Середина низости

Я не помню, как и когда я успела уснуть в машине по дороге обратно домой. Но самым лучшим из этой череды непредвиденных и немыслимых обстоятельств было то, что, хотя бы после этого небольшого сна, энергии заметно прибавилось и я хотя бы если не морально, так физически перестала чувствовать себя ослабшим и недееспособным овощем. Когда Себастьян с шутливой улыбкой пожелал мне: «доброго утра», на сердце как-то ощутимо потеплело, будто бы и не было этого недавнего пренеприятнейшего приключения в Департаменте Жнецов и этих пристранных разговоров. Мы зашли в дом сразу же после того, как Себастьян припарковал машину родителей в гараже. Себастьян, собственноручно, обработал заработанные мной "на том свете" раны и ссадины, а затем, я в полнейшей задумчивости ушла в душ, пока Себастьян занялся приготовлением ужина. Живот так и сводило до тошноты от ужаснейшего голода, но я усиленно старалась не обращать на это внимание. Конечно, можно было и за ужином подумать над разгадыванием новой загадки, которую мне недавно подкинул Себастьян, либо же расспросить о ней у него самого, но вместо этого я, как обычно, увлеклась глубокими, депрессивно-философскими размышлениями, по типу: а что же будет дальше? Прожигая тарелку непрерывным и напряжённым взглядом, мне казалось, будто я сейчас проделаю дыру не только в так называемой тарелке, но и в столе с деревянной отделкой в том числе. Рука неожиданно и непроизвольно, потянулась к пульту от телевизора, покоившийся всего в паре метрах. По первому каналу, который включился сразу же, как обычно, показывали новости. Вот только после минувшей рекламы, информация, промелькнувшая в телевизионной коробке, была не совсем обычная для моего восприятия. — Себастьян... — ошалевшим голосом проговорила я. — Не об этих ли неожиданностях ты говорил? — Посуди сама, — ответил он мне заговорщической улыбкой. «..И таким образом, полиция установила причастность этого человека (если несовершеннолетняя девушка не соучастница в том числе) к массовому сектантскому убийству, произошедших ещё зимой в сгоревшей церкви. «Культ Форсети», как называют себя сектанты-убийцы к этому причастные, утверждают, что с самого начала сжигание церкви не входило в их планы, но это ещё полиция должна выяснить, что именно входило в их так называемые планы, а что нет. Они же подтвердили, что Себастьян Михаэлис является непосредственным участником сектантского движения, и содействовал во многих, даже излишних убийствах, в том числе и тех, что произошли в церкви. Этому могут свидетельствовать не только доказательства, предоставленные начальником местного полицейского самоуправления — Борисом Игнатьевым, но и доказательства на недействительное в настоящий момент гражданство, паспорт и просроченное в трудовой книжке право на попечительство над подростками-сиротами, в возрасте от 14-ти до 18-ти лет, отправленные неизвестным анонимом прямо в участок главенствующего полицейского и петербургского управления. Органы Опеки и Попечительства подтвердили недействительность данных документов, до этого утверждающих обратное. Прямо сейчас полиция разыскивает самого опасного преступника, решив...» Несколько секунд я не могла пошевелить застывшей в воздухе рукой, покуда пульт крепко сжимала вспотевшая от нахлынувшей тревоги ладонь. Пальцы сами нажали на кнопку выключения, прям также, как в первый раз. — Получается, этот неизвестный анонимный человек, сдавший нас, — это Алексей Серебряков? — только и сумела выдавить из себя я. Еда уже не в какое горло не лезла. — В правильном направлении мыслишь, — одобрительно кивнул Себастьян, с прежним вселенским спокойствием. Ему, наверное, не впервой, когда его разыскивают и навешивают вину люди. — Но они же в первую очередь придут сюда, — проговорила я, одним рывком поднимаясь из-за стола. — Мы обязаны что-то придумать, Себа... — совершенно неожиданно, Себастьян за одну секунду оказался позади меня, быстро зажимая мне рот рукой в белой перчатке. Тем же молниеносным движением, он переместил нас на второй этаж, проделав это не через лестницу, а всего лишь взмыв на пару секунд в воздух, приземляясь на ограждающие обрыв деревянные и покрытые лаком перила, а затем уже касаясь, точно также бесшумно, ногами пола. — Я уже чувствую приближение к нашему дому вооружённой полицейской группы из десяти, нет, двенадцати человек. За ними по периметру подстраховывать их будет ещё столько же человек. Я даю тебе пять минут на сборы. Бери только всё самое важное, поняла? — я беззвучно кивнула, покуда он до сих пор зажимал мой рот, а сердце моё, в настоящий момент, готово было выпрыгнуть из груди. В горле так и застыл немой вопрос. — И да, Настя, после всего этого мы отправимся в Новосибирск, в гости на чай к Серебрякову, — ответил он, достаточно насмешливо, как для него и было характерно отвечать в подобных ситуациях. Когда он меня отпустил, я краем глаза увидела лишь только спрыгнувшую вниз тень, исчезнувшую сразу же из моего поля зрения. А потом уже, адреналин заставил рвануть в свою комнату что есть мочи, и впопыхах засовывать всё нужное в рюкзак и одеваться в худшей тревоге, в предвидении чего-то нехорошего опять. И только тогда, когда я уже наполовину собралась, до меня дошло, что я не отдала нужный приказ Себастьяну... Он будет действовать по своей воле, и давно уже как действует, я над ним с сего дня абсолютно не властна, а это значит, что от излишних убийств потенциального хищника удержать я не в силах... *** Как ни странно, но вышел я через главный вход, собираясь принять роль невинной и ничего не понимающей жертвы. В общем того, кем меня хотят увидеть пришедшие по мою душу правоохранительные органы, подавив всеобщую гордость своего профессионализма и заранее подстраховавшись, что, несомненно, заслуживает уважения. В ворота жилого участка настойчиво постучались, покуда не послышался требовательный мужской голос начальника: — Открывайте немедленно! Это полиция! Интересные у них, однако, игры: они зачем-то стучаться, будто бы с виду совершенно приличные люди, хотя мне явственно чувствуется присутствие ещё двоих на территории нашего участка. Если они и дальше собираются носить амплуа добропорядочных граждан, защищающих свою страну и охраняющих беззащитных граждан, тогда я тоже готов сыграть с вами в игру. — Извините? — в напускном замешательстве поинтересовался я, медленно распахивая ворота, через которые в мгновение ока и без всякого предупреждения, начали проталкиваться вооружённые полицейские, направившие, все, как один, оружие на меня. Я в страхе вскинул руки. — У нас есть ордер на ваш арест, Себастьян Михаэлис. Думаю, вы и сами прекрасно знаете, за что. — Нет, не знаю... С чего вдруг посреди бела дня, на наш участок врывается полиция? Да и зачем... Зачем вы направляете оружие на меня? — Новости видели? Не притворяйтесь, и так понятно, что видели. Прямо сейчас вы считаетесь самым разыскиваемым и опасным преступником в Петербурге, но вы можете знать, насколько быстро информация может стремительно разойдись и по всей Федерации. Пока что на вас ещё только презумпция. — Но презумпция подразумевает меня невиновным... — Пока виновность не будет доказана в суде, да. Я думаю, мы лучше вас разбираемся в законе, сэр... Или мистер? Или как там у вас за границей принято обращаться? — Шовинизмом вы, определённо, не страдаете, Борис Игнатьев, — чуть саркастично заметил я. — Чем? Ладно, в общем-то, парни, берите его! — приказал он людям позади меня, подошедшим ко мне уже практически впритык. Мои руки загнули за спину, надевая наручники, затем собираясь вывести за ворота, прямо к напротив стоящей полицейской машине; однако же, когда они собрались подтолкнуть меня вперёд, но я отпрянул в сторону, несколько раз уклонившись от их угрожающих нападок. Тогда, один из них достал электрошокер, включая тот на всю полную мощность и мигом хватая меня за руку, прислоняя его включённым к моей оголённой шее. Когда ожидаемая реакция не последовала, и я так и остался стоять твёрдо на ногах, подчинённые и их начальник, увидевшие это, застыли в полнейшем изумлении. Тогда я, одной рукой удержал нападавшего за руку, откидывая на несколько метров в сторону. Когда Игнатьев, наконец таки очухался, он вновь вскинул пистолет, быстро стреляя в мою сторону, но, очевидно, попадая в пустоту. У ног начальника полицейского управления упало мёртвое тело одного из его подчинённых, все тела которых остались позади него, покуда он застал, немея и не собираясь подаваться в бега. А я, тем временем, вмиг оказался позади него, прислоняя серебряный и острый столовый нож к его горлу, спрашивая: — Готовы ли вы умереть пустышкой, а не во благо своей страны?