Спектакль: Акт Второй / Acta est fabŭla

Тигнари успокоился лишь когда полностью выбился из сил. Слез не осталось, эмоций тоже. Он прижимается к Альбедо, продолжая дрожать, цепляется руками в его кофту на груди, опустив голову на плечо. Блондин аккуратно обнимает лиса за пояс и медленно поглаживает по спине, пытаясь успокоить. Ничего не говорит, лишь смотрит в пустоту и ждёт, пока фенек придет в себя. — Наставник! — в кабинет без стука влетает Фишль, и Альбедо вспоминает, что забыл закрыть дверь. — Ой… Тигнари заметно вздрагивает, понимая, в каком «постыдном» виде он предстал перед девушкой. Щеки сразу же вспыхивают от стыда, лис жмурится и сильнее жмется к Альбедо, словно выискивая в медике защиту. — Во-первых, перед тем как войти в кабинет своего руководителя ты должна была постучать, — максимально холодно и ровно проговаривает блондин. — А во-вторых, забудь то, что ты увидела. У всех бывают подобные моменты, так что просто сделай вид, что ничего не заметила. — Да, наставник… — виновато отвечает, накручивая волосы на палец. — Зачем пришла? — А… там… просто… у меня рабочий день уже закончился… хотела просто попрощаться. — … — Альбедо приподнимает одну бровь и вопросительно смотрит на девушку. Уголок губ слегка нервно дёрнулся, и блондин закатывает глаза: — Ну, прощайся. — А, да… эм… до завтра! Она пулей вылетает из кабинета, оставляя после себя весьма странную атмосферу. Тигнари роняет тихий смешок и поднимает голову: — Она же никогда не прощается… а сегодня… именно сегодня… и именно сейчас… ахах… её что, Хэйдзо попросил? Аха… чтобы добить меня… — Ты как? Этот вопрос так грубо напоминает фенеку о том, что он повалил Альбедо на пол в кабинете, и сейчас сидит у него на коленях, рыдая в плечо. Осознание заставляет лиса вновь истерично усмехнуться, а затем обреченно вздохнуть. — Я хочу домой… хочу смыть с себя это… хочу забыть то, что случилось… ненавижу… — потухший взгляд растеряно бегает по лицу Альбедо. Лис вновь дрожит, проглатывает эмоции и боль, превращая их в ненависть к самому себе. — Как же я ненавижу себя… законы о равноправии зооморфов… признание нас такими же людьми, как и вы… ахах… мы не люди… и как же я ненавижу это… наверное, и правда единственное, на что мы годимся, это чтобы служить людям и выполнять их прихоти… аха… Как же глупо… — фенек хватается за голову, сжимая волосы у корней. — Тигнари, какой же ты идиот… думал, можешь справиться… а стоило тебя немного прижать, и всё, поплыл… Глупая природа… Глупый Нари… Альбедо, убей меня, чтобы не мучился… — Тише, Тигра… — блондин всматривается в зеленые глаза, которые вновь наполняются слезами. — Не знаю, что произошло, но, уверен, тебе не за что ненавидеть себя… ты очень хороший и добрый человек, который, похоже, попал в неприятную ситуацию… — Хэйдзо… — перебивает его фенек. — Кажется… Кажется, мы переспали… — Что? В смысле? Ты ведь утром был в порядке… это случилось, когда мы уехали? — Я помню, как пришел передать Сяо документы… а потом… Как же я теперь Сайно в глаза смотреть буду… я предал его, Альбедо… я предал Сайно… — Извини за такой вопрос, но… эм… Нари, Хэйдзо… он взял тебя силой? — … — лис опускает взгляд и отрицательно качает головой. — Я… я не сопротивлялся. — И не просил не делать этого? — Просил, но… но потом… наверное, не просил… я помню только обрывки… совсем крышу сорвало… я ужасен… отвратительный… я… я должен уволиться и не работать с Хэйдзо… и… я не достоин Сайно… я грязный… порочный… Как же мерзко… — лис обнимает себя руками и всхлипывает. — Нари, прости, ты в состоянии стоять на ногах…? — А… да… извини… — лис поднимается, опираясь на стол. — Всё в порядке, — подавляя боль из-за ноющего бедра, Альбедо поднимается следом, придерживаясь за стену. — Пойдём ты умоешься, холодая вода поможет тебе прийти в себя, и, вот, если нет противопоказаний, выпей, — похлопав себя по карманам, он быстро находит пластинку с таблетками и протягивает лису. — Успокоительное. — Я и так… — слабо усмехается Тигнари. — Ещё с начала января на таблетках. — Понял, пойдём, умоешься. Идти до лаборатории ближе, чем до уборной, поэтому решение приходит само собой. Придерживая лиса под руку, Альбедо уходит с ним в помещение, где обычно проводятся анализы улик. В углу находится раковина и кран с холодной водой. Умывшись, Тигнари прислоняется спиной к стене и сползает вниз. Он безэмоционально смотрит в пустоту, в голове не осталось ничего, в душе образовалась дыра, которая с каждой секундой всё больше и больше. Его предали. И он предал. — Послушай, Нари, — Альбедо присаживается на корточки напротив Тигнари, — давай ты не будешь ничего делать сгоряча, ладно? Я сейчас о твоей ненависти к себе… — Мерзость… Какой же я мерзкий, Альбедо… позволил Хэйдзо делать это со мной… при том, что люблю Сайно… — В этом нет твоей вины, Нари… Всё же, ты зооморф… а Сиканоин этим воспользовался. По тебе видно, что ты любишь Сайно. И… думаю, тебе стоит обратиться к психотерапевту… то, что произошло, это изнасилование, Нари. Ты просил этого не делать, и даже если ты потом не вырывался… это то же самое, что напоить и переспать. Ты не должен чувствовать себя виноватым. Прости, я совсем не умею поддерживать и всё такое… но ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. — …спасибо. — Позвонить Сайно, чтобы он забрал тебя? — …угу.

***

Венти сидит в баре Дилюка, заняв место в углу помещения. Адвокат постукивает пальцем по стакану с холодным напитком, руки слабо дрожат от нервов, губа уже искусана до крови, рукава черной рубашки закатаны по локоть, и взгляд прикован к наручным часам. «Пятьдесят девять минут… — Барбатос безотрывно смотрит, как тонкая минутная стрелка бежит очередной круг. — Опаздывает? Или не придет?» Стрелка часов так безжалостно двигается вперед, показывая десять минут, затем пятнадцать, полчаса, час… Венти вздыхает и достаёт телефон — его последние сообщения всё ещё не прочитаны. Адвокат складывает руки на столе и опускает голову сверху. Хочется верить, что всё в порядке, но с каждой очередной минутой эта вера угасает. Он звонит, но, как и ожидал, трубку никто не берёт. Глаза медленно закрываются, и Венти особо не сопротивляется желанию провалиться в сон. Со стороны он просто будет выглядеть как очередной напившийся посетитель, Дилюку не впервой будить таких и выпроваживать из заведения, а Венти безразлично, что о нём могут подумать. Во сне ожидание проходит быстрее. Так и не притронувшись к алкоголю, он засыпает. — Прости, пожалуйста, — из поверхностного сна его вырывает до боли в груди знакомый голос. Адвокат поднимает голову, и по телу словно пропускают разряд электричества. От сонливости и усталости не осталось и следа. — Ты пришел! — Барбатос резко вскакивает, смотря в тусклые синие глаза парня, затем одёргивает себя и с улыбкой протягивает руку. — Привет поближе, меня зовут Венти. — Ави, — он отвечает на рукопожатие, затем виновато складывает руки в молитве и наклоняет голову. — Прости, пожалуйста, я был в больнице у друга, у него же и телефон оставил… а твой номер ещё не выучил… Ещё и в пробке застрял… Ох, Господи, опоздал на полтора часа… Кажется, опаздывать уже входит в дурную привычку… я правда не хотел, но спасибо, что ты дождался. — Все в порядке, — Венти улыбается, сквозь боль смотря в глаза Ави, в которых нет ни намёка на то, что он хоть что-то помнит из детства и их отношений в прошлом. — Присядешь? — Ой, да, точно. Авис вешает куртку на спинку стула, оставаясь в тёмно-синей толстовке, и присаживается напротив Барбатоса. Венти завороженно смотрит на него, не в силах отвести взгляд. Он уверен, на сто процентов уверен, что сейчас перед ним Валефор. Парень, очевидно, повзрослел и изменился, но он остаётся всё тем же, что и был. От него веет чем-то родным. Опомнившись, адвокат решает нарушить неловкую паузу: — Ты работал в нацбезопасности, да? — А? Да… но после последних переговоров решил уйти. Я вообще не переговорщик… просто однажды случайно пришлось им стать, а потом пошло-поехало… закончил курсы, мне их от работы оплатили. Ну, в общем, ничего интересного. Но в последний раз, когда меня отправили, я не был готов столкнуться с тем, с чем столкнулся. Моё начальство меня обмануло, пришлось действовать по обстоятельствам. — Сяо говорил, ты хорошо держался… — Пх, да ни разу, — усмехается Авис. — Меня трясло, как стиралку на отжиме. По большей части из-за того, что всё оказалось не так, как мне сказали, когда отправили туда. Ладно, должен признать, я просто задумался о том, что моё начальство отправило меня туда, чтобы провалить переговоры, свесить все на меня, и при этом говорить «ну, мы пытались», а когда поняли, что у меня вроде как получается договариваться, то просто спустили курок. За подобные слова меня бы посадили, хех. — У нас ведь свобода слова, — усмехается Барбатос. — Я бы точно смог защитить тебя в суде. — Пх, к слову, восхищаюсь тем, как ты держишься на заседаниях. Когда я начал искать информацию о тебе, то посмотрел несколько записей с открытых судебных процессов. Это… впечатляет. — Аха… спасибо. Эм… кем ты сейчас работаешь? — Я отучился на кафедре психиатрии в военно-медицинской академии, так что сейчас работаю в больнице. Связываться снова с правоохранительными органами и тому подобное желания нет… думал пойти в военный госпиталь, но пока что не могу по состоянию здоровья. — А я закончил юридический, аха… неожиданно, да? Хотя литература была мне всегда больше по душе. — Почему тогда пошел на юрфак? — Авис упирается локтем в столешницу и опускает подбородок на ладонь, заинтересованно смотря на Венти. — Моего отца осудили за то, чего он не делал… а когда он уже проходил по этому делу, то на него повесили смерть моего брата… то есть… на него повесили убийство родного сына. Папа умер в тюрьме. Просто не справился… я остался у мамы и бабушки один. Хотел справедливости, вот и пошел, надеясь, что когда-нибудь смогу установить правду. Конечно, по сроку давности дело уже никто возбуждать не будет… но я всё равно хочу добиться того, чтобы с него сняли обвинения. Пусть и посмертно. — Воу… это… должно быть, тяжело… — Тяжело, что я не могу ничего найти… — Венти вздыхает, затем слабо улыбается. — Но я никуда не спешу. А ты…? Ты… помнишь свою семью? — Я не помню ничего, что было со мной до того, как попал к приёмным родителям. У меня была серьезная травма головы, которая и вызывала эту амнезию. Ну а когда мне рассказали, что я усыновленный, то я искал родных родителей, да. Но оказался им не нужен, так что… на данный момент моя единственная семья — это Кадзуха. — Хорошо ладишь с ним? — Да, несмотря на разницу в возрасте. Он большой молодец, да и вообще мы как-то быстро нашли общий язык… — Эм… — адвокат опускает взгляд в стол. Очевидно, хочется спросить про ДНК-тест, но с другой стороны — не хочется. Мысли как на зло расползаются в разные стороны, не позволяя Барбатосу найти тему для разговора. — Мы закрываемся! — строго проговаривает бармен, прерывая нависшую тишину. — Блин, из-за того, что я опоздал, мы так мало времени провели вместе, — Авис вздыхает и виновато смотрит на адвоката. — Эм, если ты не против, я бы проводил тебя домой? Заодно ещё пообщаемся… — Буду только рад. Удивительно спокойная и приятная прогулка. Венти давно не гулял с кем-то кроме Сяо, так что уже и забыл, как вообще разговаривать с людьми не о работе. Осознание этого заставляет истерично улыбнуться. Снег скрипит под ногами, мороз щипает щеки, ветер дует прямо в лицо, но отчего-то всё это проходит мимо. Руки уже дрожат от холода, ведь в бар Венти приехал на такси и совсем не был готов к подобной прогулке, но идущий рядом с ним Авис буквально греет изнутри. — А потом мы переехали… — продолжает свой рассказ парень. — В общем, снег я в своей жизни видел нечасто, так что эта страна мне приглянулась, ну а в этом городе живет Кадзуха. Как только работа перестала «держать», я и решил переехать сюда. — То есть, всю свою жизнь ты провел почти что на другом конце мира… — подытожил адвокат. — А сюда переехал уже когда отучился? — Ага, — Авис пожимает плечами. — А ты? — Я всегда жил здесь. В детстве мы с братом ходили в воскресную школу… не сказал бы, что был в восторге от этого. А, в музыкалку ещё ходил. — Фортепиано? — Оно самое, хех… — У тебя очень красивые пальцы, — спокойно и без эмоций проговаривают Ави. — Почему-то сразу приходят ассоциации с пианино. Хотя, конечно, я понимаю, что это все стереотипы и предрассудки. — А ты музыкой не занимаешься? — У меня не было возможности обучаться, — Авис поднимает голову к небу, позволяя снежинкам опускаться на щеки. — Но я играю на гитаре и немного пою. Иногда тишина на меня давит, так что музыка спасает. — Есть любимая композиция? — Мм… могу сыграть как-нибудь, у неё нет названия, но меня она очень успокаивает. Почему-то чувствую от неё что-то родное. Пх, глупо, да? Искать «родное» в музыке. — Нет, совсем не глупо, а… апчхи! Адвокат шмыгает носом, и Ави роняет тихий смешок, подмечая для себя, что этот «чих» был довольно милый. — Как хомяк, — усмехается, стягивая с себя шарф. — Возьми, — он протягивает свой шарф Барбатосу. — Кажется, ты замёрз. — Спасибо… Мягкий, уютный, тёплый шарф, от которого пахнет легким парфюмом и кондиционером для белья… Венти кутается и благодарно кивает, на что в ответ получает улыбку. Авис продолжает свой рассказ о музыке, затем плавно переходит в тему искусства в общем, а Барбатос завороженно слушает, невольно вспоминая, как в детстве они с братом могли часами общаться. От неловкости не осталось и следа. В какой-то момент обоим начало казаться, что они знакомы целую вечность. — Ой, пришли… — Барбатос останавливается около подъезда. — Что ж, я тогда домой, — Ави хлопает себя по карманам в поиске телефона, затем вздыхает. — Можешь вызвать мне такси, пожалуйста? — Эм… Ави… — Венти опускает голову, уткнувшись носом в шарф. — Не хочешь остаться на ночь…? Сяо сегодня в дежурстве, так что я один… мы могли бы ещё немного пообщаться…?