Спектакль: Акт Второй / Acta est fabŭla

На окраине города расположен небольшой район, полностью состоящий из частных секторов. Он отделен от ближайших многоэтажек широкой дорогой, из-за которой и вовсе складывается впечатление, словно этот район находится уже за пределами города. Маленький двухкомнатный дом стоит на самом углу улицы. Возможно, он действительно располагается четко на границе города. Фасад облицован серым кирпичом, окна довольно большие и низкие, с широкими подоконниками и фигурными решетками. Несколько аккуратных черных ступенек подводят к входной двери, прикрытой железным крыльцом. Внутри дом практически пустой. Голые стены, отделанные декоративной штукатуркой, гладкий паркет из тёмного дерева, до блеска натёртые оконные стёкла. Дверь за спиной со скрипом закрывается. Альбедо снимает куртку и вешает на небрежно забитый в стену гвоздь. Парень сбрасывает обувь и, прихватив с собой пакеты из магазина, направляется в кухню, от которой пока что есть только название. Судмедэксперт быстро разбирает покупки, прячет продукты в холодильник и покидает помещение. Оно тоже пустое и неуютное: лишь плита, раковина, одна кухонная тумба и холодильник. «Нужно разобрать вещи…» — Альбедо окидывает взглядом коробки, которые практически полностью заполонили зал и даже немного комнату. Вот уже как две недели он живет здесь. Он купил этот дом сразу, как увидел. Не то, чтобы ему особо понравилось, но из-за травмы бедра ему теперь тяжело будет подниматься по ступенькам, если вдруг лифт не работает, а между квартирой на первом этаже и частным домом выбор пал на второе. К тому же отсюда ходит практически прямой автобус до работы. Во дворе можно поставить машину, да и никаких раздражающих соседей за стеной не будет. Вот только он до сих пор даже не начал разбирать всё, что перевез. Единственное, что он сделал — это нашел коробку с одеждой. Из «уюта» в доме есть только большая многоэтажная когтеточка для кота, его лежак и красивые фигурные миски в виде лапок. Кажется, кошачий уголок Альбедо оформил в первый же день, как переехал сюда, а вот на остальное он просто забил. Даже в его комнате до сих пор вместо кровати просто высокий матрац. Заниматься мебелью вообще желания нет. Помимо кошачьих вещей и одежды, он ещё достал краски, которыми уже начал рисовать кленовые листья на гитаре. И это всё. Ни посуды, ни бытовых приборов, ни прочих уютных мелочей… по сути, он даже не помнит, что именно забрал с собой, а что продал вместе с квартирой. Парень ложится на накрытый плюшевым пледом матрац посреди пустой комнаты и пары коробок, и раскидывает руки в стороны. Он закрывает глаза и вздыхает. Мучача тут же забирается хозяину на грудь, сворачивается в клубок и мурлыкает, пытаясь поддержать своего человека. Заниматься домом нет ни сил, ни желания. Из-за того, что медик начал отдаляться от друзей, в душе образовалась пустота, с которой он попросту не знает как бороться. Кот потягивается и зевает, лениво поворачивается на бок, продолжая лежать на чужой груди, и почти сразу же принимается довольно громко сопеть. «Как говорится, сильный и независимый», — медик вздыхает и мысленно усмехается сам с себя. Он поднимает руку, рукав чёрного худи скользит по бледному предплечью. Альбедо смотрит на наручные часы и вновь вздыхает. Сегодня у него назначена встреча со Скарамуччей, но ему настолько не хочется никуда идти, что он пригласил того к себе домой. В пустое и холодное помещение, где даже негде посидеть и до сих пор не разобраны коробки с вещами. Судя по времени брюнет уже скоро придёт, но лежащий на груди кот даже не думает вставать. «Интересно, отменить встречу из-за того, что меня привалило котом, это достаточно веская причина?» Мысли прерывает тихий стук в дверь. Альбедо хмурится, всё ещё перебарывая в себе желание проигнорировать гостя, но, как итог, он встаёт, держа кота на руках, и направляется к двери. — Добро пожаловать в обитель уныния, — блондин открывает входную дверь и пропускает Скара в дом. — И правда уныло… — соглашается тот. Скарамучча одет в черную куртку с капюшоном, лицо скрыто медицинской маской и шарфом. Лишь убедившись, что Альбедо закрыл за ним дверь, брюнет снимает верхнюю одежду и маску. Он остаётся в мягком черном спортивном костюме, состоящем из худи и штанов, и разноцветных носках. — Если б я помнил, в какой коробке лежат тапки, то предложил бы тебе, но… увы-увы. Медик опирается плечом о стену, Мучача трётся головой об его щеку и мурлыкает, удобно устроившись на руках хозяина. Скарамучча так и застыл в коридоре, просто смотря Альбедо в глаза. Непродолжительную игру в гляделки нарушает судмедэксперт: — Если ты пришел, чтобы помолчать, то лучше бы помолчал мне по телефону, томно выдыхая в трубку. — Тц… извини, я задумался. Потухшие голубые глаза, бледная кожа, ссадин и царапин уже совсем не видно, волосы как обычно растрепанные и непослушные, выражение лица настолько безэмоциональное, что буквально мёртвое — в груди Скарамуччи всё сжимается от боли и тоски. Альбедо смотрит на него совсем не так, как раньше. Медику тяжело. Тяжело принять себя, принять других, принять этот мир. И эту тяжесть слишком хорошо видно. — Ладно, — Альбедо наклоняется и опускает кота на пол. Кое-как стряхнув шерсть, он кивает головой в сторону кухни. — Чай? Кофе? Я ничего не готовил, но у меня есть готовая еда… правда, возможно, для тебя она будет безвкусной. Да и для меня тоже… но зато от такого тошнит меньше. Немного. — Мы можем поговорить просто? Без чая и формальностей? — Скарамучча смотрит в пол, потому что поднять взгляд на Альбедо слишком тяжело. — Да я просто пытался делать вид, что гостеприимный и всё такое. Ладно. Сидеть у меня негде, разве что подоконник, коробки или матрац, на котором я сплю. А, можно ещё на унитаз присесть. И тогда серьезный разговор заиграет новыми красками. — Ну хоть не на бутылку. — Если хочешь, то найду и бутылку, — пожимает плечами Альбедо. — Ладно, пойдём в комнату. Надоело на пороге стоять. Блондин проходит в зал, где кроме коробок пока что нет ничего, присаживается на одну из них и закидывает ногу на ногу. Он довольно холодно смотрит на Скарамуччу, который явно растерялся, заметив, что дома у медика и правда совсем нет мебели. — Я не помню, в какой коробке тут что лежит, — сразу проговаривает Альбедо. — Если сядешь и провалишься, значит проиграл в лотерею. Чувствуй себя как дома. — Хм… раз я уже тут, то, может, я мог бы помочь тебе разобрать вещи? Зная тебя, ты доберёшься до них ещё нескоро. — Хм… В доме нет шкафа для одежды, нет полок для книг, нет дивана для подушек… по сути, разбирать особо некуда. Не на пол же. — Справедливо… Скарамучча садится на пол, скрестив ноги в позе лотоса. Он опирается спиной об одну из коробок и поднимает голову, чтобы смотреть Альбедо в глаза. Тяжело, но почему-то хочется смотреть на него. Смотреть и говорить правду. — Раньше я работал в полиции, — начинает свой рассказ брюнет. — Был напарником Сяо и твоим, в некотором роде, коллегой. Но в какой-то момент своей жизни я свернул не на ту дорожку… за что поплатился жизнью. По сути, меня уже не существует… Скарамучча Райдэн был признан виновным в серии умышленных убийств, приговорен к смертной казни и казнён. Я остался жив лишь благодаря некому Флео, бывшему главе «Ордена Бездны», у которого договор с начальником колонии. — … — Альбедо приподнимает брови и скрещивает руки на груди. — Отличное начало. — Да… Флео помог мне выехать за границу. Я живу под другим именем и документами… поэтому здесь я особо не выхожу из дома и не свечу лицом. — Получается, вы с Нигредо приехали сюда из-за меня? Я в порядке, можете уезжать. Ты для этого пришел? — Нет, — максимально спокойно отвечает, подавляя в себе целую бурю эмоций. — Я пришел, чтобы рассказать тебе правду. Ту, которую не смог рассказать Нигредо. — Мм… про Кадзуху? Опоздал немного. — Будь моя воля, я вывернул бы этого придурка наизнанку, — цедит сквозь зубы, а затем вздыхает. — Как и его папашу. — Дотторе был убит тобой? — Да. И, поверь, он ужасно мучился. Я бы не смог сделать с ним то, что он делал с тобой… но я заставил его умолять о смерти. Ничто не останется неотмщенным. Он последняя мразь, и ничто в этом мире не сможет его оправдать или отбелить. Ты ни в чем не виноват, Альбедо. — … — блондин опускает голову и отводит взгляд в сторону. Пусть он и не знает, что произошло, не помнит и не особо хочет вспоминать, но где-то отдаленно в голову всё же успело пробраться это пресловутое «значит сам виноват». — Ты прекрасный человек… — Скарамучча кладет ладони на дрожащие от нервов колени медика. — Очень мягкий и добрый. Каким бы ты ни был внешне холодным, ты укрыл у себя Кадзуху, этим самым ты спас ему жизнь… ты сохранил мою тайну в секрете… ты всегда отзываешься на просьбу помочь… Даже сейчас. Ты обижен и злишься на нас, но продолжаешь присылать Нигредо «плюсики», потому что ты не хочешь, чтобы он переживал… Ты светлый и милый человек, которого просто угораздило вступить в грязь, а она, как трясина, начала затягивать. В этом нет твоей вины… — Под ноги нужно было смотреть, — хмыкает медик. — Это не помогло бы, потому что грязью была твоя мама. Это всё из-за неё… — Мама…? — Она… вызвала у тебя раздвоение личности… и… твою вторую личность звали Флео. Альбедо вздрагивает, по спине пробегает легкий холодок, а глаза округляются. Буквально минуту назад он рассказывал, что Флео — глава ордена, что это он спас Скарамуччу, а теперь говорит, что Альбедо и есть Флео. Информация, кажется, тут же перестаёт усваиваться, и медик просто сидит, потупив взгляд в пол. — Мне довелось видеться с ним всего пару раз, — продолжает Скарамучча. — Он спасал жизни чужих людей… пусть его методы и были не очень хорошими, но иногда нужно принести в жертву одного, чтобы спасти тысячи. — Флео как-то связан с Дотторе…? — Я не знаю… знаю только, что твоя мама пыталась добиться у тебя раздвоения… Она и добилась. Несложно догадаться, что, судя по всему, она знала о том, что делал с тобой Дотторе. — Скар… почему вы позволили мне оставаться рядом с его сыном…? — чувствуя боль предательства, голубые глаза вновь наполняются слезами. — За что…? — Это был твой выбор, Альбедо. — Мой…? — Как бы я не ненавидел Кадзуху, я должен признать, что ты сам выбрал его. Ты решил принять его, когда он вернулся к тебе спустя два года… ты уже знал, чей он сын… ты осознавал всё и понимал… и ты принял его. Наверное… ты его любил. — А тебя…? Сердце невольно пропускает удар. Скарамучча сводит брови к переносице и задумывается, быть может, он просто неправильно понял вопрос Альбедо? Брюнет немного отодвигается назад, вновь опираясь спиной о коробки. Альбедо спускается к нему, усаживается рядом и поворачивает голову: — Тебя я тоже любил, Скар…? И всё же, он правильно понял вопрос. Синие глаза смотрят в пол. Руки сжимают край мягкого худи. Ответ даётся с трудом, но он обещал быть честным: — Мы… мы с тобой… любим… то есть… любили друг друга. — Почему мы разошлись? — Мы даже не сходились, — со слабой и слегка истеричной усмешкой отвечает. — Мы просто иногда спали… и… и с твоим братом тоже. — Ты и мой брат? Очевидно же. — Ты… и твой брат… и я… ох… — очередной тяжелый и глубокий вздох. — Я, ты и Нигредо находились в полиаморных отношениях. Я спал с вами двумя. И ты тоже спал и со мной, и с ним… иногда мы спали втроем. — … — медик приподнимает одну бровь. Поверить Скару тяжело, но серьезность и то, с каким трудом брюнету даются слова, заставляют просто принять все за истину. — Оборвать это всё было твоей идеей. Однажды… после очередного раза, когда мы втроем… переспали… ты сказал мне, чтобы я не искал в твоём брате замену тебе… и что это всё нужно прекратить. Нигредо был согласен на полиаморию лишь бы быть со мной рядом… Да, изначально я пытался заменить тебя твоим братом… Потом начал привыкать к нему и влюбляться… по итогу, я полюбил его. Мы с тобой решили отказаться от чувств, что есть… в смысле… что были между нами. Ты сказал, что никогда не встанешь между мной и Нигредо… и это ты был тем, кто предложил отпустить и жить дальше… — Блять… раздвоение личности, сокрытие серийного убийцы, изнасилования и инцест… Кажется, у меня была довольно насыщенная жизнь… — Очевидно, Нигредо сложно было бы сказать тебе… что вы с ним спали… и со мной тоже… я же его муж… это… это странно. — Почему… смотря сейчас на тебя… почему мне больно, Скар…? — Альбедо прикладывает ладонь к своей груди, где сердце разрывается от невыносимой боли. — Почему я чувствую себя так… странно и так… мерзко…? — … — брюнет нервно сглатывает и накрывает ладонь Альбедо своей. — Тебе тяжело… я понимаю. Все вокруг относятся к тебе, как к ребенку… что-то скрывают и недоговаривают. Чувствуешь себя потерянным и разбитым… но ты не один, Бедо. Медик поднимает голову и смотрит брюнету в глаза. Лицо Скарамуччи сейчас так близко, что Альбедо чувствует его выдохи. Ладонь накрывает кисть, рука Скара тёплая и мягкая. Это касание кажется таким осторожным и трепетным. Хоть на доли секунды, но Альбедо чувствует себя в безопасности. Наконец пропало это пресловутое чувство обмана и недосказанности. — Ты сказал, что я сам принял Кадзуху… это… это произошло из-за того, что я не захотел вставать между тобой и братом…? — Нет, что ты, — брюнет убирает ладонь с чужой руки и прикладывает к подбородку, задумавшись. — Мне сложно судить, потому что у нас отношения с Кадзухой не очень. Оно и неудивительно, я ведь его отца убил, и, уверен, он думает, что и труп матери тоже на моих руках. — А это не так? — …не так. Альбедо подвигается в бок, опирается спиной о ту же коробку, что и Скарамучча, и поднимает голову вверх. Взгляд направлен на одинокую лампочку, которая едва ли освещает комнату желтым. Медик подтягивает колени к груди и обнимает. На душе так больно и пусто — он ненавидит себя. Ненавидит, что забыл. Ненавидит, что злится. Ненавидит, что не доверяет. Ненавидит, что «забрал чужую жизнь». Сердце сжимается, а в глазах застыли слёзы. — Бедо… ты не должен накручивать себя, — словно читая его мысли проговаривает Скарамучча, смотря куда-то в пустоту. — Экстрасенс что ли? — Просто очень хорошо тебя знаю. Амнезия или нет, но ты остался тем же Альбедо, что и был… Тем, кого я… кого мы… любим. Ты всем нам дорог, и никто не злится на тебя ни за что… Хотя сам ты, конечно, на себя злишься. В этом весь ты. — Звучит тоскливо. — Хех… кстати, кажется, сегодня я практически впервые у тебя дома. Ты прятал у себя Кадзуху… которого я искал. Забавно… но вот ты у меня дома был не раз. Впервые ты пришел, чтобы нарисовать картину с натуры. Думаю… именно в тот день я понял, что… безумно тебя люблю… Я боялся тебя… ты очень остро шутишь, у тебя мало эмоций, ты разговариваешь на языке флирта… да, я побаивался… иногда ты откровенно раздражал… но тот день… он будто сломал что-то внутри меня, — Скарамучча прикладывает ладонь к своей груди и сжимает в кулак. — И я тоже… тоже чувствую боль, Альбедо. — То есть… это была не дружба с привилегиями? — Думаю, нет… мы оба занимались самообманом… оба не могли отпустить, но и не хотели продолжать… Возможно, если бы в меня не влюбился твой брат, то всё было бы иначе… — Ты жалеешь? — Альбедо упирается ладонью в паркет и поворачивается к Скарамучче. — Нет смысла сожалеть о прошлом… Я люблю Нигредо. И я обещал тебе, что не заставлю его плакать, что сделаю его счастливым… и так и будет. — Когда я пришел в себя в больнице, то помнил лишь твое лицо… почему я запомнил только тебя…? — эмоции всё же берут верх, а этот вопрос, на который Альбедо и так знает ответ, лишь сильнее разъедает его изнутри. — … — Скарамучча опускает голову, не находя в себе сил сейчас посмотреть ему в глаза. — Я… я совсем ничего не понимаю… — Альбедо сидит на коленях, упираясь уже обеими ладонями в пол. — Почему… почему мой старший брат сбежал, как только я пришел в себя…? Почему в моей голове было лишь твое лицо…? Почему Кадзуха набросился на меня в кабинете…? Почему я не хочу жить… почему… почему это всё происходит…? Фраза про жизнь заставила светлую кожу Скарамуччи покрыться мурашками. Брюнет подсаживается ближе и аккуратно, ненавязчиво обнимает Альбедо, давая тому возможность выплакаться. Он и правда вновь стоит одной ногой в апатии и депрессии, он действительно внутренне разбит, хотя упорно продолжает хранить внешний холод и шутить. Он совсем не изменился. Скар поглаживает блондина по спине, невзначай улавливая запах его шампуня: такой же, как и раньше. — Нечасто ты плакал у меня на плече… Кажется, это было всего один раз… — руки невольно сжимаются в кулаках, сминая худи Альбедо на спине. — В тот день ты впервые позволил мне увидеть твою душу… израненную и измученную. В тот день ты рассказал мне, как издевался над тобой Дотторе… ты плакал, и я впервые почувствовал, что ты нуждаешься во мне… я смог посмотреть на тебя другими глазами: ты не холодный и бессердечный медик, ты глубоко травмированный человек, которому страшно довериться людям. Ты очень хрупкий, Альбедо… и я хотел тебя сберечь. И… и сейчас я тоже хочу… Медик поднимает голову, отрываясь от чужого плеча. Светлые пряди неприятно липнут к влажным от слез щекам, и Скарамучча аккуратно заправляет ему волосы за ухо. — Бедо… Видеть его в таком состоянии даже больнее, чем когда он лежал в больнице. С физическими травмами хотя бы понятно что делать и как помочь. А сейчас… Сейчас Скарамучча может лишь сидеть рядом и наблюдать за чужими страданиями. — Жалкий, да…? — судмедэксперт слегка истерично усмехается и принимается тереть рукавами глаза. — Нет… совсем нет… — Скар берет его за запястья и опускает руки. — Не три… болеть будет. — Аха… — Альбедо смотрит ему в глаза. Слёзы всё ещё текут, но он не пытается освободить руки и вытереть. Просто сидит, не отводя взгляд. — А раньше я боялся посмотреть тебе в глаза, — усмехается сам с себя Скарамучча. — Думаю, так, как я боялся тебя, я не боялся никого… помню, стоял перед дверью в твой кабинет или морг, мысленно успокаивая сам себя. Я не мог просто зайти, отдать тебе бумаги и уйти… Мне нужно было время чтобы собраться с мыслями, чтобы заставить себя войти, а потом… слова, что я говорил… работа, которую приносил… это всё вмиг исчезало, как только я встречался с тобой взглядом. Думаю, у меня от испуга даже волосы поднимались, хаха… Уголок губ Альбедо слабо дёрнулся. История Скарамуччи показалась ему забавной, так что сдержать едва заметный смешок не получилось. — А когда ты начинал разговаривать со мной, флиртовать, неоднозначно смотреть… Господи, как же сильно я в тот момент хотел провалиться под землю. Думаю, на моём полыхающем заду можно было шашлыки жарить. А ты так холодно смотрел и выдавал эту свою странную улыбку… Альбедо слабо хмыкает в ответ, продолжая молча смотреть в синие глаза, наполненные эмоциями. — Знаешь, Бедо… эти воспоминания дороги мне… и ты… ты тоже… очень дорог мне. Ты даже не представляешь насколько… Когда я задумываюсь над тем, как тебе, должно быть, больно и одиноко сейчас, мне хочется забрать тебя куда-то… спрятать от всех и вся… заботиться о тебе и оберегать. Скарамучча кладёт ладонь на мокрую и холодную щеку Альбедо. Поглаживает большим пальцем, смотря в голубые глаза, в которых наконец хоть немного появилась жизнь. — Пожалуйста… — брюнет проглатывает стоящий в горле ком и придвигается ближе. — Не замыкайся от меня, Альбедо… не отдаляйся… нестрашно, если ты никогда не вспомнишь… нестрашно, если злишься или ненавидишь… ты не один, понимаешь? Что бы ни происходило, я всегда буду на твоей стороне… ты никогда не будешь один. Скарамучча кладёт обе ладони на щеки Альбедо и придвигается ближе. Сердце замирает, а дыхание перехватывает. Тело слабо вздрогнуло, и в уголках синих глаз тоже собрались слёзы. Боль, которую он чувствует сейчас, ему даже не с чем сравнить. В душе словно огромная дыра, будто бы кто-то так грубо и жестко вырывал его сердце, оставив после себя лишь пустоту. И это — их общая боль. Судмедэксперт шмыгает носом, продолжая просто неподвижно сидеть. У него совсем нет сил даже на то, чтобы поднять руки. Тело ощущается таким тяжелым, что хочется просто упасть. Тёплые ладони на его щеках, полный заботы и нежности взгляд глубоких тёмно-синих глаз, тихий, успокаивающий шепот, разобрать который совсем не получается. Среди потока слов, которые сейчас выдаёт Скар, едва ли можно выцепить робкое «люблю». Альбедо заметно вздрагивает, когда брюнет подается вперед и целует. Аккуратно и ненавязчиво. Одно мимолетное касание в уголок соленых от слёз губ.