Глава 40. Смертоносные оковы
13 января 2023 г., 21:51
Примечания:
Трек-лист к главе:
Burning Pile — Mother Mother
Giver — K.Flay
Bitch — Allie X
«Не смерти должен бояться человек, он должен бояться никогда не начать жить...»
— Марк Аврелий
Тогда не зря при самой первой встрече, мне показалось, будто бы он как-то странно смотрел и разглядывал с неким пристрастием, но однако же, не такой уж и сильное впечатление оказал на меня этот самодовольный Павел; я таких на своем веку видала уже не раз, и на чьи-либо сказочки и россказни повестись не готова. Все мои мысли в последнее время занимал он и только он; а ещё некоторые необходимые средства по продвижению в успехах нашей работы, которые придумала я специально, дабы впечатлить не только само начальство но и... вы сами знаете кого. Для меня эта должность служила шансом для чего-то нового, ещё одной надеждой в более успешное будущее, которое имеется даже не у многих москвичей, а что тут уж говорить о людях из провинции? Я сама была оттуда. Спустя пять дней после случая со странным белокурым парнем, у нас настал день сдачи важной презентации со собственноручным проектом; все эти дни, ещё начиная заранее месяца за два, я готовилась к индивидуальной сдаче презентации, по которым отбирали лучший, а по лучшим презентациям, лучших работников месяца. Естественно, идея моя являлась не самой оригиналоной, подготовив материал самостоятельно, в подобранной нашим великодушным начальником группе из пяти человек, некоторых если выкладывающихся на полную и подкидывающих некоторые действительно полезные идеи, многие же предпочитали работать за труд других, не предлагая ничего особенного. Моя "оригинальная" идея была не совсем в своем роде моей, так как ее я уже давно позаимствовала из офисного кабинета моего одного талантливого знакомого. В принципе, если он уже когда-то заработал с этой презентацией нехилое такое количество денег и прославления, то может и у меня получится? Ведь в месте, находящимся за сотни а то и тысячи километров от какого-либо города или ближайшего поселения, не должны были слышать о неком Юрии Владимировиче Шестакове, если в Москве, возможно, в каких-то определенных кругах это имя знали все, то здесь никто. Приехавшие с различных концов России, кто-то даже с Казахстана. Настолько все хотели пробиться в первые ряды, и занять лучшее место для того, чтобы вырваться в культурную столицу, и заработать на столь грязной профессии точно таких же грязных заслуженных денег. Которых обещали очень много, если будем пахать как не в себя. И тогда я действительно в это верила, а также хотела заработать очень много, несмотря на то, какие последствия за собой может повлечь подобный заработок. Но меня такие мелочи не пугали, а только наоборот привлекали. Привлекала сколько не сама сущность подобной работы и деньги, сколько то, как он на меня смотрел в тот миг. Тогда я вышла на маленькую сцену в просторном актовом зале, за широким и длинным дубовым столом которого восседали всем знакомый щедрый начальник нашего отдела, вместе с руководящими остальных корпусов, а также работники всех корпусов, включая вызволенной вечером того же странного дня Миры и Евгения. Я сжала и расжала кулаки, пытаясь усмирить злость рвущуюся наружу, при виде того, как тот сидят за столом друг от друга непозволительно близко; своё внимание я больше предпочла на самых больших "шишек" восседающих в центре; из было двое, и это: Григорий и Денис Меньшиковы. Для всех только было загадкой, как братья с такими разными взглядами не только на жизнь но и на работу в целом, характерами и темпераментом могут управлять всем и всеми сообща. Правда, сейчас меня не особо волновал сей факт, просто от волнения в голову лезли самые что ни на есть сумбурные, смешанные и непонятные мысли. Я сделала глубокий вдох, и с нахлынувшей на меня внезапно уверенностью, я принялась представлять презентацию с остальными коллегами, вышедшими на сцену чуть позже; первая часть найденной мной же статьи, предстало рассказывать мне и, буквально переняв уверенность моих высокопоставленных слушателей, первая часть вышла на ура, и как то было видно, и сказано одним из Меньшиковых, часть представленная мной вышла на ура. А по первому вызванному благоприятному впечатлению, они далее оценили достойно и всю остальную часть презентации. И я мысленно поблагодарила столь гениального генератора идей Шестакова, который тоже когда-то занимался чем-то, связанным с телесетью и радиопередачей. А может и занимается до сих пор, но этого я уже не знала, да и знать этого не хотела. Однако же, я чуть не уснула на следующих представлений презентаций, ибо мы выходили чуть ли не самыми первыми, поэтому по окончании со всем подобающим терпеливым и польщённым видом принимала ото всех своих коллег заслуженную похвалу, которая была вполне ожидаемой; внутри же я только торжествовала в подходящих случаях отмечала, как многие совершали это не искренне, а также с толикой презрения и зависти. Снаружи я показывала, что мне максимально всё равно, что бы они там не подумали, но внутри я сознавала, как же всем нутром медленно начинаю их всех ненавидеть. Жалко. Так они и выглядели. Однако был человек, на чьё мнение я и не пыталась принимать напускной вид безразличия, ибо его как такового не было. После того, как зал совсем опустел, мои коллеги и остальные работники тоже ушли к позднему вечеру; я осталась сидеть за опустевшим дубовым столом, практически на том месте, где три часа назад восседали с оценивающим и укоризненным видом братья-директора. Уборщица уже давно утопала вместе со всеми, оставляя мне ключи, с наказом не задерживаться дольше семи, так как в восемь уже основные корпуса закрываются, а в девять везде отключается свет. Поэтому оставшись в комнате при свете одной лишь только висящей на проводе тусклой лампочки, что одиноко изредка покачивалась под дуновением проникающего сквозь щели сквозняка, я никак не ожидала, что в помещении со мной окажется кто-то ещё. Я вздрогнула, когда на соседний стул неожиданно уселся чей-то мужской силуэт, докуда свет лампочки практически не попадал; я довольно смело повернула голову, с опасением увидеть там того самого Пашу-жнеца-сумасшедшего, но каково же было мое удивление и радость, когда на его месте я увидела Евгения.
— Вид у тебя довольно грустный, или же задумчивый? Потому что как мне кажется: как может грустить та, что сегодня в буквальном смысле одержала победу? — со всё той же обворожительной улыбкой, поинтересовался Евгений. В то время как я улыбнулась немного рассеянной улыбкой, пусть голос мой звучал уверенно, и тогда я действительно думала, что моё волнение абсолютно незаметно.
— И правда, не может. Так я и не грущу, лишь задумалась немного. Меня только интересует, что ты здесь делаешь?
— Решил остаться с тобой. Чтобы ты не оставалась здесь одна, но начальник об этом не знает.
— Не знала, что после представления моей презентации, тебя так заинтересует моя персона, — закусив нижнюю губу и кинув на него обидчиво-ревнивый взгляд, я прикрыла лицо своим длинными кудрявыми волосами.
— Дело не в твоей презентации, — усмехнулся он, смотря на меня так, будто я явно упускаю что-то ему очевидное. — Дело в тебе самой. Ты нравишься мне уже долгое время, — не ходя вокруг да около отчеканил он, посмотрев на меня уже каким-то другим взглядом. Не тем насмешливым и холодным что смотрел на меня раньше, а влюблённым и подобострастным. Я резко обернулась к нему, и мои длинные пряди чуть ли не попали ему по лицу, как он вмиг их перехватил, поднося их с таким выражением к лицу, вдыхая их аромат, с выражением наслаждения отобразившегося на лице. Я замерла, недоверчиво на него уставившись. Мне стало намного легче, когда он отпустил из рук мои волосы, пока я с вопрошающим видом в сердцах недоумевала:
— Но как же Мира?
— Что, Мира? — вскинул Женя бровь.
— Я думала... Что вы с ней... — я прервалась на слове.
— Ну-ну, заканчивай за собой выражения. Ты думала, что мы с ней вместе, поэтому ты меня ревновала, да с такой силой, что умудрилась запереть её в мужской душевой, перед этим вылив ведро воды на щетки в восьмом корпусе?
Я почувствовала, как сердце пропустило удар и я на несколько секунд забыла как дышать. А я ведь так надеялась проделать все так, чтобы он ничего не узнал, и не возненавидел меня ещё больше. Ведь сейчас он явно потешался надо мной, чему свидетельствовала насмешливая улыбка время от времени проскальзывающая на его лице.
— Неужели, всё это ты действительно сделала ради меня? Почему же ты просто не могла подойти и сказать об этом раньше? — понизив голос на несколько аккордов, продолжал Евгений, не отводя от меня своего томного взгляда; мне казалось, что ещё чуть-чуть, и он этим своим взглядом прожжет во мне дыру, не давая ни минуты на то, чтобы сориентироваться. Но, однако, в данный момент я была слишком очарована... Настолько очарована, что готова была поверить всем его словам без каких-либо сомнений, и со всей искренностью, что только могла у меня быть. Ведь этот необычайный страстный огонёк, вмиг загоревшийся в его глазах, не желал оставлять после себя каких-либо сомнений. Тем более учитывая то, что в данный момент подобным взглядом смотрел он на меня.
Наперекор его ожидаемой от меня реакции, я залилась одновременно облегченным и нервным смехом, попеременно наблюдая за его изменившимся выражением лица, сменившегося на удивление. Кончиком указательного пальца я протёрла выступившие от смеха слёзы в уголках глаз:
— А что, ты бы действительно стал бы меня слушать? Откровенно говоря, мне казалось, что все эти месяцы ты попусту избегал меня, будто бы не желая иметь ничего общего...
— Я лишь не хотел, чтобы всё это вылезло на свет... Не хотел чтобы Мира обо всём этом узнала, так как все эти дни она думала, что я ей, в точности как и она мне, явно симпатизирую... Но так думает она... А что думаешь об этом ты, Надя? — он поддался чуть вперёд, сократив между нами расстояние, да так, что я уже чувствовала его дыхание на своей щеке. — Ты и я...
Женя приобнял меня за спину, одновременно приглаживая мои волосы. Я в некой нетерпеливости поддалась к нему в ответ, ладошками обхватывая его лицо, притягивая к себе и, буквально страстным поцелуем впиваясь в его губы, в нежелании отпускать его куда-либо ещё, в наивном стремлении продлить сей момент до целой бесконечности; с неверотной надеждой и жадностью не отдавать его кому-либо ещё, ведь прямо сейчас он принадлежал именно мне, и каково же было мое сильное желание, дабы так оставалось всегда. Только мы принадлежим друг другу, и никто чужой не посмеет ворваться и разрушить наш маленький уютный мирок, и нашу всеобъемлющую страсть.
— Надя... — тихо шептал он мне на ухо, раз за разом повторяя моё имя, за каждым его маленьким поцелуям проходящим вдоль моей шее до самых ключиц. Я почувствовав, что стало довольно жарко, начала расстёгивать пуговицы своей белой рубахи; однако, Женя завидев моё намерение остановил положив сверху на мои руки застывшие на пуговицах рубахи, ладони.
— Давай не здесь, милая, — страстно протянул он, как-то резво оглянувшись по сторонам. В маленьком помещении слегка мерцала одна единственная стеклянная лампочка на шатком ненадёжном проводе, пока не отключилась насовсем. Видимо, про нас все таки забыли, хотя именно сейчас для меня это было абсолютно неважно. Ведь я была с ним, и когда свет резко отключился и я чуть вздрогнула на месте больше от неожиданности, чем от испуга, он тихо пробормотал мне ласковые фразы для успокоения; далее взял меня за руку, и мы продвинулись наощупь в темноте вместе, подобравшись в тихом молчании к крючками, или, точнее, гвоздям на которым висели: моё зимнее пальто и его плащ. Когда мы вышли, то обнаружили что снаружи уже давно бьёт ключом вновь разыгравшаяся ночная метель. Так мы и дошли до его корпуса, но только оказалось, к моему удивлению, не к его комнате, так как похоже там сейчас находились его соседи, за дверью их комнаты слышались приглушённые разговоры; и мы прошествовали мимо неё, поднявшись по лестнице на второй этаж, и подойдя к закрытой приватной комнате, которую предоставляют новоприбывшим гостям или же проверяющим и некоторым людям из Правительства, заезжие к нам по проверке и остававшиеся в таких случаях, обыкновенно, на ночь.
— Жень, что мы здесь делаем? — взволнованно поинтересовалась я, напряжённо перетирая и дыша на замёрзшие ладони.
— Ты ведь хочешь, дорогая, чтобы нам абсолютно никто не помешал? — с некой долей загадочности поинтересовался он, доставая откуда-то из своего внутреннего кармана связку ключей; начиная перебирать их всех один за другим, подставляя к замочной скважине, пока в итоге, не находит нужный.
— Абсолютно? — волнение во мне ощутимо начало куда-то отступать; по крайней мере то волнение, что нас кто-нибудь здесь заметит.
Эта комната пусть и не была чем-то невероятным и в своем роде выдающимся, как мне казалось по началу, но так или иначе уединение здесь явно присутствовало, и теперь, я почувствовала, как при виде двухместной широкой кровати в отбеленных хоромах, местами с ободранными наклеенными обоями (в наших комнатах, к слову, обоев не было совершенно) моё сердце медленно уходит в пятки. Я чуть не вскрикнула, когда Евгений вдруг толкнул меня в спину, отчего я упала на кровать на живот прямо в уличной одежде; однако, сумела сдержать себя, понимая его явный намёк. Он даже не глядя, быстро скинул свой плащ прямо на пол, скидывая с себя также кофту с натёсом, болоневые штаны и всю остальную верхнюю одежду. Я в это время вторила его действиям, до тех пор, пока мы оба не остались в одном нижнем белье; честно говоря, я сама стала свидетелем того, как Женя зашёлкнул за собой замок, не позволяя кому-либо постороннему нас потревожить и вообще узнать о том, что мы сумели сюда пробраться. Но свои животрепещущие вопросы я оставила на потом, ведь его настойчивость и загадочность нисколько не пугали, а только наоборот привлекали. Особенно тогда, когда передо мной предстало его оголённое тело, тогда, когда он осел надо мной, лаская и одновременно заигрывая. Наши губы слились в ещё одном нетерпеливом и жадном поцелуе; я резко вздохнула, подрагивая всем телом, когда его язык проникнул сквозь мои губы, что растянуло сей миг в ещё одно длительное и нескончаемое удовольствие. Поэтому, я никак не могла предположить, что столь волнительные и страстные для меня чувства и удовольствия, окупятся в скором времени, стоило ему только отстраниться. Вот только, эти пространные и безумные мысли приходили в мою голову один за другой, невероятно мучая и терзая внутри; и в этот момент я, очевидно для себя поняла: что никакая репутация, чувство собственного достоинства, страх, что общественного мнения или осуждения, вся эта неуверенность скрывающаяся за маской блистательной уверенности и лучезарной улыбки в лица других людей, не стоят всего этого... И похоже, это была плата за все мои грехи и ту боль, что я сумела причинить людям, манипулируя другими и не осознавая насколько это неприятно, пока не испытала на себе то самое чувство. Тогда, когда его взгляд надо мной ожесточился, тогда, когда удар был сделан, и даже тогда, когда я распласталась на кровати, при каждом движении испытывая жуткую боль, при этом обильно истекая кровью. Он сжимал в руке рукоятку кухонного ножа, хладнокровно наблюдая за тем, как я медленно умираю, мучаясь. Перед тем, как я почувствовала, что мои веки начали непроизвольно закрываться, я уловила в его выражении хитрую ухмылку, с какой взирают презренно на марионетку или пешку. Он продолжал смотреть на меня, стоя посреди комнаты. Я вздрогнула при последнем вздохе, отчётливо увидев вместо него, лицо того самого странного жнеца, с горечью и укоризной в словах произнося только:
«А я тебя предупреждал...»
