Синтетика

Ошибка. Ошибка системы. Ошибка выдуманной системы. 18 декабря 2011 14:58. На спине будто образовался огромный горб. Липкий и противный, он сжимал тонкие плечи, ломая казалось, хрупкий как фарфор позвоночник. В ушах появился шум. Громче и громче. Невыносимый шум. Он занял всё пространство в голове, не давая место мыслям. Всё сумасшедше пульсировало. Горизонт раскачивался из стороны в сторону. Запястья ломило, сердце билось, отдавая резкими ударами по всему телу. На шее вздулась синяя вена. В глазах потемнело. Со всех сторон жгло, зубы стучали, по спине бегали колючие мурашки. Ещё темнее. Совсем темно. На губе оказалось что-то теплое. Она провела под носом тыльной стороной ладони. Вся рука оказалась в крови. По всему лицу размазалась эта гребная кровь, капая на кофту. От запаха ей стало не по себе. – Сука. Она сказала это так сухо, как только могла. Коротко. Ели слышно. Оля запрокинула голову назад, во рту появился солёный, металлический привкус. Она громко отхаркнула. Густая, красно-желтая жижа прилипла к губам, и плавно потянулась вниз, на дорогу. Она опять попыталась смахнуть это рукой. Теперь, лицо не только в крови, но ещё и в соплях. Волосы начали прилипать к грязным щекам. Её начало тошнить. Рвотный рефлекс сопровождался противным звуком, рот наполнился слюной. Глаза покраснели. Паника продолжала плотно сжимать лопатки между собой, заставляя думать, что кровотечение никогда не закончится. Дышать тяжело. Она умрёт. Сейчас, осталось три вздоха и... – Сука! В этот раз она выкрикнула громко, закашлявшись в конце. Теплые капли продолжали обильно течь с носа. Оля начала ощупывать карманы. Пусто. Ни салфетки, ни кусочка туалетной бумажки, ничего, чем можно было исправить ситуацию. Всё в сумке. И кому только понадобилось её украсть? Она затопала каблуками. Нужно поскорее прийти домой, чтобы никто её не увидел. На улице безлюдно. Странно, ведь минут двадцать назад из забитого автобуса выбегало человек десять. Все разбежались по своим делам. "И слава богу" – подумала Оля. Ещё несколько поворотов, и перед ней серые двери подъезда. Запах грязи, табака и сырой рыбы. Закрыто. Ключ остался в кармане, хоть что-то хорошее. Два оборота в замочной скважине. На спине опять начал нарастать ком, сдавливая грудную клетку и выкачивая оттуда оставшийся воздух. Пробежать к раковине незаметно не получилось. В прихожей стояла та самая женщина. Секунду они таращились друг на друга молча. – Это.. Это что такое?! Где сумка? Почему ты вся, – женщина брезгливо поморщилась, – грязная? – Она умолкла на миг, – Ты не скроешь от меня ничего. Я узнаю, я всегда узнаю. – Пошла кровь из носа. Не поднимая глаз ответила Оля, побежав умываться. Женщина ждала её у входа в ванную. "Что-то точно случилось. Она увидела, ей рассказали. Она всё поняла. Это конец. Сегодня." – осознание пронизывало Олю насквозь. В голове беспорядочно бежит только одна мысль. "Что делать. Что делать. Что делать. Что делать. Что делать. Что делать.." – Бесконечно. Ответа нет. "Без вариантов. Нужно вытерпеть. Рано или поздно, всё закончится." – Успокаивая себя, она пыталась усмирить дрожь в руках. – Быстрее! Я сейчас этот замок выбью, блять! – Голос из-за двери. Конец. Теперь точно. Остаётся только ждать, что будет в этот раз. Девочка вышла из ванной. – Я всё знаю. Я всё про тебя знаю, скотина! Падла! Ну что? Вот ты блядь, вот же блядь, а.. Её глаза. Она ненормальная. В ответ Оля молчала, всегда молчала. Её губы поджались. – Отвечай! Стыдно? Да нихуя тебе не стыдно, паскуда! Не имеешь ты стыда, ты не человек! Не человек, блять! Последнее она произнесла жутким, рычащим звуком, нечеловеческим. Сосуды в её глазах полопались, красно-синие шары смотрели прямо в душу, пытаясь найти в ней что-то, в чём можно обвинить. За что можно было бы ударить, насладиться болью, насладиться страданием и раскаянием. Перед Господом. Перед ней. Старуха схватила железную лопатку для обуви. В воздухе мимолётный свист. Железо звонко ударилось об Олину спину. – Ссс... – Оля успела издать лишь звук. – Убью! Убью, убью, убью, убью! Дьявол! Тварь! Убью, задушу! Задушу, задушу, падлу! – Удары сыпались один за другим. Женщина выкрикивала это безумно, громко и бесконтрольно, задыхаясь и забрызгивая слюной всё вокруг. Как какой-нибудь девиз, или кричалку в детском лагере. Да, именно кричалка, именно такая ассоциация нарисовалась перед глазами. "Она стоит в пионерском галстуке, и выкрикивает эти пять слов, грозно смотря на остальной отряд. Она, порядочный маленький гражданин, который через пару лет станет правоверным комсомольцем. Ну, собственно, это в прошлом. А сейчас, она сморщенная и безумная карга, точно." На её губах застыла нервная ухмылка. Глаза продолжали красно-сине сверлить пустоту. В порыве гнева (или эйфории), хватка, видимо ослабилась, и лопатка с лязгом упала на пол. Жилистая, старческая ладонь потянулась к белой шее. Пальцы впились в горло, оставляя под собой красные следы. Кислорода стало не хватать. В объятьях её ледяных рук стало слишком тесно. "Что делать? Что делать? Что делать.."– Оля пыталась придумать хоть что-то. Но в голове лишь бесконечный вопрос, без шансов на ответ. "Чтоб ты сдохла. Я скажу." –Внезапно, у неё появилась наглость крикнуть. – Отпусти! Убери свою руку! Оля завизжала. Женщина убрала руку, переместив её в волосы. Уголки сморщенного рта спустились, на её лице появилась какая-то новая, не менее фанатичная гримаса. Удивление? Ужас? Глаза оставались неизменными. – Ты.. Ты.. Тварь! Сдохни, изыди, грязь! – Перестань! Хватит меня тащить, отпусти! Не трогай меня! У Оли вместе со словами вырывались всхлипы. Отчаянные. Истеричные. Она по звериному жалобно заскулила. – Я тебя трогала? Я тебя трогала? Посмотри же на неё, продолжает врать! Я видеть тебя не желаю, шалава малолетняя! Ни слову твоему не поверю, брехунья! И сдохнешь ты, в муках сдохнешь, тварина! – На глазах старухи наворачивались слёзы. Наверное, Оля никогда в жизни не видела более оскорбленного и возмущённого человека. "Она правда не помнит, что минуту назад душила меня?"– Оля прокралась в свою комнату. Ей было страшно. Больной, животный страх. Дикие глаза. Она орала. Из её горла, на котором остались багровые отпечатки ладоней выходил оглушительный, истошный крик. Всё вокруг вертелось, свет заливал глаза, стены сужались и сужались. Тут небезопасно. Кто знает, что поехавшей бабке взбредёт в голову. Со спины кто-то смотрит, это чувствуется. "Это она. Она! Стоит за дверью и слушает. И радуется каждому моему всхлипу, каждой моей слезинке. Она выпивает их, жадно чавкая и глотая. Это она! Это всё она!" – Девочка произносила это шепотом, как заведённая, – "она слышит это. Ей нравится, она голодная. Она ненасытная. Почему я? Почему со мной?" – Шепот перерастал в мычание, вопли, невнятные и безрассудные. Её трясло, захлёбываясь слезами она заставляла тело перестать дрожать. Смотрела в потолок, надеясь что-нибудь там увидеть, зацепиться хоть за что-то, лишь бы забыть. Всё забыть. Её начало штормить. Голова кружилась, в глазах всё пошло желтыми пикселями. Во рту наверное, литр слюны. Вдруг, язык отошёл вперёд, характерный звук, её вырвало. Прямо на кровать. Волосы, лицо, всё грязное. Одежда в пахучей кислотной жиже. Её вырвало ещё. И ещё, ещё.. Выходила вода с желчью и слюной, за день она так ничего и не съела. По тошнотной массе поплыли красные разводы. Опять кровь. Опять. Опять.Опять! "Я ненавижу кровь. Кровь – дело убогих." Как только ей полегчало, она залезла в столик за тряпкой. Ящик со скрипом открылся, обдавая запахом сырости. Теперь точно конец. Он пуст. Раньше, в этом ящике лежала косметика, бритвы, бинты и два бутылька корвалола, который она пила как раз в таких ситуациях. Значит ещё не всё. Бабка нашла и это. И просто так этого не оставит. Оля неподвижно глядела в стену. Пусто. Что будет, – то будет. Она кстати, так и не поняла, о чём именно узнала бабушка. Возможно, только про ящик, и всё самое ужасное позади.. "Её реакция была относительно спокойной. Если бы она нашла сигареты, то заставила бы их сожрать." "Запретный плод сладок."– Оля издала нервный смешок. Невесёлый, будто угрожающий. Вот только, кому? Кому она смела угрожать? Перед кем она смела думать так, как захочет? В этих сорока восьми квадратных метрах сопротивляться нельзя. Ни в коем случае. ... Комната провонялась рвотой. Отвратительный, кислый запах. Но сейчас, он был как нельзя кстати. Он оказался как раз тем, что Оля пыталась разглядеть в потолке, на чём наконец, можно было сосредоточиться. Поток свежих мыслей прервала распахнувшаяся дверь. В проём влетела бабушка. Её спина согнулась пополам, руки беспечно висели ниже колен. Голубые свёрла-глаза уже не были настолько безумными, но прогрызали дыры в голове ещё безжалостней. Казалось вот, ещё пару оборотов железным взглядом-сверлом, и она оголит её грешный мозг перед всеми. Проест дыру в черепе, выпустив на волю позорные, ядовитые мысли. Сейчас, она вытянулась и стала принюхиваться как бродячая собака. Жуткое зрелище. Её глаза упали на пустой ящик. – Снова! Снова ты полезла туда! Мерзкая, гниющая ты, дрянь! – Опять этот рычащий голос. Сводящий с ума хищный рык. Она заткнулась на миг. Дальше продолжила говорить уже спокойным голосом. – Я знаю только это. Этого достаточно. Знаешь, я уверена, что ты куришь. И если захочу, а я хочу, то найду этому неопровержимые доказательства. И тогда, я не отпущу руку от твоей грязной шеи. Я всё помню. Я доделаю всё до конца. А ты, дрянь, будешь весело и по девчачьи смеяться, благодарить жизнь за то, что воздух в твоих лёгких кончается, за то, что твоя ошибочная, неправильная жизнь обрывается. И перестанешь радоваться ты только тогда, когда всё твое тело сведёт судорога, а из-за рта демонстративно выпадет язык. Ведь именно этого хочет Бог, заставляя тебя курить. – По всему её лицу расползалась блаженная улыбка. "Она ненасытная. Она ненасытная..."– На глазах у Оли застыли слезы. Ей страшно, вот теперь по настоящему. – Бог послал меня на Землю не просто так. Я – воплощение божье. Мой долг – просвещать. Твоя мать была первой. Она такая же как ты. Безбожница и развратница. – Хватит про мою мать! Хватит! Хватит! Пожалуйста, хватит.. – Гримаса ужаса поглотила воспалённые глаза девчушки. Карга добралась. Она пробралась в самые недры сознания, черпая оттуда речи. Соль на рану. Старуха шлепнула её по щеке. – Заткнись и слушай! Так вот, мать твоя... – Она будто специально повторяла эти слова вновь и вновь. – Нина была моей копией, ты помнишь. Она позорила моё лицо. Она оскверняла мои чистые, голубые глаза. Мои белые, дарованные небом волосы. Тогда, я думала, что Бог наказал меня, послав её. Я была глупой. – Она притихла. Пусто. Больше не имела ни эмоций, ни чувств. Точка невозврата. Она сыта окончательно. – Я молилась на её смерть. Я знала, тварь сдохнет раньше меня. Так и вышло. Добро всегда побеждает зло. Следующим был Саша, дед твой. Он скорбил по Нине, он скучал по грязи, которую она несла в дом. Дрянь.. И он подох. Безбожные мрут как мухи. – Она усмехнулась. "Совсем не смешно ведь. Ни капли." Удивительно, как ей так резко удавалось менять спокойствие с гневом. – Бог любит троицу. Следующей будешь ты. Ты! Тварь, блудница, блять! И сдохнешь ты, черная, загниешь третьей! А я буду жить вечно, я никогда не умру! Никогда! – Женщина затихла. Она повернулась, и такой-же собачьей походкой вышла за дверь. Оля сидела в шоке. Она не могла слышать, видеть, чувствовать. Старуха выпила её до дна, насладившись каждой каплей, каждым кусочком её тела. Здесь оставаться нельзя. Впервые, страх (чувство), уступил место тем самым ядовитым мыслям. Сопротивлению.