Середина низости

По окончанию всей этой странной “церемонии”, на протяжении которой я всё это время чувствовала себя до небывалого странно; довелось встретиться ещё и с притаившимся где-то среди толпы родственников Ромой.  Сейчас уже и не так трудно воспроизвести в голове весь наш тот диалог, в отличие от предыдущего, он отличался особой краткостью. Да, мы оба горевали. Но всё же вёл себя в этот раз со мной он, довольно таки холодно; общались мы друг с другом по большей мере как малознакомые друг другу люди, однако, одинаково горюющие. Но в его будничных вопросах, я расслышала и толику какого-то упрёка, а во взгляде – подозрительность. Поведение слегка выдавало тревожность, хотя внешне он изо всех сил старался это скрыть. Рома чуть расспросил меня о том, как и все впрочем: что мы тогда там забыли? Я столько раз уже повторяла одну и ту же ложь про бабушку, что сочинила тогда давно экспромтом; что ответила ему очень даже убедительно. Тогда ведь со мной ещё был Себастьян, и при нём, посмотрев ещё как-то хмуро в его сторону и холодно поздоровавшись, стушевался ещё больше. Нам пора уже было уезжать, и мы толпились в холле, чуть ли не у входа; Рома уже был одет в уличную одежду, поэтому-то вмиг попытался быстро сбежать, выпалив напоследок сокрушённую, для меня новость: завтра утром он улетает первым самолётом в Томск, к своим дальним родственникам, насколько я поняла, и больной троюродной сестре. После этого раза мы с ним больше ни разу не виделись, не списывались. С Катей в последнее время я стала общаться как-то отстранённо; меня это волновало какое-то продолжительное время, но потом мои волнения переключились на совершенно другое. Мы обсуждали это с Себастьяном, и он дал мне две недели на то, чтобы собраться с силами; или же оттянуть для какого-то своего очередного хитрого замысла. Не знала я, какой версии придерживаться, честное слово! Зато за своими последними наблюдениями я не ошиблась, это точно… Было бы уже слишком сложно отрицать собственные чувства самой себе, но в равной степени было также сложно открыться ему в них. Слишком страшно. Но казалось, будто он давно уже всё знал, это уж точно: с какой догадливой улыбкой и проницательным взглядом он порой глядел на меня. Сколько раз я волнительно дожидалась конца уроков или дополнительных кружков, чтобы вновь увидеться с ним. Невозможно было понять, что в это время было у него на уме, но эти его странные многозначительные экивоки и, одновременно, как могло показаться, ожидание чего-то… И непонятно, кому из нас суждено было сделать первый шаг; но об этом, если честно, мне и подумать было как-то страшно и смущённо… В какой-то из обыденных, ничем не отличающийся собой вечер, мы с Себастьяном ехали по обратной дороге от того дома, где недавно кончились мои уроки иностранного языка. Впереди маячили праздничные выходные, а после них и до каникул было не так уж и далеко. Прокрутив колесико радио, и наконец таки, выйдя на достаточно удачную и нормальную волну, меня в следующий момент словно ледяной водой окатили. Не было в этом воспоминаним ничего такого пугающего или триггерного, но я почему-то, стараясь унять некоторую внутреннюю дрожь и в теле, и в голосе, ожидая все эти дни с неким нетерпением; обратилась к молчаливому Себастьяну за рулём: — А ведь завтра мы, получается, идём с тобой в театр? — с напускным спокойствием поинтересовалась я. — Именно так. Я уж думал, вы в суматохе этих последних дней уже успели позабыть об этом, — на секунду мне показалось, будто на его лице мелькнула догадливая ухмылка. Конечно, кто как не он мог не догадываться о том, что все эти дни, несмотря на все эти странные странности и еле как пережитый мной стресс, я каждую ночь только и думала об этом одном, не в силах рано уснуть? — Как я могла? Ты ведь сделал мне такой неожиданный и приятный сюрприз... — стараясь сдержать нервную улыбку, проговорила я в ответ. — А можно полюбопытствовать начистоту... А хотя... — я слегка запнулась, глядя на дорогу, и в моей голове мгновенно вспыхнуло старое замечание недовольного отца за рулём, когда я пыталась заводить с ним разговоры в его машине. — Не буду лучше отвлекать тебя от дороги... — Вы меня нисколько не отвлекаете, зато довольно хорошо сумели заинтересовать, — он на миг оторвал глаза от трассы, взглянув на меня этим своим взглядом, из которого исходило вселенским спокойствием, который будто бы так и говорил тебе, что все пройдет хорошо, независимо от ситуации. — Просто интересно: бывал ли ты уже когда-нибудь в Мариинском театре? Ты же не мог побывать во всех театрах мира, не так ли? — с неким сомнением пробормотала я больше себе, чем ему. — А как вы сами считаете? Думаете, на моём-то веку я бы не смог посетить их все? — со смешком в ответ поинтересовался Себастьян. — А ты что же, в свое время был своего рода театралом? — с тем же смешком откликнулась я, понимая, насколько даже забавно и легко вести разговоры с ним о вещах столь необычных. — Так был или не был? — Конечно был. Вроде и не так уж давно, но и не недавно. — И что это должно значить? — с каким-то недоумением, вскинула я бровь. — Где-то две сотни лет тому назад это было. Вот, что это значит. Тогда, разумеется, он был менее роскошным, чем сейчас. — Даа... Это действительно было не недавно... Но видимо, ты оценил, раз решил взять билеты на спектакль именно туда... — По-моему, вы как-то раз упомянули о вашем любимом спектакле, который показывали именно там. — Моем любимом спектакле? — нахмурившись, пробормотала я, с усердием пытаясь это вспомнить. Даже я не могу вспомнить, когда это нам приходилось говорить о любимых спектаклях, и, как кажется, прознал он это вовсе не вербальным способом... Вот уже всего через полчаса, после успешного избежания Себастьяном столпотворения в пробках, длящихся по целый час, а то и два в час пик, я сидела на хорошо знакомым всем высоком стуле на кухне, в то время как Себастьян у плиты копошился с неким своим новым блюдом, аппетитным ароматом разливающимся по всему пространству кухни; я с видом уставшего страдальца, не сколько от сложной темы по английскому, столько от загруженного дня и той же усталости; подперала лоб рукой, прорешивая задачи на грамматику, в то время как живот, уловив аппетитный запах, непременно дал о себе знать голодным урчанием. После того, как приготовленное Себастьяном мясное блюдо было сделано и щедро поставлено перед моим носом; в следующие минуты я накинулась на него, будто не ела ничего целый день. Хотя, вкуснее и правда придумать нельзя было. После своего ужина, официально который и, вполне заслуженно, я могла бы назвать "трапезой", я подобрала все отодвинутые и в сумбурном порядке рассортированные мной распечатанные бумажки с заданиями к экзамену. — Вы, я смотрю, сейчас по английскому проходите задания повышенной сложности? — поинтересовался Себастьян, наблюдая за тем, как я складываю распечатки обратно в папку. — Да... Так сказать — "не нашего уровня", но зато, может поможет этого уровня и достичь... Я, правда, так и не могу разобраться в одной сложной теме... — по воле усталости, искренне призналась я, спрыгивая с высокого стула. — Говорил ли я вам однажды, что преподавательские навыки у меня также имеются? — с заговорщической улыбкой, начал Себастьян. — Преподавательские... — пробормотала я, шокированно. — Ох, об этом можно было догадаться... Было бы интересно подискутировать с тобой на английском, но боюсь, я тебе не ровня. — То есть, вы мыслили также, когда записывались к репетитору по английскому? Когда будет уровень носителя — тогда и можно начать заниматься? — хмыкнул он, специально поддевая. Но у него это все равно получилось, он задел моё любопытство, и пусть все тот же страх, испытываемый мной каждый раз, когда я начинаю заговаривать с носителями или с людьми наиболее высокого уровня, никуда не пропадал; зато объяснял он и правда очень вкрадчиво и понятно, и пусть включалась ещё одна его непонятная и непостижимая мне личность некоего требовательного учителя, неверотный интерес вспыхнул у меня на этом нашем "уроке", из-за чего и пропала усталость. И во время урока, и в течении всего этого долгого времени, я ощущала в себе возникновения и преследования меня, этих самых странных чувств, когда только ему стоило наклоняться ко мне ближе, чуть касаясь рукой в перчатке кончиков моих пальцев или той же кисти. Он поправлял многие мои ошибки, сделанные мной в словах ненароком и неосознанно, но от этого я не ощущала себя как-то несколько смятённо. Смущённо — да. — And how are you attending to this thing? Are you thinking he has done it fair? — задал он мне очередной вопрос к прочитанному мной тексту, но только вопросы к сюжету текста Себастьян придумывал сам, не сверяясь с прилагаемыми. Мои мысли вновь на секунду отвлеклись на его приятный и чистый британский акцент, настолько сочетающийся с его внешностью и голосом. — I think, we had done something similar, If we had been in this situation, like he... Nobody's don't know how they'll behave themselves beforehand, if they only don't turn up in the kinda nasty circumstances... — В целом, говорение у вас идёт очень даже неплохо. Вот только вам здесь лучше бы следовало вместо "turn up" взять другой фразовый глагол, — "get into". Согласитесь, что: «...get into in the kinda nasty circumstances» звучит намного лучше? — Да, ты прав. Я совершенно забыла про него, хотя и пыталась вспомнить, и перепутала их немного... Ну или же много... — смущённо усмехнулась я, виновато потирая затылок. — И ещё кое-что, — добавил Себастьян на тон ниже, из-за чего пульсация сердца в груди в разы участилась. — Слово "kinda" — это внедрённое в разговорный английский язык американцами слово, которое используется только в неформальных группах. Оно не совсем подходит для формальных разговоров или того же британского английского, внедрённого в систему образования на экзаменах. — Ох, ну да, как я могла не догадаться... — смущённо потёрла я лоб, не сводя взгляда со своего консервативного учителя. Последний явно был сторонником неимоверно правильного британского языка. — А слово "pretty", тогда, в этот контекст подойдёт? — Вполне, — лёгкой полуулыбкой отвечает он. — Грамматику вам бы стоило подтянуть, но, видимо, с письмом и чтением никаких проблем не наблюдается. Насколько я понимаю, ваша мечта — в будущем стать полиглотом? — Это цель, вообще-то. Я бы, конечно, не зная тебя, поинтересовалась, каким образом ты это узнал, но не стану. На самом деле, на данный момент я увлеклась пока что только двумя языками. Но, насколько я понимаю, ты и на французском у нас шпрехаешь как носитель? — на моём лице засияла насмешливая улыбка. — Ça c'est sur, — с той же хитрой улыбочкой выдал Себастьян. — Tu as conqui mon coeur... — проговорила я, и в следующую секунду улыбка исчезла с моего лица, и я в замешательстве прикрыла свой рот рукой. Что я только что сказала? До меня только сейчас дошёл смысл сказанных мной слов, когда я прекрасно осознавала, что хотела сказать вовсе не это, но перепутала фразу, всплывшую у меня в голове ненароком, и проговорила её вслух... Ужасно выдала себя с поличным! А в это время Себастьян чуть отодвинул в сторону мои распечатки по английскому, наклоняясь чуть ближе, и ещё ближе... Когда его рука потянулась к моим волосам заботливо, и даже как-то нежно, если только ему могли быть свойственны подобные чувства, убрал прядь моих смольных волос за ухо, одним указательным пальцем пригладив, и проведя им вдоль моей длинной пряди. — У вас действительно очень красивый французский. Это определенно ваше, — заметно понизив голос, и почти что шёпотом проговорил Себастьян, быстро сокращая расстояние, пока между нами не осталось всего-то каких-то пару сантиметров между нашими лицами. На щеке чувствовалось его пылкое и горячее дыхание, которое словно бы обжигало в этот момент мою кожу. По моему телу вновь прошёл странный разряд, какой можно было ощутить только тогда, когда тебя резко окатывают ледяной водой... Я так и онемела, хотя в моей голове крутились тысячи фраз, и сцен выхода из подобной ситуации, я пыталась найти необходимое решение; но почему-то тело к разумным твердолобым советам, посылаемым паникующим разумом не прислушивалось. Тогда, все произошло словно во сне. Он не стал доле говорить ещё каких-либо лишних на то слов; а лишь просто и быстро, довольно изящно стянул зубами со своей правой руки перчатку; наблюдая за этим, отчего-то в помещении сделалось ещё душнее, чем было. Он прислонился своими губами к моим, не собираясь отпускать куда-либо, не собираясь прерывать этот довольно странный, сладостный и, одновременно, столь долгожданный момент моей жизни. И, неужели, и его тоже? В висках только слышались отдаваемые гулкие удары моего собственного сердца, его горячее дыхание и моё прерывистое, сбивчивое... Когда он начал углублять этот сладострастный поцелуй я не отшатнулась, я не испугалась в этот раз, подобно как в другие разы, а сама подалась вперёд и обхватила его прекрасных черт лицо двумя руками, пока поцелуй не продолжился, но уже был задействован и язык. Затем, я попыталась отодвинуться назад, дабы дать себе небольшую передышку и увеличить расстояние между нами, но не рассчитала; мой стул покачнулся на месте, и я чуть не упала вместе с ним назад, на спину, но Себастьян одной рукой удержал его, свесившись надо мной. Отросшие кончики его волос свесились вниз, соответствуя его положению. Я уловила тот самый шанс, и одним рывком соскочила в сторону с пластикового стула, а он в следующий момент отпустил его, отчего он с небольшими грохотом стукнулся о пол. Я на секунду оглянулась назад, на просторный и не разложенный диван; а когда повернулась обратно, столкнулась нос к носу с его лицом, что подобралось ко мне столь быстро и бесшумно. Кончиком пальца он удержал меня за подбородок, чуть наклоняясь и, будто бы каким-то не своим голосом, спрашивая: — Хотите ли продолжить это дальше? Я знаю, это приносит вам в равной степени такое же наслаждение, как и мне... Но учтите, я еле как себя сдерживаю... Я набрала в грудь побольше воздуха, будто собираясь с силами или отчаянно пытаясь найти одно, но какое-нибудь да правильное и разумное решение. Но его абсолютно не было, а об разумности вообще речи идти не могло... И тогда я поддалась столь желанному греху, прекрасно понимая, у кого сейчас в руках надо мной воздействует куда большая власть. Я безмолвно кивнула в ответ. И тогда, глаза его как-то странно и неистово сверкнули алым, а свой чёрный пиджак он вмиг снял, одной рукой за спину, не глядя, кидая его на спинку одного из стоящих за столом стульев, попадая точно в цель. Пуговицы на его белой рубашке также расстёгивались его длинными пальцами с чёрными ногтями и совершенно без перчаток теперь, достаточно стремительно. Я попятилась назад, пусть так и выглядело, но не чувствуя себя в западне. Когда я упёрлась ногами диван, то в следующую секунду меня уже повалила не собственная неуклюжесть, а молниеносное движение Себастьяна ко мне, вперёд. Я упала на широкий диван, в то время как его руки упёрлись по обе стороны от моего лица, пока между нами продолжало оставаться самое что ни на есть мизерное расстояние. Следующие моменты, всё ещё видимые мной и воспринимаемые так, словно всё было ничем иным, как сном, иллюзией, сказочным и одновременно кошмарным видением... Но все мои сомнения прервали первые яркие лучики света, прорвавшиеся сквозь зашторенные окна, а также смятые углы простыни кровати, на которой я лежала. Медленно оглядев просторное помещение, я опознала его, как наш зал. Я лежала на разобранном диване, под ногами смятая простынь и мои босые ноги, выглядывающие из-под одеяла. А когда я поворачиваю голову вбок, моё сердце замирает, а внутри приходит неожиданное осознание того, что всё это было не сном.