Спектакль: Акт Второй / Acta est fabŭla

Кое-как Алатус уговорил Венти не идти сегодня на работу. Адвокат обещал хорошо поспать и поесть, дождаться Сяо дома и из квартиры не выходить. С более-менее спокойной душой детектив уехал в участок. Сегодня у Хэйдзо стоит ночное дежурство, а значит и Алатус должен задержаться. Одетый, как обычно, в черные штаны с множеством карманов и черное худи, Сяо вешает зимнюю куртку на вешалку в углу кабинета и присаживается за стол. С того дня, как Райдэн поручила ему дело Синьоры, он не сдвинулся ни на шаг. Он хорошо понимает, что информацию, помимо него, ищет ещё и Син Цю. Дело бы шло быстрее, если объединиться с журналистом, но пока что это кажется не самой лучшей идеей. — Какой-то ты хмурый в последнее время, — «поприветствовал» Сяо Дайнслейф, сидящий за своим столом. — Последнее время? — с усмешкой переспрашивает Алатус. — Это сколько? Последние лет двадцать? — Снова не в духе? Слышал, твой адвокат заболел, что-то серьёзное? — Интересно, и где же ты это слышал? — Да так, в «Ордене» поговаривают. — Извините, что вмешиваюсь, — в диалог вступает Чун Юнь. — А вам не кажется, что у преступников есть четкий план, и они довольно уверенно следуют ему? — О чем ты? — Сяо поворачивает голову и встречается взглядом с альбиносом. — О том, что требованиями террористов были Дилюк, Камисато, Райдэн и Пьеро? Вроде бы они, да? И что мы имеем по итогу? Камисато пропал без вести. Сомневаюсь, что он ещё жив. Райдэн передает дело Синьоры тебе, Дайн, а сама «уходит в закат» и старается в участке не появляться, за Пьеро гоняются журналисты, копающие под колонию, и его арест — вопрос времени. Разве не очевидно, что следующий по плану — это Дилюк? Может, стоит сыграть на опережение? — А ты не такой глупый, как я думал, — хмыкает Дайнслейф. — Так, может, ты один из них? — Логика логичная. Раз я умею думать, то я точно террорист, да, так и есть, — довольно холодно отвечает Чун Юнь. — Ладно, давайте перестанем делать вид, что мы тут не понимаем, кто есть кто, — проговаривает Сяо. — Террористы хотели убить главу «Ордена», полиции, Фатуи. Тут я могу понять. Но зачем им Аято? «Селестия» же отошла от дел, нет? — С тех пор, как госпожа Рэйн погибла, «Орден» больше не проворачивал никаких махинаций, — напоминает Дайн. — По сути дела, «Орден» — это лишь сборище ученых, не больше. — Давай не будем, Дайн, — холодно отвечает ему Сяо. — Я отлично знаю, на ком «Орден» тестирует свои препараты. Хоть они и делают благое дело, но делают это незаконным путем. К слову, вот и связь с Пьеро. Если, конечно, она осталась после смерти прошлого главы. — Хорошо разбираешься в делах «Ордена»? — с неким удивлением спрашивает Чун Юнь. — Большинство информации про «Орден» есть в открытом доступе в интернете, — Алатус разводит руки в стороны и пожимает плечами. — Ещё часть я узнал в ходе расследования некоторых дел. Между «Орденом» и Фатуи были какие-то тёрки, но по итогу от Фатуи остался только Пьеро. Думаю, его смерть — вопрос времени. — Как думаете, «N» и правда вернулся? — Дайн озвучивает вопрос, который витает в этом кабинете уже не один день. — Не думаю, — тут же отвечает Сяо. — Хм… — Чун Юнь задумчиво поднимает взгляд вверх. — Разве у Фатуи было не десять основных членов? Ну и плюс Синьора, получается, одиннадцать. Тогда получается, что выживших среди Фатуи двое, и один из них — Пьеро, а второй остаётся неизвестным, верно? Если «N» вернулся, разве он не будет искать их обоих? Хотя, лично я не верю, что он вернулся. За его делом следили многие, слишком рискованно было бы подстроить его смерть. Вряд ли кто-то захочет так подставляться. — Согласен, — кивает Алатус. — Думаю, сейчас мы имеем дело с подражателем. За этим общением они совсем не заметили, как в кабинет зашел Хэйдзо. Юный детектив молча сел за стол Алатуса, открыл на его компьютере папку со всеми бумагами по делу приюта, которые Сяо смог достать, и принялся изучать, краем уха слушая разговоры наставника про «N». «Ничего, — Сиканоин вздыхает, чувствуя какое-то отчаяние. — Никакой информации про побег, про того полицейского, про смерти, про пропажу Сайно… ничего нет… директор Е Лань хорошо подчистила не только личные архивы приюта, но и архивы ближайшего участка… может, объединиться с Син Цю? Раз я не могу достать информацию законным способом, тогда… нет, стоп, наставник точно не будет рад, если я попадусь. Хм? Они снова обсуждают «N»? — Хэйдзо поворачивает голову на детективов. — Разве то, что он жив — не очевидно? Даже если и убивает сейчас не он, но он 100% жив. Странно, что наставник продолжает это отрицать… хм… иногда мне кажется, что он видит меня насквозь, да и не только меня… но раз так, почему продолжает отрицать очевидное? Или это только для меня очевидно, что он жив?» — Хэйдзо? — Алатус поворачивает голову и встречается с ним взглядом. — И давно ты тут? — Наставник, простите, я не хотел подслушивать, я просто изучал то, что Вы нашли… ну… по моему делу. — Я понял. Пронзительный взгляд янтарных глаз изучает Хэйдзо: от змеино-зеленых глаз скользит ниже, на мгновение задерживается на бордовом свитере, и так же быстро поднимается вверх. — Хэйдзо, ты в порядке? — слегка обеспокоено спрашивает Сяо. — Да. Если ты переживаешь из-за слов Тигнари, то… — Ты надел свитер задом наперед, а ещё у тебя на штанах следы от зубной пасты. — Должно быть я просто не выспался, — слабо усмехаясь, проговаривает Хэйдзо, уже переодевая свитер. — И, кстати, откуда ты знаешь, что мне наговорил Тигнари? — Просто логически подумал, что раз он загонял мне о том, чтобы я шел лечиться, то будет и тебе говорить, чтобы ты присмотрел за мной и всё такое. — Почему бы с такой просьбой ему не обратиться к твоей сестре? — Они не общаются. Разговор прерывается уведомлением на телефон. Извинившись, Алатус достаёт устройство и опускает взгляд — это сообщение от Кадзухи. Кадзуха 10:09 Привет. Прости, что не написал раньше, я забыл. Тот человек, о котором ты спрашивал, Авис Каэдэхара, это мой друг. Я просто фамилию его не знал. Да и лица не видел. Короче, длинная история. Вот его личный номер, я спросил у него разрешение, и он не против того, чтобы ты ему позвонил.

Вы 10:10

Спасибо, Казу!

Это сообщение оставило множество вопросов о том, каким образом Кадзуха и Авис вообще познакомились, но в данный момент совсем нет желания этим заниматься. Прихватив с собой телефон, Сяо выходит на улицу. Он совсем забыл, что разговаривал с Хэйдзо и коллегами, внутри появилась мнимая надежда, что Ави согласится встретиться с Венти, эта краткая мысль смогла вытеснить из головы Сяо всё остальное. Детектив ходит на улице из стороны в сторону, рассматривая всё ещё стоящих снеговиков, снег под ногами скрипит, холодный ветер пробирает до дрожи, лишь сейчас Алатус вспоминает, что вышел без куртки. Он вздрагивает и морщится, но пока в телефоне идут гудки, он не может просто вернуться в участок. — Слушаю, — звучит знакомый голос на той стороне. — Эм, привет, это Сяо. Лейтенант из следственного отдела. Мы с тобой знакомились уже, помнишь…? — А, да, Казу говорил, что Вы хотели со мной встретиться? — Эм, да, можно на «ты», пожалуйста? — Да, конечно. — Послушай, Ави, прости, что лезу не в свое дело, но это касается очень близкого мне человека. Я бы даже сказал, что это имеет отношение к самому дорогому, что есть в моей жизни… — Хорошо, понимаю, чем я могу помочь? — Мы можем с тобой встретиться и поговорить лично? Например, в баре Дилюка. К слову, Кадзуха там иногда играет… — Хорошо. Сегодня? — А когда ты свободен? — Хм… я посмотрю свой график и напишу тебе, ладно? Не помню его наизусть. — Да, буду ждать. Звонок завершен. Алатус облегченно вздыхает. Первая часть более-менее выполнена, да и прошла довольно просто. С Ави всё так же легко общаться, как и при первой встрече. — Замёрзнешь, — на плечи Сяо набрасывают его зимнюю куртку, а голос Хэйдзо звучит так осуждающе, словно сейчас он принял на себя роль мамы. — Будешь отчитывать своего наставника? — усмехается Сяо, кутаясь в куртку. — Если ты заболеешь, я же там сдохну в участке. — Ну и отлично, тогда Нари будет тебя вскрывать, станете с ним немного ближе, откроешь ему свой внутренний мир и всё такое, — усмехается Алатус. — И тогда Сайно воскресит меня и убьет ещё раз. Звучит как план. Кстати, может, зайдём к Тигре? Вдруг что-то интересное расскажет. — Вы разве не дежурите сегодня оба в ночную? Вот тогда и расскажет тебе что-то интересное, а вот я зайду. — Мм? Без меня? — Хэйдзо наиграно обижается и вздыхает. — Разве так можно… — Можно, ознакомься пока со всеми деталями по приюту и удали их с моего компьютера, а я пошел к Нари. Обещаю даже вечером оставить вас наедине, чтобы вы могли нормально поговорить. А сейчас оставь нас с ним наедине, потому что мне бы тоже с ним поговорить. — Тоже…? — Тц, дурной, — Сяо опускает ладонь на голову Хэйдзо и взъерошивает волосы. — Я не в этом смысле. У меня просто к нему личное дело. — Наставник, как думаешь, Тигнари правда любит Сайно? — Я думаю, что два взрослых человека могут сами разобраться со своими чувствами, поэтому тебе, Хэйдзо, лучше не вмешиваться. — Разве ты не видишь, что Сайно убивает его? — Хэйдзо, разве ты не видишь, что Тигнари всё устраивает? — И ты туда же, — Сиканоин обреченно вздыхает. — То есть, если бы Венти состоял в таких отношениях, тебя бы это не беспокоило? — То есть, ты любишь Тигнари, как я люблю Венти? — Сяо скрещивает руки на груди и приподнимает одну бровь. — Нет… это… не то, что я хотел сказать… — Соберись, Хэйдзо, — Алатус слабо хлопает друга по плечу, — ты и правда какой-то странный в последние дни. Что-то случилось? — Нет, ничего… за Нари просто переживаю. У него сейчас такой период, когда он особо чувствительный… боюсь, что Сайно может сделать ему больно. — Некоторые люди по-другому не понимают. Иногда нужно обжечься, чтобы понять, что не стоит совать руку в огонь. — Цитаты великих людей. — Так, блять, поговори мне тут. Работать иди. — Да-да.

***

Прошел всего месяц, но за это время Кадзуха уже успел стать для Альбедо важным и дорогим человеком. Жить в мире, где все вокруг чужие, довольно сложно. Доверять людям и принимать их, не зная при этом про них совсем ничего, морально изматывает. Альбедо сидит на кровати, рисуя очередной портрет в альбоме. В этот раз выбор пал на Венти. Художник видел его всего пару раз, но почему-то захотелось попробовать нарисовать его из образа, который внезапно всплыл в памяти. Входная дверь хлопнула, оповещая о том, что Кадзуха вернулся домой. Альбедо откладывает альбом в сторону и босыми ногами ступает на пол. Прихрамывая и придерживаясь за стенку, он выходит в коридор, чтобы встретить соседа. Каэдэхара снимает зимнюю куртку, вешает в шкаф, и, мягко улыбнувшись, приветствует Альбедо: — Я вернулся. — Как дела? — неуверенно спрашивает медик, чувствуя какую-то неловкость перед Кадзухой. — Всё хорошо, я виделся с твоим братом, он сегодня зайдёт к нам, если ты не против. — Не против. — Так и думал. Кадзуха проходит по коридору, подходит к Альбедо и оставляет на щеке парня слабый поцелуй. Лицо медика сразу обдает жаром, тело буквально вспыхивает, парень пошатнулся и сделал шаг назад. Осознание больно ударяет Каэдэхару по голове. Увидев в глазах Альбедо непонятную эмоцию, юноша отводит взгляд в сторону: — П-прости… это привычка… ты меня обычно встречал с работы только тогда… ну, то есть… блять, прости, я случайно. — Мы с тобой состояли в отношениях? — А? Эм… нет, что ты… то есть… эм… я не знаю, что тебе ответить… — Может, ответишь мне правду? — Альбедо прикладывает ладонь к щеке, на которой всё ещё чувствует мягкий поцелуй Кадзухи. — Твой брат был бы против… ну, то есть не так… не в том смысле, что мы хотим что-то скрыть от тебя… блять… я запутался… — Ладно, я понял, — так равнодушно и холодно проговаривает Альбедо. — Я хочу выйти на работу с понедельника. Пойду почитаю что-то полезное. Прихрамывая, и всё так же придерживаясь за стену, парень уходит назад в комнату. Этот тон — точно такой, каким он был раньше: безэмоциональный и отстраненный. Кадзуха смотрит вслед уходящему «соседу», и сердце невольно сжимается. «Что это…? Я сделал ему больно…? И почему мне так неприятно…?» Дальнейший день идёт в полной тишине. Кадзуха возится на кухне, занимаясь готовкой, а Альбедо не выходит из комнаты. Судмедэксперт пытается погрузиться в работу, отвлечься от неприятного чувства внутри. Он читает очередной учебник по криминалистической экспертизе, надеясь, что таким образом сможет выбросить из головы сторонние мысли. Неприятное ощущение обмана сковывает. Каэдэхара вздыхает, выключает плиту и направляется к входной двери. Он открывает прежде, чем Нигредо успевает позвонить в звонок. — Ого, — в глазах психолога зависло искреннее удивление. — Ничего такого, я просто увидел тебя в окно, — сразу отвечает на немой вопрос. — А где Альбедо? — Нигредо вертит головой по сторонам. — В комнате? — Да, читает… готовится к выходу на работу. — Ох, рановато он собрался, конечно… но что-то мне подсказывает, что удержать мы его не сможем. Я пройду? — А? Да, конечно, мог бы не спрашивать. Психолог ставит на пол гитару в чехле, которую Кадзуха даже сразу не заметил, снимает зимнюю куртку, вешает её в шкаф и проходит дальше. Он останавливается у двери в комнату Альбедо и тихо стучит, сразу же получая ответ, что может войти. — Привет, — Нигредо робко заглядывает в комнату. — Как ты? Психолог присаживается на край кровати, на которой сидит Альбедо, и откидывается назад, опираясь спиной о плечо брата: — Вы с Кадзухой поссорились? — Нет, не сказал бы, — холодно отвечает тот. — Просто хочу скорее вернуться к работе. Кажется, из-за безделия я начинаю накручивать себя и видеть то, чего нет. — Хм? Галлюцинации? — Нет, я не это имел в виду… Хотя, стой, раз ты предположил именно галлюцинации, значит раньше у меня такое могло быть? — К сожалению, да. Иногда ты страдал от слуховых и визуальных галлюцинаций… но это в прошлом, мы с тобой всё проработали и избавились от них ещё два года назад, так что… да. — Можешь рассказать мне правду…? — Альбедо откладывает книгу в сторону и закидывает голову назад, продолжая сидеть, опираясь о подушку. — Что именно ты хочешь знать? — Мы с Кадзухой бывшие, да? — со слегка истеричной улыбкой спрашивает Альбедо. — Нет, не бывшие… но, мне казалось, говорить о личных отношениях вы должны сами… вдвоем. Сейчас понимаю, что совершил ошибку, когда сам тебе всё не рассказал. — Расскажешь? — Сегодня я забрал твою машину с полиции, — Нигредо переводит взгляд на гитару, которую оставил при входе в комнату. — В тот день, когда произошел теракт, ты ездил в ТЦ, чтобы купить Кадзухе Новогодний подарок. Кстати, вот он. Электрогитара. Я общался с Венти… он сказал, что ты хотел нарисовать на этой гитаре кленовые листья, потому что они «похожи на Кадзуху». — Я был в него влюблен? — Вы любили друг друга… тебе нельзя нервничать, а сразу после операции — тем более… поэтому мы решили не говорить ничего. Кадзухе 18 лет… тебе 28. Ты неглупый и сразу бы посчитал, что ваши отношения начались, когда он был несовершеннолетним… я боялся, что ты неправильно поймёшь, поэтому решил умолчать об этом. Даже малейшие переживания тогда могли бы негативно повлиять на тебя… сейчас, я думаю, мы уже можем с тобой поговорить начистоту. — … — потухший взгляд скользит в сторону и задерживается на гитаре. Подарок явно недешевый, что как бы подтверждает слова Нигредо о том, что Кадзуха был ему близок и дорог. — Вы познакомились, когда ему было пятнадцать. Но между вами ничего не было… ты просто помог ему, спас его и спрятал у себя… его тогда искали плохие люди, поэтому ты не видел другого выхода. Он провел в твоем доме довольно много времени, ваши чувства зарождались постепенно, не было никакого давления или ещё что… ты настолько переживал о его психике, что настоял на том, чтобы он занимался с психотерапевтом. То есть… ты максимально уберёг его от возможных травм. — …. — Альбедо, — психолог садится на кровать на колени, устраиваясь напротив брата. — Просто поверь мне на слово, пожалуйста, что ты сделал всё возможное, чтобы не травмировать его и помочь жить нормальной жизнью. Когда ему исполнилось шестнадцать, то мы с ним выехали заграницу, где он закончил колледж. Ты оплатил ему обучение и, по сути, подарил ему билет в жизнь. Сейчас ему уже восемнадцать, он в состоянии сам принимать решения, и вернуться к тебе было его личным решением, никто на него не давил, вы два года вообще не общались… так что, пожалуйста, давай без чувства вины. Ты имеешь право злиться на нас, я понимаю твои чувства и готов принять всё, что ты захочешь высказать или ещё что, только не замыкайся в себе, пожалуйста. — Я… хочу подумать об этом… — Конечно, я понимаю. Если тебя что-то беспокоит… если возникнут вопросы… спрашивай, не молчи. Я расскажу тебе всё, как есть. Расскажу любую правду, я не буду от тебя ничего скрывать… — Мы спали? — А? Э? Мы с тобой…? Что…? — М? — Альбедо вопросительно наклоняет голову в бок. — Чего? Я про себя и Кадзуху… — А… ой… глупо вышло. Да, насколько я знаю, вы спали. Но это точно было после шестнадцатилетия, как минимум. И этому предшествовала огромная работа над отношениями и принятием друг друга… это не было просто так, ты не давил на него… — Ладно, я понял, ты можешь это не повторять постоянно. — Прости, я просто переживаю, что ты будешь накручивать себя… это в твоем стиле. — Нигредо, ты ведь сказал, что будешь говорить мне правду, да? — Да. — Тогда скажи, ты скучаешь по мне прошлому? Такой я для вас всех чужой? Вы все хотели бы, чтобы вернулся я «тот»? — Ты проделал огромную работу над собой, Альбедо, — психолог опускает ладонь ему на колено. — И мне очень жаль, что вся эта работа пойдёт насмарку. На этой неделе ты заканчиваешь принимать успокоительные… я очень боюсь, что твои тревоги и расстройства вернутся. Ты был очень травмированным человеком… а теперь всё придется начинать с начала. По этой причине я бы хотел, чтобы ты «тот» вернулся. Только по этой. Тебе было бы проще, если бы «тот» вернулся. Но я всегда готов пройти с тобой этот путь ещё раз. Ещё хоть сотню раз. В прошлом ты открылся мне, и я помог тебе решить некоторые проблемы… я готов сделать это снова. Я люблю тебя, Альбедо. Не «его», а тебя. Тебе не нужно делить себя на «прошлого» и «настоящего». — Можешь дать мне мою медкарту? — Да, она неофициальная. На твоей работе никто не знает об этом всём… но, конечно, я принесу её в следующий раз. Кадзуха стоит за дверью, держа в руках поднос с чашками и чаем. Он слышал весь разговор от начала и до конца. Юноша впивается зубами в сухую губу, обдирает кожицу до крови, щурится и тяжело дышит. Сердце бешено колотится, он не знает, должен ли сейчас входить, должен ли дать понять, что он подслушал разговор.