Середина низости

Моё тихое уединение, прервали отклики моего имени моими друзьями. Я вздрогнула на месте, и мигом сорвалась, вспоминая о своём невыполненном и неизъяснимом долге перед ними, о котором они, разумеется, не знали. Сначала я столкнулась со всё таким же изумлённым Арсением на пересечении двух книжных стеллажей, казалось, его удивлению этому месту и мне не поубавилось с момента нашей последней встречи. — Ты где пропадала, потеряшка? — несвойственно ему самому, проговорил впопыхах Арсений, подбегая ко мне и приобнимая одной рукой; в следующую секунду сразу же отпрянув в сторону. — Ты не представляешь, какие интересные книги мы тут нашли. Похоже, у них тут не только церковно-библейские представленные, потому что мы обшарив один весь такой отдел, наткнулись на что-то эзотерическое о каких-то древних богах. А ты, кажется, любишь нечто подобное... Встретив мой вопрошающий взгляд, Арсений докончил свою мысль: — Ну, я имею ввиду, эзотерику. Ты же какое-то время ей увлекалась? — Ну, до сих пор увлекаюсь, если честно. Когда есть время в неё вникать. Арсений только согласно кивнул и согласившись моим словам, продолжил разглагольствовать без умолку, и так до тех пор, пока мы не дошли до ещё одной сговорчивой персоны; которая ждала нас теперь за три стеллажа от того места, где всего пару минут назад мы вели наш познавательный диалог с Себастьяном, стояла и перелистывала сразу две тяжеленные старинные книги у неё в руках и, заметив нас с Арсением, крикнула нам, дабы мы скорее помогли ей с двумя тяжеленными экземплярами, которыми они так скоро, к моему большому удивлению, так сильно увлеклись. Катя, обхватив одной рукой здоровенную книгу, прижав её к груди, дрожащей рукой протянула подошедшему Арсению вторую. Тем временем Катя перевела свой заинтересованный взор с книги на меня: — Полагаю, ты встречалась с Себастьяном? Что он сказал? Как скоро мы отсюда уйдём? Я изо всех сил стараясь не отвести взгляда в сторону, со своей неспособностью смотреть в глаза человеку, которому нагло врёшь; в надежде скрестила за спиной пальцы. — Он сказал, что подойдёт к нам чуть позже. Что нам стоит одним выйти из церкви? Он пока ушёл в ближайшую библиотеку, пока мы здесь возимся... — Но, ближайшая библиотека ведь через три остановки отсюда... — Ну ты же по нему видела, какой Себастьян сам по себе человек спортивный. Пока мы возимся, я звякну ему, и он уже придёт за нами обратно. — Пока мы возимся? По-моему, это ты у нас возишься, дорогая, ведь это ты... Ах да, ты же сказала, что купишь Библию бабушке в другой раз, — Катя окинула меня скептическим взглядом. — Да, точно, в другой раз. Так не вас одних заинтересовали книги здесь, причём ещё и старинные! Арсений как раз упомянул о том, как мне интересна эзотерика... — по количеству вранья за сегодня, как мне кажется, я бы уже сравнилась с Себастьяном; видимо по этой причине, почувствововала, почему мне ещё больше не место в этой церкви. — Но здесь и правда представлены вполне себе "интересные экземпляры" — оценивающим тоном букиниста заметил Арсений, пррлистывая сразу две книги, одну из-за своей тяжести придерживая коленом левой ноги. — Давай я тебе помогу, — вызвалась я, забирая из его рук книгу, которая готова была уже выпалиться из его рук на брусчатый пол. — «Скандинавские боги справедливости...» — удивлённо прочитала я заголовок главы, на странице которой была оставлена книга. — Фо́рсети — происходит от старинного скандинавского слова «Forseti» — «председатель». В германо-скандинавской мифологии сын Бальдра и Нанны, бог правосудия и справедливости, разрешающий споры и возвращающий согласие спорящим. Форсети был одним из крупнейших из мудрейших и красноречивых асов... В его поклонение, как самому мудрому и Высшему богу Справедливости не только Скандинавии, но и в многих уголках Европы, начиная оттуда, создали в честь него поклоняющийся культ, который назвали в честь его имени — «Форсетнивским», или Культ Правосудия имени Форсети, благодаря использованию его святого имени, многие еретики 12-13 столетий, использовали его имя с целью проведения жестоких и жертвенных обрядов, по их мнению, восстанавливающие правосудия перед их Господом. Чуть позже, в года позднего Средневековья, в культ имени Форсети стали вступать люди из различных сфер общества, первыми из которых являлись обычные горожане, а затем и зажиточные крестьяне...» — Катя потрепала меня по плечу, вырывая из волнительного и заинтересованного чтения. Как-будто друзья знали цель моего пребывания здесь, и наткнулись на эту книгу вовсе не спонтанно. — Пока ты читала, ты стала бубнить что-то про себя, и словно вошла в некий транс, — парировала Катя, усмехнувшись. — И всё таки вы с Арсением похожи друг на друга этим своим общим интересом. Ты только посмотри на него! Мы обе перевели взгляд на точно такого же увлёкшегося, и не видя совершенно ничего вокруг себя Арсения, что в следующую секунду наконец таки отвлекшись, не обращая внимания на то внимание, что так упорно было оказано ему, он с детской радостью воскликнул в нашу сторону: — Здесь уже перечисляют различных богов Скандинавии, и даже те же скандинавские руны нарисованы, кажется, за это ты тоже должна "шарить", Настёна, только взгляни! — не дождавшись моего согласия, подсунул он мне под нос старинную книжонку, с пожелтевшей от времени бумагой, от страниц которой и запах шёл соответствующий. Я пригляделась, и действительно увидела перечисления имён различных известных мне скандинавских богов, и знакомые мне в кружок нарисованные, на вид от руки руны. — Похоже, вы действительно наткнулись на какой-то отдел связанный с мифологией... Ибо других предположений, что они могут делать в церковной библиотеке, у меня нет... — отдала я другу обратно, предмет его страстных изучений. — Слушайте, я как-то устала здесь находиться, — пожаловалась Катя, показывая нам это, устало зевнув. — Может, Насть, ты уже позвонишь Себастьяну, чтобы он что-ли подошёл или встретил нас где-нибудь? Или мы сами можем к нему подойти? — Хорошая идея, — проговорил Арсений, громко захлопнув интересующий экземпляр.— Я был бы не прочь пройтись; тем более, мы не маленькие дети, чтобы ждать кого-то, чтоб уйти из церкви. Пойдёмте уже, — не дожидаясь согласия, оба солидарно согласившихся с собой друга, решительным шагом направились к выходу, позабыв про все книги. — Настёна, ты идёшь? Я с минуту поколебавшись, выпалила: — Вы идите пожалуй, а я дождусь Себастьяна. Уж встретимся тогда в другой раз. Я потом вам напишу... Завидев моё волнение, Катя остановилась, и не преминула закончить со своими попытками: — Насть, а ты уверена, что у тебя всё в порядке? Зачем тебе здесь оставаться? Мне кажется, одной здесь находиться как-то... Не по себе. — Я люблю подобные мрачные места, — настырно продолжила я, нервно улыбнувшись. — Настя... — Слушайте, уходите, пожалуйста, и поскорей! — почуяв неладное, выпалила я, на взявшем надо мной верх волнении. Последнее, что я увидела, так это то, как Арсений, уже дошедший до конца книжного стеллажа в противоположной от нас стороне, готовясь свернуть за угол, остановился, посмотрев в нашу с Катей сторону выжидательно. Затем, слабые электрические лампы, освещавшие всё большое пространство тёплым светом, пару раз моргнули один за другой, и отключились разом в помещении церковной библиотеки, в которой по какой-то неизвестной мне причине, не установили ни одного окна! Поэтому нас "ослепила" внезапно наступившая темнота, а затем наступил настоящий кошмар, так как я услышала странный грохот, доносившийся из какого-то недалёкого от нас угла библиотеки. *** Последний раз, нахождение в церкви приносило мне если немало смешанных и пренеприятнейших ощущений, то смешанные эмоции отвращения и презрения к этому месту, были гарантированы в точно таком же успехе. Дело было разумеется с тем, с чем связаны подобные места, а именно с Ним. С тем, кто ее раз привносил в мир массу ложных надежд и несбывшихся изысканий. О воспоминаниях о былых временах, давно ушедших и утёкших, моё отношение к Нему по всей своей сути никогда не менялось, но, однако, действовать можно было также своевольно, пусть и осторожнее. Как бы не свойственно было мне это пресловутое слово: "осторожность" а учесть её в подобном месте тоже, несомненно, надо было. Но, однако, лишь с некоторыми людьми и то не всеми, тем более, когда на своём многочисленном веку знаешь, что во многих случаях люди сами предпочитают обмануться, и в основном даже не стоит прикладывать хоть каких-либо усилий, чтобы их обмануть. Поэтому, расшагивая по совершенно пустому холлу, в котором только время от времени мелькали либо обычные люди, либо монахини, либо служебники, я чувствовал и понимал, что все равно нахожусь не один, хотя и будущая жертва, которую госпожа с таким остервенением приказала мне защищать, была не так уж и далеко, на втором этаже церкви. Всего миг, и я оказываюсь позади всё того же наивного мальчишки, что пытается тратить наше общее время пустыми никому ненужными слежками; если только не ему самому. — Вот оно как... — мальчишка вздрогнул, только сейчас заметив меня позади себя; теперь он прислонился к стене, из-за которой следил за мной, тяжело дыша; глаза его отчаянно бегали по территории, в надежде найти путь отступления, а сердце гулко застучало у него в груди, готовясь выпрыгнуть. Я довольно улыбнулся. — Всё не прекратишь свои бесчисленные попытки докопаться до истины? Но ведь ты бы мог всего лишь спросить, вместо всех этих глупых детских игр. — Серьёзно? — в неверии пробормотал он. — Нет, конечно, — отрезал я, наблюдая за его забавной реакцией. — Но ты у нас парень решительный, поэтому отчаянных попыток не оставляешь. Хотя... В твоём случае, свою роль только оно и играло... Отчаяние увиденного... — О-откуда тебе только может быть всё это известно? Или ты просто надо мной насмехаешься? — нервно усмехнулся он, уперев в стену руки, склоняя голову в бессилии, и расставив ноги по стенке широко, чуть ли не сползая по ней. — Думаешь, я не знаю кто ты такой, и что ты сделал с Настей? — Видимо, ты догадался спустя большое количество ночей сплошных кошмаров той ночи. И неужели, ты думал что Настя настолько обречена, что нуждается в твоей защите? О, точно... — на моем лице блеснула догадливая ухмылка. — Чувство вины за свою трусость, и ничего больше. А также страх, который ни одними десятилетиями являлся движущей силой человечества. — Ты... — в его глазах заиграли отблески страха и безысходности и, разумеется, я бы только с радостью продолжил играть чувстами наивного парнишки, вот только сейчас отвлекаться на него и его выкрики было просто бессмысленно. Я решительно продолжил свой путь к лестнице, закатывая глаза, когда парень смело побежал следом за мной. — Ответь только... Зачем ты пришёл в подобное место? Тебя завела сюда Настя? Я благополучно проигнорировал его слова, собираясь исчезнуть с его глаз точно так же, как проделывал это на глазах госпожи; но меня внезапно остановила ещё одна любопытная деталь. А точнее, ещё один человек следующий прямо сейчас за нами и, почувствовав запах его души, я понял, что торопиться особо некуда. — Молодые люди, — с укоризной окликнул нас знакомый прокуренный голос лысого Отца, заслышав его, парень заметно вздрогнул. — Ах, так это вы, — пробормотал он, прищурившись, теперь в очках на золотой цепочке, приглядевшись, он подошёл поближе к нам. — Прошу прощения, я не сразу узнал вас, а... — Себастьян Михаэлис, — пожал ему руку я, его рукопожатие было слабым и некрепким. — Хорошо... Вас я тоже помню, — прищурился он уже на Артёма, который так и остался трусливо стоять в стороне, в паре метрах от нас. — Я просто не сразу узнал вас, кажется, вы ещё пришли с двумя девушками, одна из которых хотела выбрать себе Библию... Просто понимаете, у меня проблемы со зрением, простите, что чуть не обознался. — Ничего страшного, я всё понимаю. Однако же, вы оказались здесь, потому что направлялись по кое-каким делам? — Да, точно, это вы верно заметили. Только вот куда направляетесь вы? Я-то думал, что вы пришли и уйдёте вместе с теми девушками... — Разумеется, они сейчас ждут нас и направляемся мы к ним, — с лёгкостью соврал я, с учтивой улыбкой. — Ясно, но, похоже, вы немного ошиблись, главный выход у нас в другой стороне. Я могу вас сопроводить, если вы заблудились, а заблудиться здесь очень легко. Я развернулся в обратном направлении, повернувшись спиной к священнику, который плёлся где-то сзади. — А я то думал, почему мы никак не можем найти выход. Это было бы... — почувствововав подвох, я с молниеносной скоростью разворачиваюсь, останавливая руку Отца в котором блестело острое лезвие кинжала, оказавшееся всего в паре сантиметрах от меня. — Очень мило с вашей стороны, — проговорил я с улыбкой направленной в его сторону. Он так и застыл, сильно стиснув зубы, всё ещё отчаянно пытаясь вырваться из моей крепкой хватки. На лице играли желваки, что свидетельствовало о степени всё больше накалявшегося гнева; одной рукой он скинул очки на пол, а другой замахнулся на меня кулаком, от которого я сумел успешно уклониться, не отпуская его правой руки. Затем он попробовал атаковать ногами, вместо чего я обогнул его, оказываясь сзади, и загибая ту же руку с кинжалом в руке за спину, отчего изо рта у него послышался больной стон, почти сорвавшийся на крик. Вот только другой рукой я зажал ему рот. — Надо же! Как выяснилось, у вас вовсе нет никаких проблем со зрением, Отец. Каким же неквалифицированным должен быть ваш окулист, что бы не увидеть таких огромных различий? — я всё ещё удерживал его руку, продолжая загибать её ещё больше, отчего послышался ещё один полный протестов стон с его стороны. Увидев человека, появившегося в пустынном холле, я мигом перенёс нас к неосвещённому углу, рядом с дверями кладовки; не почувствовав какого-либо присутствия за дверью, я открыл её настежь, и толкнул туда Отца, забирая у него лишь кинжал, которым он намеревался меня убить. Прокрутив в руке как игрушку, я кинул его в то же неосвещённое помещение. — Каково это продаться на деньги, наперекор всем принципам, принятым у вас в церкви? — Я бы продолжил нести свой долг дальше... Вас определённо не должно быть здесь... Мне это передали... — задыхаясь, проговорил Отец. — То есть, хотите сказать, что им уже известно, что мы здесь, — задумчиво вторил я его словам. — Что ж, дела становятся куда интереснее... Я почувствовал, как мои глаза загорелись алым пламенем. — Для вас вся эта ситуация окажется не более, чем сном, — после этих слов, не заморачиваясь ради него с силой удара, ладонью я ударил его по шее, отчего он отключился и упал прямиком на пол. Быть может, отделается небольшим сотрясением, если повреждения не окажутся ещё хуже, чем я полагал, но это меня уже не должно волновать. Я закрыл за собой дверь служебного помещения, закрыв также для достоверности на ключ; парнишка давно сбежал, и теперь моему пути к виновникам торжества никто и ничто не помешает. Но меня останавливает внезапный импульс, нечто что не осталось бы за мной едва ощутимым, прошедшее вмиг по всему телу. Призыв.