Середина низости

Когда мы с Себастьяном осторожно вылазили почему-то из окна зала на первом этаже, а не выходя через главный выход, я вновь возбуждённо задумалась о той многочисленной полицейской группе, пропажу которых Себастьян до сих пор умалчивал. Интуиция тихонько нашёптывала мне очевидную правду, неприглядную и ужасную, по поводу того, какие действия, под прикрытием "необходимых мер" мог совершить демон. После того, как Себастьян в один момент выбрался во двор через окно, я спешно подала ему собранный рюкзак, выпрыгивая следом, и приземляясь на своих двух, отказавшись от его протянутой руки. В следующий момент, моя рука машинально потянулась за телефоном, который я положила в задний внешний карман джинс, но с удивлением обнаружила там пустоту. Подняв голову, я встретилась с укоризненным взглядом Себастьяна, в одной руке держащий мой телефон. — Ты же понимаешь, что по нему нас отследят в два счёта? — Понимаю, — тяжко вздохнула я, осознавая, что позабыла про столь очевидный факт. — Но ты же не предлагаешь разбить его снова? — грустно усмехнулась я. — Можем просто оставить его здесь. Всё равно... — Себастьян неожиданно осёкся, быстро метнув изучающий взгляд в мою сторону. — Навряд ли мы сюда вернёмся. Заканчивай предложения, это уже и так понятно, — не прекращала я обеспокоенно вздыхать, отводя глаза в сторону. Внезапно, ужасно не захотелось встречаться с ним взглядом вновь. Но он двумя пальцами обхватил мой подбородок, поворачивая мой взгляд к себе, с какой-то странной улыбкой заявляя: — Кто знает, как ещё всё может сложиться... — Может, ты? — Может, я. Себастьян, однако, чуть позже очень даже неожиданным предложением добраться до Новосибирска не как нормальные люди в настоящее время добираются. Сначала я раздумывала около пяти минут, рассуждая, и, действительно, соглашаясь со многими замечаниями Себастьяна о том, что: о поездке на машине крёстных не может быть и речи, — её же отследят запросто и мгновенно, не успеем мы ещё из Петербурга выехать. — Ты хочешь в этот раз добираться до определенного места назначения по земле? А ты уверен, что нас не заметят? — Им ещё надо постараться это сделать, — самоуверенно ответил Себастьян, поднимая меня на руки, в точности по подходящему его выражению: "словно пушинку". — Не переживайте так. Главное, дышите только через нос и не задирайте головы, — на моих губах расцвела нервная улыбка, об одной только мысли о том, что он произнёс это, словно некий инструктаж. Впрочем, мы действительно добрались до Новосибирска, практически, в считанные минуты, если сверяться по городским часам. Потому что своих у меня при себе не было, а столь ничтожно короткое время, проведённое в пути, растянулось для меня в целую бесконечность. Так как я не знала точного адреса Серебрякова, то полагались мы именно на память Себастьяна. Только-только я хотела у него разузнать, каким образом он, доныне, узнал информацию об адресе Серебрякова, как мы набрели на нужную нам улицу. Точнее, наконец таки достигли её. Вот только радости мне от этого не прибавилось, потому что являло это в себе не самый благоприятный на вид район. Когда мы подошли к подъезду Серебрякова, на скамеечке возле подъезда расселись два пьяницы, у одного из которых была полупустая бутылка пива в руке. Они уже оба покачивались из стороны в сторону, от ударившего в голову алкоголя, точно маятники на часах. Мне даже показалось на секунду, что они вот-вот столкнуться головами, а взгляд их был нечёткий, застланный пьяной пеленой и направленный куда-то вдаль. Время уходило за вечер, и сумасшедший день вот-вот готовился подойти к концу, если бы не ещё одно необходимое дело, которое нужно ещё уладить. На четвёртый этаж пятиэтажки мы с Себастьяном попали на своих двух, быстро достигая обшарпанной и, достаточно, покоцанной временем двери. Даже сначала несколько раз настойчиво постучали, дожидаясь ответа, но его так и не последовало. Зато только спустя минуту, дверь обнаружилась открытой, и тогда, первым в квартиру прошёл Себастьян. Закатные лучи солнца освещали третью часть маленькой однокомнатной квартиры, а также множество мелких пылинок, летающих здесь в воздухе повсюду. Мебель была достаточно старинная, определённо, советского происхождения. Деревянные окна, были наполовину заклеены старыми, порванными газетами; в некоторых местах они размещались на окнах по кусочкам. В остальном, в сто тридцать второй квартире не было ничего примечательного, кроме антикварной мебели и книжных стеллажей, на которых оседали толстые слои пыли. Однако, немножко разведав здесь обстановку, Себастьян заметил что-то примечательное в дощатой стене, на которой висели две маленькие картинки с природными и лесными пейзажами. Я же вышла прямиком из зала с широким диваном из ободранной оловянной цвета кожи, тремя книжными стеллажами, маленьким, старинным телевизионным ящиком и овальной формы журнальным столиком, через прямоугольную арку без дверей, прямо в кухню, наиболее тесную: с одним лишь деревянным окошком, с потрескавшимися стёклами, на узеньком подоконнике которой поставили пионы; газовая плита, на которой единственным поставленным атрибутом являлся довольно тёплый чайник. Я узнала это, потрогав пузатую металлическую поверхность двумя руками. — Себастьян! Судя по всему, он был здесь совсем недавно. Чайник будто бы недавно разогревали! — подбежала я к нему сзади на цыпочках, снижая голос почти что до шёпота. — Это и неудивительно. Судя по всему, он определённо знал о нашем к нему визите, — спокойно ответил Себастьян, не поворачиваясь, продолжая заинтересованно ощупывать стену. — Ты что-то нашёл? А то уже стоишь здесь так минуту, не отходя... — я осеклась, когда он двумя пальцами надавив на соседние доски, вытащил из некоего углубления квадратную часть дощатой стены, прикрывающий спрятанный здесь тайник. Маленькую каморку с одной единственной лампочкой на проводе, окружали по всему периметру, передвинутые впритык к стенам дубовые столы и комоды, по которым было рассыпано множество всяких документов и некоторого оружия. В следующую минуту, я предприняла слабую попытку подать голос, но у меня это в очередной раз неудачно получилось, и я так и застыла в немом изумлении; подобное удивление хватило ещё на внезапно появившегося за спиной, и материализовавшегося, будто из ниоткуда, Серебрякова, рукоятка пистолета которого замахнулась прямиком на меня. Молниеносная реакция Себастьяна, в который раз, успешно спасла мою жизнь. Когда я, ощутимо широко распахнув глаза, обернулась на этих двоих, Себастьян уже прижал того лицом к стене, загибая их настолько, что Серебряков издал болезненный стон, роняя заряженную пушку на пол. — Кто вы ещё, чёрт возьми, такие? Вы хоть понимаете, что это незаконное проникновение на частную территорию? А сейчас ещё и нападаете так резко... И резко врываетесь... — Что вы, не так уж и резко мы сюда ворвались. Вы ведь наверняка слышали, как мы до этого стучали к вам, и пусть дома вы были, но даже не подошли близко к двери. — Простите? И эта ничтожная отговорка даёт ли вам вообще хоть какое-нибудь право вот так вот вламываться домой к человеку без разрешения, да ещё и обыскивать? — Ну что вы, дверь была открыта, а вы, между прочем, походу совсем запамятовали, что ещё в прошлом году приглашали нас в гости. — Вас? Да я вас знать не знаю! Правда... — тут Серебряков заметно усомнился, задумчиво нахмурившись. — Голос у тебя до боли знакомый... — Ах, так вы, что ли, меня не узнали? Это же я — ваш давний лучший друг. А друзей всегда принимают гостеприимно, даже если гости нежеланные, не так ли? — Ты... Я так и думал, — замогильным голосом процедил Алексей. — Вы же... — он предпринял слабую попытку развернуться ещё на девяносто градусов, чтобы наградить меня каким-то странным, довольно ошалевшим взглядом, в котором, как мне показалось на первый момент, проглянуло необычное мимолётное узнавание. — Вас же разыскивает сейчас полиция? Может, тогда отпустишь меня, сыночек, дабы я смилостивился и не позвонил прямо сейчас в полицию, чтобы сдать вас с потрохами и покончить уже со всем этим. — С чем, этим? — скептично заметила я. — А ничего что это вы тот самый "Анонимный абонент", что щедро поделился с полицией подделанными фальсифицированными документами Себастьяна и ложными доказательствами, навесив вину? — А что же, разве вы не в самом деле виновны во всех этих случаях? — нервно улыбнувшись, заметил Алексей, не поведя и бровью и подавно не собираясь ничего отрицать. — Ведь вы в самом деле виновны, просто доказательств полиции на это не было, так как вам удалось несколько раз избежать и полиции, и попытки дисквалификации на ваши подделанные документы, дорогой опекун. Так, что эти обвинения являются вполне себе заслуженными, вы так не считаете? — судя по его довольному и уверенному выражению лица, даже несмотря на то, что прямо сейчас демон держит его буквально на мушке, только показывало его рьяное стремление к восстановлению справедливости. Но дело, явно, было не только в этом. — Неужели, вам эти столь полезнейшие сведения предоставило ТКР? Во имя взаимной выгоды, сделки или что-то там у вас? — Ох, девочка, если бы я ещё мог ладить с этими алчными провокаторами, ничем не хуже вас вместе взятых. — Ну ладно! Мы сюда не для взаимных оскорблений пришли, а в целях поиска правды, которую предоставите нам вы, — твёрдо отчеканила я, сложив руки на груди. — Не маловаты ли вы ещё для вмешательства в подобные грязные делишки? — резко выкрикнул Серебряков, попробовав, точно также резко дёрнувшись всем телом назад, ударить затылком по голове удерживающего его Себастьяна. Одним лишь носком ботинка, Алексей подцепил рукоятку пистолета, подкидывая его в воздух; который в следующую секунду поймал одной рукой на лету Себастьян, раздавливая с характерным хрустом в одной руке, пока внутренности, некогда полезного оружия не осыпались на пол с грохотом. С тем же грохотом, Себастьян положил непокорного Серебрякова на пол, загибая руки ещё сильнее до тех пор, пока из него чуть не вырвался дикий крик. Но демон быстро пригнулся, затыкая тому рот рукой. — Поверьте моему опыту, насколько же иногда внешность может быть обманчива, — хищно осклабился демон, нагнувшись над самым его ухом. — Так что, у вас есть всего лишь два варианта: либо честно и искренне отвечаете на вопросы Насти, либо становитесь инвалидом на всю свою оставшуюся жалкую жизнь. Алексей что-то нечленораздельно промычал сквозь руку Себастьяна в белой перчатке, до сих пор зажимающей ему рот. Пока я стояла, онемевшая, рядом, а моё тело било от мелкой нервной дрожи, противным склизким чувством разлившегося по всему телу от кончиков пяток, до самой макушки; создавалось ощущение, что, напускной смелый и самоуверенный вид мгновенно сошёл на нет. Я вздрогнула ещё раз, когда Себастьян без всяких колебаний, с таким же наслаждением, вернул его руки в нормальное положение обратно, заглушая очередной страдальческий крик Серебрякова. Казалось, прошло всего тридцать минут спустя нашего бесцеремонного но необходимого для дела проникновения. Я сидела, взволнованно ёрзая на стуле туда-сюда, не в силах удобно уместиться на нём. Да и кажется, что, сейчас об удобстве вообще не могло идти и речи. Большими пальцами я, со всё той же нервозностью, крутила кольца на пальцах сложенных на столе рук, покуда Себастьян угрожающе встал за спину Алексея, сидевшему на таком же стуле. — И? С чего мне начать? — Начните с самого начала, — сказала я серьезно, скрывая дрожь в голосе. — К примеру, с 1986-го года. Это ведь была ваша затея поджечь архивы, находящиеся в специальном лагере ТКР? Но проделать это решили чужими руками. — Ох, так тебе уже настолько много всего известно? — с какой-то толикой разочарования поинтересовался он, не поднимая взгляда. — Чего уж тут томить. Да, с самого начала это всё была моя затея и это я, работая тогда на совершенно другую компанию противника, решил подкупить твоего достаточно амбициозного отца... На губах расползлась грустная, саркастичная улыбка. Он это сейчас серьёзно или издевается? — Отчима, — коротко отрезала я. — А в чем, собственно, разница? — его брови нахмуренно свелись к переносице. — Дело было в том, — он быстро, запуганным взглядом, обернулся на стоящего позади демона. —..Что он достаточно быстро согласился, практически не раздумывая. Ну и это было неудивительно, ведь я предложил ему за всё проделанное достаточно кругленькую сумму... Вот только потом появилась эта женщина, — здесь он слегка осёкся. — Надежда Турдакова? — холодно уточнила я. — Д-да... По твоему взгляду уже понятно, что ты все знаешь... Так для чего мне тогда тормошить гадкое прошлое вспоминая самые отвратительные его моменты? — Так эти моменты настолько же неприятны вам, как и мне? — многозначительно усмехнувшись, поддалась я вперёд. Мой прожигающий взгляд, готов был прожечь целую дыру во лбу Серебрякова; но его это нисколько не смутило. — Почти что... Понимаешь, дорогуша, ты не знаешь всей правды... — Так, будьте добры, просветите меня! — И с какого же тогда момента мне продолжить? — прочистив горло, вновь поинтересовался он. — С момента, после поджигания архива и удачного сбегания моих родителей под ложными именами... Насколько я понимаю, вы ещё не раз вмешивались в жизнь моих родителей?— потирая виски, заметила я, вспоминая яркие моменты из плёнки жизни. — Это ты лично у них спросила? — нервно усмехнулся он, быстро прервавшись, и неловко кашлянув в кулак, понимая, что я на полном серьёзе. — На самом деле, да... Практически всю их дальнейшую жизнь, после событий 1986-го года, я был с ними и, можно так сказать, тесно сотрудничал с ними... — Это как ещё, сотрудничал? — Ну, то есть, они вроде бы как продолжали "честно" работать на ТКР, постоянно повышаясь в своей должности, но помогая и мне решить некоторые делишки моей компании, естественно, всё это было выгодно для обеих сторон одновременно... А когда у них начались отношения... Впрочем, тогда они оказались не слишком долгими, потому что их каждый день разделяли многочисленные командировки по работе, — Алексей вновь резко запнулся, несколько раз обводя комнату нервным и нетерпеливым взглядом, но избегая встречаться взглядом со мной. — Погодите, а это правда, что вы работали на иностранную компанию и сами являетесь иностранцем? Или американцем? — задумчиво уточнила я. — Ох, деточка, — как-то презрительно поморщился Серебряков, устало потирая переносицу. — Откуда тебе только известны эти нелепые слухи? Они же имели место распространяться среди работников "ТКР", но многие также поговаривают, что я сейчас в отставке и хоть это является правдой! А я ведь чисто русский человек, пусть и английским владею хорошо, но с иностранными компаниями ни разу не связывался. Только имел работу за границей! — Ясно, значит, и это слухи, ну а раз... Раз вы так "тесно сотрудничали" с моими родителями, практически все годы их жизни, то знаете ли, почему вдруг в один день Дима решил убить родителей моей мамы? В один миг, в глазах Серебрякова застыл подлинный и неподдельный ужас, пусть и ни один мускул на его лице за это время не дрогнул; он чуть опустил голову, даже силясь склониться к столу всем телом, потупляя взгляд в столешницу, опять не желая глядеть мне в глаза. — Так вы знаете? — осторожно поинтересовалась я, вновь поддаваясь к нему вперёд. — Алексей? Но тот словно не слышал меня или специально не обращал внимания, резко и протяжно вздыхая, покуда его грудь постоянно и сильно вздымалась с каждым его вздохом. От него веяло какой-то трепетной тревогой, страхом и странным сожалением. Но я всё никак не могла понять, почему к этим чувствам ещё примешалось и сожаление. Я огорчённо откинулась на спинку стула, кидая многозначительные взгляды то на поникшего Серебрякова, то на Себастьяна за его спиной. — А вы знаете, что невежливо увиливать от вопроса в открытом разговоре? — с угрожающим нотками в голосе произнёс Себастьян, подступая к нему за спиной ближе на ещё один шаг. Когда его рука опустилась Алексею на плечо, тот в ужасе вздрогнул. — Я знаю, как это случилось, Настя... — начал он приглушённым голосом, все ещё не поднимая взгляда. — В один день, на одной из своих командировок, твоя мама познакомилась с одним влиятельным юристом, после долгого расставания и остановки в их отношениях с Димой. Этим человеком был твой родной отец — Виталий. После этих слов, я нетерпеливо сжала ладони, покоившиеся на моих ногах под столом, в кулаки, перенимая волнение Серебрякова. — И после того, как их отношения поднялись на совершенно другой уровень, более близкий, она на какое-то время сильно увлеклась, забывая и о работе, и о Диме, и обо мне и нашем сотрудничестве... И тогда... Тогда Дмитрий, вроде как, никакого влечения по отношению к ней не испытывал, но из-за чего-то, его очень злило это внезапное сближение с этим богатеньким юристом. На самом деле, странный был человек, никогда не мог понять суть его действий... — тут вдруг Алексей как-то снова тяжело вздохнул, поднимая на меня взгляд своих раскрасневшихся глаз, в которых виднелись слёзы. Я даже от неожиданности оторопела, не зная, как реагировать, и продолжая пялиться на него широко раскрытыми глазами. А Алексей, тем временем, запинаясь, хриплым голосом продолжал: — Я... Я честное слово, продолжаю жалеть и до сих жалею о сделанном поступке. Скорее, его бы можно было назвать проступком... Таких, конечно, у меня было очень много, я это понимаю и я в этом каюсь. Особенно перед тобой, Настенька... Ведь я тогда ещё не знал, что она беременна, и как все это настолько сильно может сказаться не только на матери, но и на ее ребёнке... Щупальца подозрения и очередного огорчения, противно закрались в мою голову, мешая оценивать ситуацию здраво. — Что вы этим хотите сказать? — тихо поинтересовалась я. — Вы бы перестали давить на жалость, и выложили бы уже все, как есть! — Да-а... Что уж тут говорить... Ты так или иначе узнала бы правду, и мне... Мне тогда лучше не оттягивать свой и так затянувшийся срок, — Серебряков нервно сглотнул. — В один день, после того, как Дмитрий рассказал мне о внезапной беременности тобой Миры, я в тот же день предложил одну идею, из-за которой она бы захотела к нему вернуться... Ну, мы решили организовать это спустя месяца два, когда уже совсем стало ясно, какой Виталий на самом деле урод, ты уж прости меня. Впрочем, мне кажется, ты с этим вполне согласна... Я угрюмо замолчала, дожидаясь, когда он закончит толкать обличительные речи, в то время как пальцы судорожно обхватили косяк стола, царапая ногтями об обветшалое временем дерево. Внезапно, я молча подняла свой неимоверно тяжёлый, по моим ощущениям, серьёзный взгляд на Алексея, несколько секунд уставившись исподлобья в его лоб, прожигая в нём дыру и дожидаясь необходимого от него признания. — После того, как мы это вместе осуществили, вся наша жизнь потекла по другому, в том числе и у Миры. У них снова возобновились пусть и странные, но всё же какие-никакие отношения, — заполняя пространство пустой болтовней о том, что я и так уже знала, он будто бы, в самом деле, пытался оттянуть время. — Появилась ты и... Как мне кажется, за все то, что они тебе подарили, ты должна быть благодарна за все то, что случилось. А то иначе их отношения действительно пошли бы на убыль... — Вы это сейчас серьёзно? — неожиданно, даже для самой себя, вспылила я. — Вы хотите сказать, что я должна быть благодарна за то, что вы с моим отчимом организовали весь этот терракт, испортив жизнь моей и без того больной матери ради пользы? И я должна быть после этого вам благодарна? — Но ведь... Если бы они не сошлись снова, с кем бы ты провела своё детство? Кто бы тебя растил? — в бесконечных попытках оправдаться, вновь начал Серебряков. — Этот богатенький и высокомерный юрист? — Вы ничего не знаете, — тихо оборвала его я, опуская взгляд под стол. — Ни одна из этих развязок не прельщает, — они оба были никудышными отцами. Но чтобы говорить такое... Что я должна быть благодарна вам за убийства вами же совершенными... Ваши слова — буквальное ничто, потому что это пустые оправдания. Каким образом вы бы представляли нашу жизнь, если бы ваш гениальный план удался? — Ну, — специально не обратив внимание на предыдущие слова, он продолжил, как ни в чём не бывало. — Если бы им официально диагностировали какие-либо расстройства, то они бы смогли совместно начать лечиться и исправляться... — Антисоциальное расстройство не лечится, — сухо отрезала я. — Ну даже если и не лечится, то ты ведь пошла бы в своего другого отца, не так ведь? — Не так ведь... — раздражённо перебила я. — Я имею в виду по генетическому складу, но тут я уже не специалист. Я могу представить, насколько ты отчаялась, впервые узнав о неожиданной смерти своих родителей, так ещё и насильственной... Но даже если бы ты оставила все это дело полиции, согласись, ты бы смогла зажить гораздо лучше, чем сейчас? Тебя бы удочерили твои новые родители и ты бы поехала жить за границей, а так, с кем же ты успела связаться? — как мне показалось, он предпринял ничтожные попытки усердно переманить меня на свою сторону, не собираясь оглядываться на позади стоящего и всё прекрасно слышащего демона. «На что ты рассчитываешь, когда он уже абсолютно не под моей властью?» — Не вам судить меня. — И правда, нас всех когда-нибудь осудит сам Господь... — И как же вы думаете, каким образом я, после убийства родителей, решила действовать? — Отчаялась наверняка, как и все подростки. Попала не в самую благоприятную компанию... А дальше уже можно судить на лицо о всех ваших преступлениях. — И правда, когда речь идёт о чужих преступлениях, мы с охотой отмечаем и судим о них, забывая про свои собственные,— проговорила я, догадливо улыбнувшись и чуть склонив голову набок; поддалась вперёд, в выжидании складывая на столе руки. — А что если я вам скажу, что я отчаялась намного сильнее, чем вы себе представили, и пошла тогда на наиболее жёсткие меры? — И это же какие меры могут быть ещё жёстче, чем твои нынешние? Я вздрогнула вместе с Алексеем, когда Себастьян коснулся его плеча, чуть наклоняясь к нему: — На этот вопрос вам лучше не знать ответа. Будет лучше его увидеть.