Середина низости

Казалось бы, пока я продолжала оставаться в этом пустынном, широчайшем и пугающем коридоре совершенно одна, каждую секунду вздрагивая от своей надуманной паранойи, возможно было очень быстро свихнуться. А это уже почти произошло, потому что десятки, а то и тысячи имён и дат смерти людей… Тысячи мёртвых людей… Неужели, здесь заточены их души? Хотя, если Рай и Ад всё таки существует (и тому доказательство Себастьян) то быть может, там и правда просто записи их жизни, про которые до сего момента рассказывал мне он же. О том, что вся наша жизнь записана на какую-то плёнку: плёнку жизни. Интересно, какова была бы моя плёнка? Кажется, если бы я никогда не встретилась бы с Себастьяном, она бы так и осталась ничем непримечательной. Но одного я никак не могла понять: куда бы ни вёл меня телепортатор, как бы он ни старался облегчить мои затруднённые поиски, я никак не могла отыскать среди всей этой бесконечной и многочисленной вереницы имён разных людей, – имя своего приёмного отца. Да, я знаю, что несмотря ни на что, в России и по сей день умирает множество людей, что уж тут говорить обо всём мире? Я уже было почти что сдалась, почти что полностью выбилась из сил, вот только моё внимание, словно каким-то магнитом, как в прошлый раз с Екатериной, привлекло имя: «Евгения Богданова» Я внезапно остановилась в пяти шагах от него, в следующую минуту развернувшись в сторону отдела с именем всем торсом. Теперь уже я сделала к нему сначала два, потом три неуверенных шага. И вот уже я перед ним. Сверху светящееся голубым свечением имя, с датой смерти обозначаются русским языком. А вот дальше, чуть пониже и по бокам ячейки стеллажа, двигаются по какой-то неизвестной мне оси символы и глифы, значения которых понять мне не в силах. Я вновь вспомнила, в каком опасном месте нахожусь. Оно ведь точно также опасно и для демона? Тогда о чём я думаю? Что если я больше никогда не увижу Землю? В голову словно раскалённым железом, ударило неприятное воспоминание: «Я хочу узнать всю правду. Правду, которую скрывала моя мать…» После этого решающего момента, ваш контракт подойдёт к концу. И придёт время расплачиваться уже тебе, – напомнил мне мрачноватый внутренний голос. Я ведь знала, на что иду, – решительно сжала я кулаки. А что если нет? Откуда такая уверенность? Одумайся! Ты позже пожалеешь об этом… Заткнись! Я уже слишком многим пожертвовала, чтобы взять и трусливо отступить! Это может быть и не он вовсе… Но я определённо ошиблась, и поняла это уже тогда, когда моя рука коснулась прозрачной ячейки. Да, она в самом деле оказалась прозрачной! Моя рука легко прошла сквозь неё, оставаясь там какое-то время, пока ячейка с именем не начала разгораться всё ярче и ярче, ослепляя мне глаза. Я судорожно прикрыла их двумя руками, а ячейка, несмотря на то, что я уже давно отпустила от неё руку, засветилась огромным белесым и ослепляющим лучом, всего на две секунды, как оказалось. Это вполне мог кто-то увидеть, – вспыхнула в моей голове тревожная мысль. Но всё вылетело из головы как раз тогда, когда посыпалась невероятно длинной вереницей из ячейки та самая пресловутая плёнка жизни. По крайней мере, пресловутой она была для меня до сего момента. Линия плёнки окружила меня, загораживая собой остальное пространство, находящееся вокруг меня. Она будто бы на несколько мгновений поглотила меня полностью, отстраняя от внешнего мира, и проясняя жестокую правду. Правду, которую я так жаждала узнать. Моменты жизни моего приёмного отца, оказавшегося Евгением, вспыхивали перед моими глазами один за другим: от даты рождения, младенчества, самого отвратительного детства… Теперь я поняла, как при жизни своей, он заработал психопатическое расстройство. Затем, я поняла, что после ещё одного убийства он вместе с Мирославой Афанасьевой сменил имя, чтобы скрыться. Но почему… Почему именно та рыжеволосая девушка, которую он так жестоко и хладнокровно убил… Нет, о Боже… Я так и остолбенела на месте, а разгорячённая в жилах кровь прилила к вискам, и голова тяжело загудела. В ушах слышалось только собственное сердцебиение, сбивчатое. Казалось, если бы чья-то грубая мужская рука не вырвала меня из этого продолжительного кошмара, меня бы прям на месте вырвало наизнанку, потому что под ложечкой тоже тошнотворно засосало. В чём был весь смысл? Этот вопрос так и застыл в моей голове, не давая собраться с силами. Лишь только тогда, когда меня встряхнули на руках, как безвольную куклу, я смогла очнуться и увидеть перед собой знакомое и наглое выражение лица жнеца. – Рональд Нокс? – произнесла я, онемевшими губами. – Ух ты, смотри! Всё же запомнила моё имя! – с какой-то нахальной улыбочкой провозгласил он, словно мой издевающийся одноклассник. Повернув от меня голову вправо, в тех же пяти шагах от нас, где запуталась в сумбурном клубе плёнка жизни, жнец протяжно свистнул. – Н-да… Ну и заставили же вы нас побегать! Весь Департамент на уши подняли! И всё ради чего? Ради столь жестокой правды? Я безмолвно повернула голову в сторону ячейки Евгения, а затем, неприятно поморщившись, с досадой отвернулась. – Как интересно, – задумчиво протянул жнец, не отпуская свою стиснутую на моём плече руку. – Я впервые в жизни встречаю настолько отчаянного человека, который бы настолько сильно хотел насытиться горькой и жестокой правды, заместо жизни во лжи… – Если мы весь Департамент, как ты сказал, подняли на уши, тогда, получается, ты пришёл сюда за мной. Так к чему тогда продолжать тянуть кота за хвост? Тебе так нравится злорадствовать над людьми? – Вовсе нет, нам, жнецам, – не до этого. У нас и так делов невпроворот. – Ну да, вы же ребята деловые, занятые, – уныло усмехнулась я. – То ли это у тебя защитная реакция такая, то ли у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, – заметил Рональд, придирчиво окинув меня взглядом. – Ну а так, ты права, стоило бы уже приступить к делу, так что… – он резко и неожиданно сильно подхватил меня на руки, что я аж удивилась, выходя из временного ступора. Походу, я и правда больше никогда не увижу солнца земного… После всего должно быть по-настоящему всё равно. Но не тут-то было. Когда Нокс взмыл наверх, вместе со мною на руках, боковое зрение на какую-то миллисекунду, заметило промелькнувшее сбоку от нас чёрное и размытое пятно. Тогда-то что-то резко толкнуло Рональда в спину, когда он попытался отразить атаку. Он опустил руки и начал падать, а я вместе с ним. Всё происходило невероятно быстро. Меня вновь кто-то подхватил, когда я уже почти что подлетела к земле, готовясь разбиться вдребезги; это оказался всё тот же Рональд Нокс, очухавшегося и приземлившегося после удара. Задрав голову, передо мной перевёрнутым изображением предстала следующая картина: Себастьян, непонятно как оказавшегося здесь, но тоже приземлившегося следом за нами, после своей атаки в сторону жнеца. Сверху, каким-то тоже невиданным для меня образом, материализовались ещё шесть таких жнецов, сманеврировавших над нашими, и головою Себастьяна. Очевидно, до этого за ним была погоня. Перед моими глазами вновь всё поплыло, по крайней мере, передвижения Себастьяна и остальных бессмертных. В два счёта он испарился оттуда, и пока до меня доходило куда и как, нечто сзади откинуло Рональда, державшего меня на руках в сторону, когда он предпринял ещё одну неудачную попытку отразить следующую в его сторону атаку. Кажется, Себастьяна тоже кто-то сильно оттолкнул, или же просто-напросто помешал, и я больно и твёрдо, кубарем полетела на мраморно-белый пол, распластавшись на нём, лёжа на животе. Кажется, я не очень удачно приземлилась на одну из своих коленок, оттого то она загудела от боли тоже, дуэтом, вместе с головой. Мной словно пользовались как всё той же безвольной куклой, то хватая, то отпуская и роняя на пол туда сюда; в прямом и переносном значении этого слова. Почему же именно в этот момент я подумала так? Наверное, именно потому, что меня вновь схватил Рональд Нокс, прислонив нечто металлическое, по форме напоминающего скальпель, как у того жнеца в больничном халате, к моему горлу. Я отчаянно сглотнула, уставившись на Себастьяна, не прекращающего драться с атакующими его жнецами. Он мимолётно взглянул на меня, быстро метнувшись ко мне. Мои глаза мгновенно расширились, а сердце замерло, да так, что я не в силах была услышать его биение, прям как при перемещении сюда. Жнец тоже метнулся, но только в сторону, одной рукой откидывая меня в сторону. В сторону бездонной пропасти. Я потянулась за рукой Себастьяна, в то время как он потянулся за моей, оказываясь всего в нескольких метрах, но он не успел. Другой светловолосый жнец сзади, проткнул его косой смерти насквозь, да так, что его глаза стремительно расширились. Из груди и изо рта у него хлынула кровь. Она была такой же алой, как и у нас, людей, но я почему-то не могла до конца в это поверить, – и закричала, падая вниз, в непроглядную тьму пропасти. Хвататься за воздух было бесполезно, но я ужасно сильно хотела вернуться, понимая, что это конец. Понимая, что даже он прямо сейчас умрёт, но несмотря на никакие обстоятельства, я этого ужасно не хотела, но не могла ничего поделать… Посему продолжала истерично кричать, надрывая горло и биться в предсмертной агонии. Неужели, я буду падать так бесконечно? Я зажмурила глаза, но ничего не изменялось: перед глазами стояла такая же тьма. Пришлось сильно сжать кулаки до того, что мои ногти больно впились в ладонь. Среди этой непроглядной тьмы, тебе не увидеть даже искорки света… – подумалось мне в отчаянии, как думается каждому из нас, наверное, перед неминуемой смертью. Но тогда почему, сквозь закрытые глаза, показалось небольшое розово-фиолетовое свечение. Я распахнула глаза, в возрастающем волнении и маленькой искорке надежды. В буквальном смысле, – искорке. Свечение исходило от печати контракта на ладони, которая начинала светиться всё ярче и ярче, особенно, когда я поднесла ладонь к лицу. А когда я убрала её в сторону, передо мной, в абсолютной темноте, мелькнули знакомые алые глаза; а когда они внезапно исчезли, будто бы растворяясь в темноте, я успела подумать, что мне привиделось, если бы только кто-то не обнял меня, забирая на руки в следующую секунду.