Середина низости

После нападки из ниоткуда взявшегося жнеца, на которого среагировать я не успел, я мог невероятно ощутимо и чётко ощутить ужасающие и болезненные эмоции госпожи. В её распахнутых в страхе глазах отображалась вся взволнованность, боль и глубокие переживания её души. Больше всего поразительного этого было в том, что все эти эмоции были направлены на переживания за мою жизнь, что, одновременно, уже не могло являться для меня настолько удивляющим фактом, давно прекрасно зная об её чувствах. В тот момент, когда, пережимая рану, я уклонился от следующей нападки назойливого жнеца, я также прекрасно знал, что смогу в целости сохранить её жизнь. Какая-то бездонная теневая яма, из которой нынче я и пришёл в этот мир, из которой я и был весь соткан, – не могла мне в этом помешать. Ничто в этом мире не могло. Её истерические крики, переполненные жгучей болью восполняли мои утраченные силы, однако же, на краешке сознания, в том числе, возникало невероятное желание поскорее их прекратить. Ощущение её скорого конца приблизилось на ещё один медленный шаг, ускоряя момент выполнения условий нашего контракта. Нечто внутри меня выжидало сей момент с нечеловеческим нетерпением, но в том, во мне, был вовсе не зов многовекового голода. Я мгновенно подхватил её на руки, в то время как моя рука непроизвольно потянулась за телепортатором в кармане её куртки. Как только я представил загаданное на Земле место, телепортатор вновь неприятно и ярко заискрился. Подобный ярчайший свет был способен ослепить человеческий глаз, посему я перекрыл своей когтистой ладонью глаза госпоже. Луч света на пять секунд разрезал повсеместную тьму, пока я не ощутил знакомые ощущения, при перемещении в человеческий мир; при возврате себе человеческого облика воплоти. А также новый укол боли в груди, за которую я мгновенно ухватился. Возвращение истинного облика, помогло регенерировать рану только поверхностно, внутри же она до сих пор продолжала болеть, в подобном то теле. Но главным сейчас была спящая госпожа на моих руках, болезненно поморщившаяся от попавшего на её глаза оранжевого солнечного луча. Я вскинул голову, оглядев привычную местность вокруг, куда доныне мы приехали. Время здесь не особо успело измениться, за прошедшие здесь, наверное, какие-то минут пятнадцать, время словно возобновилось только сейчас, так как на горизонте уже начинала виднеться оранжево-золотистая полоска дымчатого заката. Я опустил взгляд на госпожу, ускоряя шаг к нашей машине. От её души, даже прямо сейчас, исходил невероятно опьяняющий аромат, которого не могли попортить никакие отрицательные эмоции или проявляющиеся её отрицательные стороны. Потому что она прекрасна, и оттого-то прямо сейчас я сдерживаю сильный порыв облизнуться, так как подобную душу ты захотел бы заполучить независимо от того, хочешь ли ты утолить свой голод или нет. Мне же хотелось владеть ею, и насытиться ею сполна… Моя рука потянулась поправить волосы её чёлки, небрежно свисавшей на её закрытые и дрожащие веки. Это было вполне себе ожидаемым, что они распахнуться в возбуждении в следующую секунду. Её запуганные глаза судорожно обвели меня внимательным взглядом, выискивая некий затаившийся подвох. – Се-Себастьян? Господи, да у тебя же вся рубашка в крови! – От упоминания вами имени Господа, – мне определённо лучше не станет, госпожа, – ответил я, болезненно поморщившись. – Извини… Но как… Как ты вообще можешь нести меня на руках, такую тяжёлую? – Не преувеличивайте, вы вполне себе лёгкая, как пушинка, – усмехнулся я, заглянув в её взволнованные глаза. – Нет, Себастьян, я на полном серьёзе! – провозгласила она, пытаясь слезть с моих рук, но я ей этого не позволил, быстро ухватив. – Пусти меня! Я не позволю тебе нести меня в таком состоянии! В смысле… Когда ты в таком тяжёлом состоянии… — заметив её сильную настойчивость, я всё же отпустил её. Как и было ожидаемо, её ноги подкосились, не успев ещё даже достичь земли, из-за чего её слабое тело покачнулось в сторону. Я мигом ухватил её за талию, придирчиво склонив голову, наблюдая за её моргающими глазами, пытающимися разглядеть ясное небо перед собой. – Последствия перемещения вы уже испытали на себе сегодняшним днём, так к чему же тогда паясничаете? – Да, я знаю. Но это всего лишь гемоглобин… Сейчас пройдёт очень быстро… А вот твоя ужасающая рана, как кажется, не совсем… – проговорила она, осторожно притрагиваясь к моей окровавленной белой рубашке. – Она уже зажила. Можете ни о чём не переживать. Лучше, давайте, поскорее пойдёмте к машине. – Ладно, пошли… – устало согласилась она, вяло начиная передвигать ноги в медленных приблизительных шагах. Я шёл подле неё, стараясь не обгонять, и, следуя за ней в темп. Однако, неудачное движение и на полпути глубокая рана дала о себе знать, от чего я остановился посреди дороги, чуть согнувшись от вспышки боли. Это прошло очень быстро, так как вновь подействовала мгновенная регенерация, но госпожа, идущая со мной рядом, вновь взволновалась не на шутку. – Себастьян! Вот чёрт… Может… Может вызовем тебе скорую? Или поедем, тогда, в больницу? Они же могут ослабить твою боль? – Я не нуждаюсь в человеческой помощи, госпожа. Вам стоит утихомирить ваше беспокойство, достаточно меня недооценивающее. – Своё самолюбие ты потешить и потом успеешь, а вот если жнецы эти вернуться, чтоб добить потом тебя? – проговорила она возбуждённой скороговоркой, подхватив меня за руку и медленными шажками ведя к машине. – Тогда, скорее всего, добить их придётся уже мне не за то, что они будут покушаться на мою жизнь. На мою покушаться бесполезно, в отличие от вашей. – Меня ведь хотели придать какому-то замысловатому Божьему суду… – передёрнула она плечами, не отпуская моей руки. – Я вполне себе могу дойти и сам. — Нет уж, я помогу тебе дойти... Как же ты ещё машину-то поведёшь? Тебе же совсем плохо! Да и мне как-то не очень хорошо... Стоило бы поискать ревалгин в рюкзаке, — пробормотала она, зажмурившись на несколько секунд и одной рукой потерев висок. — Давайте лучше я помогу вам... — Нет, Себастьян! — мигом прервала она меня, посмотрев на меня с горящими от негодования глазами. — Дай же мне хоть раз тебе помочь, когда тебе это так необходимо! Когда тебе это так необходимо... Мои брови на пару секунд поползли вверх, но в следующую минуту я быстро скрыл своё удивление. От наивности госпожи мне захотелось усмехнуться, особенно, понимая, что всё это действительно сказано искренне, и что она иногда может абсолютно забывать, с кем имеет дело. — Вы даже не представляете, — внезапно остановившись, проговорил ей я, нагнувшись, на ухо. — Как я невероятно сильно вам благодарен, но моей единственной целью является помочь вам, — она попыталась осторожно подтолкнуть меня за руку вперёд, но я даже не сдвинулся с места. Вместо этого, я мигом подхватил её на руки, шагая вместе с тем по направлению к машине. Госпожа предприняла слабые попытки вырваться, судя по всему, не только по причине того, чтобы не задеть мою "глубокую рану". Подойдя к одиноко стоящей на окраине дороги синей машине, я, одной рукой удерживая госпожу, а другой открыв дверцу, посадил её на переднее пассажирское сиденье, а сам, разумеется, уселся за водительское. Я потянулся к задним сидениям, подбирая рюкзак и подавая госпоже. Она быстро нашарила в нём разыскиваемые таблетки, запивая их обильным количеством воды. Первые двадцать минут мы ехали в абсолютном молчании. Госпожа выглядела заметно усталой и изможденной: как морально, так и физически. Она безнадёжно уткнулся в окно, наблюдая за стремительно сменяющимися за ним пейзажами. В воздухе висела её нерешительность и чувство безнадёжного отчаяния. Она наверняка наконец таки узнала то, что так жаждала; вся цель её жизни была выполнена, но как и положено у людей, — приходя к её точке завершения, она поняла, что это вовсе не то, чего она так жаждала достичь. Не то, на что она готова была пойти, как на подобные и столь отчаянные меры, потерять всех и всё сразу, в том числе себя и свою душу. Мы оба прямо сейчас понимали одну единственную и незыблемую вещь, которую необходимо было довести до конца. — Себастьян, мы ведь возвращаемся обратно в Питер? — приглушённо поинтересовалась она, не поворачивая головы в мою сторону. — Прямо сейчас — да. Но если вы захотите, то я могу отвести вас в то место, какое пожелаете. — Я сейчас просто хочу домой, и никуда больше... — она медленно оторвала свой пристальный взгляд, обращённый вперёд на дорогу, повернув голову ко мне, поглядев усталым взгляд голубых глаз из-под полуопущенных ресниц — Давай тогда не будем тянуть. Возможно, нет смысла даже возвращаться... Ты можешь забрать мою душу прямо сейчас, ведь ты выполнил свои условия контракта, — неожиданно выговорила она, не сводя с меня глаз. Я медленно остановил машину. Моя рука потянулась к ней, удерживая за подбородок двумя пальцами, я подался к ней поближе, пока наши лица не оказались на одном уровне. Я слышал чувствовал на себе её прерывистое дыхание, невероятное волнение, сбивчатое сердцебиение и волну отчаяния, охватившего её сердца. Но что самое удивительное, в этих глазах не виднелось ни капли страха. Рукой без перчатки я пригладил её волосы, поддавшись к ней настолько близко, что наши губы сошлись в мгновенном поцелуе, а её глаза вмиг распахнулись от прилива волнения. — Что ты узнала из той плёнки? — поинтересовался я сразу же, как только отшатнулся от неё, оставляя в замешательстве. — Я... я... — пробормотала Настя в ответ, краснея. — Я не понимаю... Почему ты не забрал мою душу? Я узнала всю правду, эту ужаснейшую правду, о которой сильно пожалела... — Вот именно, пожалела. Выходят: все ваши старания были произведены напрасно, а виновники остаются безнаказанными. — Ты, что-ли, предлагаешь мне отомстить? — Смотря, как решишь сама. Это всё исходит из той информации, что ты узнала в Департаменте. — Как я могу воспользоваться тем, что имею сейчас? Родители умерли. Оказывается, что они вообще не являлись теми, кем являлись... Мою мать звали Мирославой Афанасьевой, а моего отчима — Евгением Богдановым. Они сменили имена, чтобы скрыться от ТКР и милиции... И это что же значит, что я — Анастасия Афанасьева или всё же Богданова? Если даже фамилия моей мамы — это фамилия убитой психопатом-отчимом незнакомой мне женщины. Они оба были чокнутые на голову, при всём этом, каким-то образом, в течении долгого времени продолжая сохранять адекватность, детально продумывая свой каждый следующий шаг... Если только, это всё были плоды именно их замысла... — Хочешь сказать, что "головой" всего их плана мог являться кто-то другой? — Кто-то другой? — вскинула она на меня непонимающий взор, пока он внезапно не прояснился, когда она сосредоточенно сморгнула. — Точно! Я вспомнила ещё один момент из плёнки от первого лица... Как раз тогда, когда они с Надеждой поджигали архив, там появился Алексей Серебряков, которого мы с самого начала подозревали, как в роли свидетеля... Но он работал на какую-то другую компанию противника ТКР, проникнув в неё, судя по всему, шпионом... А на добычу важного документа ТКР для своего начальника, он нанял Богданова, быстро согласившегося продаться за кругленькую сумму. — Вот оно значит как, — задумчиво заметил я, подпирая рукой подбородок. На моих губах расцвела догадливая ухмылка. — Что такое? — нахмурившись, уставилась она на меня, сложив руки на груди. — Неужели, ты уже это знал, и решил спросить меня, чтоб подтвердить какие-то свои догадки? — Я этого не знал, подозревая Алексея Серебрякова в этом плане, в самую последнюю очередь. Но кое-что прямо сейчас действительно стало для меня очевидным. — И ты не хочешь просветить меня в этих своих очевидностях? А то до меня, вправду, долго доходит. — Нам прямо сейчас нужно немедленно возвращаться в город, — быстро проговорил я, заводя машину вновь, и, продолжая ехать по пустынной дороге дальше, как ни в чём не бывало. — Зачем? — не прекращая удивляться, можно было предположить, что, по последним сложившимся непредвиденным обстоятельствам, голова у Насти давно как перестала болеть. — Чтобы не пропустить всё самое интересное, что для нас успели приготовить, — не скрывая улыбки, проговорил я, не сводя глаз с дороги. Таким образом, я оставил Настю в напряжённой и тщательной задумчивости, с которой она откинулась на спинку сидения, неестественно дрожа. — Ты упомянул о чём-то "невероятно интересном и подготовленному для нас в городе" после упоминания мной Серебрякова... Надеюсь, это не то, о чём я думаю? Алексей замышляет что-то против нас? Неужели, он до сих пор работает на ту самую компанию, поэтому ТКР за ним следит... Вот только на какую же? — замолчав на несколько секунд, я почувствовал нечто неладное. Этого вполне можно было ожидать. — Ох блин... — проговорила Настя, смотря на кровь, оставшуюся на её пальцах, после того, как она потёрла нос. Не смотря на дорогу, я одной рукой всё ещё держался за руль, не отпуская его, а другой потянулся в бардачок за пачкой салфеток, быстро протянув её Насте. — Лучше наклони голову вперёд. — Да, я знаю, спасибо, — проговорила она заглушённым из-за салфетки голосом. — Что-то мне опять не очень хорошо, надо бы выпить ещё одну таблетку, — пробормотала она, потянувшись за рюкзаком, как только кровь из носа перестала идти. Я схватил её за руку, потянувшуюся к заднему сидению, и она сразу же закрыла отяжелевшие веки, повалившись на сиденье, быстро провалившись в беспокойный сон. — Тебе будет лучше сейчас отдохнуть, Настя.