Синтетика

18 декабря 2011 19:08 Оля сидела в углу комнаты, обнимая руками колени. Она пыталась переварить всё то, что сейчас произошло. "Что она имела в виду, когда говорила о Боге?" Оля тупо пялилась в жёлтые стены, рассматривая рисунки на обоях. Восточный узор светло-зеленого цвета, местами потёртый и облезлый. Под холодным светом экономной лампочки вся её комнатушка выглядела ещё более убого: металлическая кровать с грязным, коричневатым матрасом, постельное белье на котором, не менялось уже два месяца, советский письменный стол с бугристой от влаги столешницей. Лак с неё потихоньку сходил, и если принюхиваться, то можно было почувствовать специфический химозный запах. На полу, вместо линолеума гнили бардово-рыжие доски. В одной из стен красовалась дыра, закрытая дешёвой картиной по номерам. Из кухни стали доноситься молитвы. "Значит, она не будет заходить сюда ближайшие минут пятнадцать." – С облегчением подумала Оля. Она до сих пор чувствовала себя пустой. Будто душа вышла из её тела вместе с рвотными массами ещё тогда, когда её стошнило на постель. Что-то подобное с ней было, когда в восемь лет она нашла у отца порнографический журнал. Со страниц на неё смотрели нагие девушки с ярко-красными губами и бритыми лобками. До этого, Оля даже не знала, что такое существует, а тем более в её квартире, так ещё и у папы в ящике. Тот день она помнила и сегодня. Оля ещё какое-то время избегала отца, глядя на него пустыми и испуганными глазками. И вот тогда, она ощущала себя такой же несуществующей. И тогда, она испытывала такое же омерзение к папиному ящику, как теперь – к комнате, в которой жила последние четыре года. Старьё, окружающее её, больше не казалось чем-то уютным и родным. В нос опять ударила вонь от блевотины. Бабушка продолжала молиться. И вроде бы, ничего особо не поменялось. Не первый раз она всё это слышала. Но почему-то именно сейчас Оля начала задумываться о том, чтобы уйти. Сопротивление. Страх остался там, в лужице на постели, в тусклых стенах, в распахнутом ящике и мерзком запахе. Нет, всё же, эротический журнал – это другое. Это было потрясение, пугающее, опустошающее, но по младенчески безобидное. С таким сталкивалась добрая половина детишек, и все они вспоминают это с улыбкой. А сегодня ей было не до улыбки. "Ведь именно этого хочет Бог, заставляя тебя курить."– Старушьи слова повторялись в голове медленно, жестяным эхом. "И сдохнешь ты, черная, загниешь третьей! А я буду жить вечно, я никогда не умру! Никогда!" – Опять. Опять железные голоса. Оля ненавидела жестяные возгласы, сопровождающие её постоянно. Ненавидела мамины металлические и бездушные звуки, ненавидела нечеловечью сталь бабкиных слов. И каждый такой день, в тайне от себя мечтала стать глухой. Чтобы не слышать. Чтобы не чувствовать. "Но от этого не спрячешься. Не убежишь, уж так задумал Господь." – пауза, – " Нет. Господа нет. И никто ничего не решал. Я сама решила. И решаю сейчас. Главное, не вернуться в этот ебучий подъезд больше никогда. Никогда, блять, пожалуйста, никогда..." – Из её глаз опять полились слёзы. Оля пыталась выкинуть дурацкую идею из головы, но она уже успела прорасти в черепе и пустить злосчастные корни. Корни пробирались к серым извилинам, заставляя думать лишь о том, что она будет делать после того, как выйдет из квартиры. "Выйду?" *** 20:14 Она решилась. Наконец, ей хватило смелости на это. Бабушка вроде бы заснула. По крайней мере, её не слышно, но времени мало. Она может в любой момент зайти и проверить Олю, поэтому нужно успеть выбежать до этого момента. Оля судорожно стала собираться, она схватила из шкафа отцовский черный рюкзак. Эта была единственная вещь, которую он оставил после его ухода. (Он отказался от неё спустя год после смерти жены, а опекуном оформили достаточно молодую бабушку.) С тех пор, Оля видела его от силы четыре раза. "Почему все в моей жизни – мразоты?" – Оля пыталась починить поломанную молнию в переднем кармашке, хоть это и было бесполезно. Она запихнула в большой отсек запасной комплект белья, ту самую джинсовую куртку, две кофточки и зонтик. В отделение поменьше она положила расчёску, салфетки, (которые всё же нашла), какой-то шарфик и деньги, запрятанные у неё за кроватью. Она быстро нацепила на себя жёлтый свитер и смешное мамино пальто, которое она не так давно стащила с чердака. Там лежали все вещи, когда-то принадлежащие её матери. Хотя, их было совсем немного, большую часть бабушка сожгла почти сразу, как узнала о её смерти. Ещё минут пять Оля постояла и подумала, стоит ли вообще уходить. И всё же, стоит. Эту ночь ей придётся провести на улице, скрываясь от патруля и декабрьского холода. "Последнюю неделю Алина живёт с парнем, дорогу до туда я вроде бы помню, дня четыре назад провожала её. Утром пойду к ней. По крайней мере, попытаюсь." – Она искала варианты, куда можно было пойти, хотя бы на первое время. Алина не отказала бы ей в помощи, а уговорить какого-нибудь паренька дело такое... Не слишком затейливое. От этой идеи её передёрнуло. Она не хотела заниматься тем, чем обеспечивала свою жизнь Алина. И почему-то верила, что не придётся. "В конце концов, я могу делать им там что-то по дому... А может быть меня туда и не пустят. И это будет вполне адекватным решением, а мне придется ночевать на лавочке, пока меня не достанет какой-нибудь дежурный. Тогда, он вернёт меня домой. Либо я отправлюсь в детский дом." До зимних каникул осталась неделя, поэтому со школой сильных проблем нет. Нарисует себе условную записочку и отнесёт классному руководителю когда начнется учёба. "Алина же как-то живёт так. И ничего с ней не происходит." Натянув на ноги ботинки, она тихо, как только могла вышла, с щелчком закрыв дверь на ключ. Опасаясь, что бабушка её услышала, она быстрее побежала из подъезда прочь. метров через триста она остановилась чтобы отдышаться. В разгорячённое, мокрое лицо ударила ночная стужа, время близилось к десяти. "Ещё должны ходить маршрутки, покатаюсь кружочек, а там будет видно." Оля затопала вниз по темной улице, еле освещаемой рыжими фонарями. Бушевал холодный, зимний ветер, гоняя серые облака, болотно-синее небо вещало о скорых морозах. На остановке людей не было. Одинокое, деревянное сооружение, состоящее из лавочки и навеса выглядело устрашающе. Наверху конструкции была прибита выцветшая голубая табличка, с красной надписью "ОКТЯБРЬ". Когда-то, здесь стояла гостиница с одноименным названием, но её снесли в 2003 году, когда Оле было пять лет. 21:54 Подъехал автобус №14. Он ехал через весь город, как раз проезжая через район, в котором живёт Алина. Оля решила, что поедет прямиком туда. "Это последний рейс, по кругу покататься не получится" – До "Бетонки" едите? – Она хотела убедиться, что маршрутка едет не на "СТО"( станцию технического обслуживания), куда обычно едут все автобусы, после завершения работы. – А куда же я денусь? – Саркастично ответил пожилой водитель, давая ей сдачу. Оля прошла в глубь салона и села в самый конец. С сидения поднялся целый столб всякой пыли. Она тихонько чихнула. Больше в маршрутку никто не заходил. В окне серо сияли окраины города. Она жила далеко от центра, на верхней трассе. Вдоль дорог стояли футуристичные новостройки. Особенно Олю впечатляла круглая аптека с зеркальными стенами. Почему-то именно эта аптека так привлекала её взгляд каждый раз, когда она проезжала (или проходила) мимо неё. Она ассоциировалась у Оли с ранним детством, с мамой... Остановка "Бывший пивной завод". Выглядел он жутко, это было старофондовское здание, построенное ещё до революции. Оля и сама жила в похожем доме, только на порядок меньше. В маршрутку зашла ещё одна девушка (девочка). Лет четырнадцати, высокая и максимально безвкусно одетая. Она кинула печальный взгляд на Олю и села где-то по середине. У неё было невероятно красивое, но поникшее и серое лицо. Наверняка, она не догадывалась о своей красоте. И никто не догадывался. Никто не стал бы разглядывать её несчастное личико, выискивая там симпатичность. И Оля это понимала. Понимала, что есть куча простушек гораздо красивее чем она, но никто никогда этого бы не понял. Может только единицы, страдающие от излишней внимательности. Сейчас, почти любой прохожий бы обозначил, что Оля будет в миллионы раз привлекательнее, чем эта незнакомка. По настоящему прекрасной она станет лишь тогда, когда осознает свою неземную красоту. Когда увидит в зеркале свои огромные, раскрытые глаза и розовенькие губки. Когда расправит плечи и накопит на нормальную одежду, тогда уже она станет в миллионы раз привлекательнее, чем та же Оля. Но когда это произойдет, они скорей всего больше никогда не пересекутся, и никому в голову не придет их сравнивать. С таким заключением, Оля блаженно потянулась. – Это уже автобус школьный какой-то, а не маршрутное такси, – шутливо выкинул водитель. Оля кстати, так и не пересчитала сдачу. "А зря. Десятки не хватает. Вот так все милые дедушки, хотят либо наебать таких как я, либо вообще хуй знает что.." Настроение у неё испортилось. Вернее, оно и до этого было не сахар. У неё было странное предчувствие, что ничего хорошего не произойдет, она начинала жалеть, что просто взяла, и вот так вот незнамо зачем в далёкие дали уехала. Могла ведь лежать сейчас на грязной простыне и делать вид, будто спит. С чего она решила, что её не начнут искать? А ведь найдут, если постараются, город не настолько большой, чтобы затеряться тут надолго. Ну, допустим, переночует она у Алины, а дальше? А дальше, её наверняка найдут и отправят домой. И вот тогда она поймет, где раки зимуют. "Она меня убьет..." – Оля в этом была уверена, и знала, что закона бабка не испугается. – Бетонка, кто просил? – Водитель крикнул на весь салон, останавливая транспорт. Оля поспешно вышла. На часах 22:40. Она решила пересидеть ночь в стареньком парке, спрятанном под синими соснами. Там редко собиралась алкашня, а поэтому, патруль туда никогда не заходил. Она мотала круги, в поисках наилучшей скамейки. Ею оказалась деревянная лавочка, стоящая не далеко от жилого дома, но плотно укрытая хвойным деревом. Достав из рюкзака джинсовку и шарф, она сложила их в несколько раз и положила под голову. Импровизированная подушка была довольно удобной. "Спокойной мне ночи"– Оля закрыла глаза.