быть может, даже все... Но хочу признаться, что мне правда до сих пор очень стыдно и... — она зажмурилась, несколько секунд подбирая нужные слова. — И я хочу сказать... Что мне очень жаль, действительно жаль... Я поддалась страху, временному порыву, как это всегда у нас людей и получается... Мне стыдно, что я хотела от тебя избавиться, хотя на самом деле не хотела... В общем, прости меня, пожалуйста. Если для тебя это что-то значит, хотя навряд ли, мне просто нужно было это сказать, и все... — ее лицо полностью закрыли волосы, она быстро поднялась, собираясь поскорее убежать, как это делала всегда. Но я молча ухватил ее за руку, а она и не предприняла попыток вырваться, лишь застыла на месте в оцепенении. — Верьте или нет, а эти слова все же много для меня значат. Как бы сильно мы этого не старались скрыть, но это все таки есть, и это рано или поздно всплыло бы наружу. — Ты хочешь сказать, что... — Я прекрасно знаю о твоих чувствах, — наклонившись, прошептал я ей на ухо. — Каким бы бездушным обманщиком я не выглядел, а это так и есть и всегда было, но это появилось только тогда, когда появились вы. И, кажется, избавляться теперь от него мне не хочется. — Как и убивать меня, не правда ли? — недоверчиво произнесла она, подняв голову и взглянув на меня своими раскрасневшимися от слез глазами. — Я мало что о тебе знаю, а ты, кажись, прочитал меня за эти месяцы вдоль и поперек, и каждый секрет тебе теперь стал небезызвестным... Так к чему тогда теперь все это притворство? К чему... К чему игра на моих чувствах?... — ее слова постепенно начинали путаться, как только слезы вновь намочили ее лицо; госпожа вновь всхлипнула. Я быстро снял перчатку с правой руки, и осторожно притронулся к ее лицу, вытирая слёзы; она в это время вздрогнула, после того как моя рука коснулась ее щеки, попыталась отступить назад, но я перехватил ее другой рукой приобняв за талию. Быть может, отрицательные эмоции других людей приносили мне некую энергию, если мне не было нв них абсолютно все равно, но по отношению к ней я такого не испытывал. В этот раз, мне не хотелось чтобы она мучилась, по крайней мере, от своих внушённых предубеждений внутри. — Пойми, глупая, что если бы мне действительно было все равно на твои страдания, я бы ещё тогда бросил тебя одну в той квартире, я бы сделал это сейчас, но как видишь, мне не все равно. Мы стояли так почти минут пятнадцать, пока она пыталась собраться с силами и успокоиться. Только потом она осторожно отстранилась от меня, видимо, переосмысливая что сейчас вообще произошло, и от кого только что получила необходимую поддержку. — Я хотела сказать это уже давно... Но... Но это абсолютно в новинку для меня, никогда ещё прежде такого не испытывала, и никогда ещё прежде со мной такого не было... — Со мной тоже, — честно признался я. — Видимо, нам вместе придётся учиться этому новому чувству, ведь его отрицать нельзя, и деть куда-либо тоже. — Неужели, твои чувства действительно настоящие? — с последней детской надеждой, читавшейся в больших голубых глазах госпожи, поинтересовалась она. — Вполне себе. И я могу это тебе доказать... — мой голос перешёл на шёпот, одну руку я запустил в ее волосы, а другой приподнял ее за подбородок, пока наши губы не соприкоснулись. Это было сладостное, невероятное чувство, которое тоже судя по всему, чувствовала и она; особенно это чувство обострилось, включая все древние инстинкты, как только я почувствовал, насколько близко ко мне ее душа, насколько запах этот сейчас ощутимо для меня обострился, и насколько же мне хотелось владеть ею, заполучить прямо сейчас, пока этот необычный поцелуй растягивался на целые мгновения. Но я поймал себя на этой опрометчивой мысли, заставил себя вмиг сдержаться, и отстраниться после столь надолго растянувшегося сладостного мгновения, после ярких спектров чувств нахлынувших с обоих сторон. После этого госпожа достаточно сильно растерялась, уже и не предполагая, как теперь вести себя в моем присутствии; к наступившей поздней ночи, ее состояние вновь ухудшилось из-за болезни, я проводил ее до ее комнаты наверху, проконтролировал очередной прием необходимых лекарств. Затем она уснула, к тому времени на часах уже стояло позднее время: 1:01. А я вернулся в зал, где в воздухе застыли остатки всех недавно испытанных сильных эмоций госпожи, минул зал и свернул к предполагаемой своей комнате; сел за офисное кресло за столом, обдумывая все произошедшее: единственным нюансом сейчас оставалось то, как найти небольшое количество времени, когда госпожа не успеет заметить мое отсутствие при ней, учитывая наше помещение старого Департамента Жнецов; кажется, не был я там лет тысячу отроду, во всех остальных случаях, в настолько возвышенном, и полным жнецов месте обстоятельства могли обернуться не лучшим для меня образом. Но явное оставалось явным: по прибытию туда, я сумею убить двух зайцев сразу: про информацию о родителях, я выразился, естественно, фигурально, но вот про Блудного вполне себе буквально. Излишнего подхода к моей госпоже, от него я больше не потерплю.