Спектакль: Акт Второй / Acta est fabŭla

— Однажды я дойду до того, чтобы сделать лазерную коррекцию зрения, — Альбедо откидывается на спинку кресла и жмурится. — Если, конечно, ещё не поздно. — Устал? — Венти поднимает голову, отрываясь от чтения. — Глаза устали… сколько мы уже сидим? Адвокат переводит взгляд на цифровые часы у кровати: — Ого… почти пять часов. — Ой, мне нельзя столько сидеть, — Альбедо качает головой и накрывает ладонью травмированную ногу. — Нужно походить. Тебя не будет раздражать, если я помаячу тут туда-сюда? — Нет, конечно… Альбедо встаёт, опираясь на стол. Трясет больной ногой, пытаясь снять напряжение, а затем, прихрамывая, медленно начинает ходить по номеру. Просто разгуливать без дела ему не по душе, так что, решив, что за эту минуту глаза уже достаточно отдохнули, он берет со стола несколько папок и принимается просматривать их на ходу. Венти следит за ним, не отводя взгляд. Его мысли все время мечутся между тем, что это тот самый Альбедо, что и раньше, чувством вины и советом Сяо по поводу «отбросить прошлое». Сосредоточиться на бумагах больше не получается, ведь все внимание теперь сосредоточено на медике. Телефон Альбедо, лежащий на столе, провибрировал, информируя о входящем сообщении. Блондин останавливается, кладёт бумаги на кровать, берет смартфон и опускает взгляд. Как и думал — сообщение от Тигнари. Бегло прочитав всё, что написал друг, Альбедо вздыхает и, отписав краткое «спасибо», убирает телефон. — Венти, можно мне посмотреть твои следы на шее? — А? С чего ты вдруг…? — адвокат щурится, выискивая связь между внезапным вопросом от Альбедо и сообщением, которое только что пришло. — Я отправлял фото твоих язв Тигнари, чтобы посоветоваться с ним, как с врачом. Только что он отписал мне и подтвердил все мои мысли, поэтому я бы хотел осмотреть тебя ещё раз и обработать твои отметины. — Ты показывал это Нари… — Прости, я сомневался в себе, поэтому попросил у него помощи, — соврал Альбедо. Хотелось бы сказать правду, но эта тайна не принадлежит ему, поэтому он все же решает молчать. — Можешь посмотреть… Адвокат пересаживается на кровать, скинув обувь и сложив ноги в позу лотоса. Он задирает голову и наклоняет её в бок, чтобы предоставить Альбедо больший доступ к своей шее. — Спасибо. Медик склоняется к багровым следам, которые, как ему кажется, стали ещё немного больше. По краю каждая язва темнее, чем в центре, а сама условная середина кажется влажной и блестящей, словно снаружи покрыта свежей каплей крови. Тигнари, как создатель вируса, знает, чем можно обработать, чтобы раны начали затягиваться, но то, что раньше он никогда не сталкивался с тем, чтобы язвы становились больше после второго укола, заставляет Альбедо нервничать. — Думаю, придется заклеивать каждую пластырем, — озвучивает мысли вслух. — Выглядит как открытая и довольно глубокая рана, которая не кровоточит, но все же занести в неё микробы не хотелось бы. — Разве они не заживают…? — безжизненно переспрашивает. В какой-то момент из-за этих ран он стал чувствовать себя отвратительным, и, хоть и старается не говорить об этом, чтобы не доставлять проблем другим, от себя убежать не получается. — В том и проблема… — вздыхает медик, проводя указательным пальцем по чужой шее. — И кожа между ними такая сухая, что даже шелушится… — Мерзость… — Сяо тебе не писал? Скоро он будет? — Нет… — Я думаю, на сегодня мы проделали довольно большую работу, — он кивает головой в сторону стола, на котором разложены бумаги. — Полагаю, мы заслужили отдых, да? Венти смотрит на него глазами полными непонимания и боли, но, похоже, объясняться медик не планирует. — Думаю, да… — сухо отвечает Барбатос. — Считаешь себя некрасивым теперь? — прямо спрашивает Альбедо, чей холодный взгляд направлен на раны на шее. — Это… это выглядит мерзко. — Разве? — медик заправляет бирюзовую прядь волос Венти за ухо. — У тебя очень красивая шея… довольно тонкая, как для парня… и хорошо видно сухожилия, — он проводит мягкой подушечкой пальцев по гладкой нежной коже. — У меня никогда не было проблем с самооценкой, так что я могу адекватно оценить себя. И это выглядит отвратительно. — Может, ты просто не понимаешь? — медик наклоняется над сидящим на кровати Венти, поднимает его голову за подбородок и вновь скользит ладонью на его шею, умело избегая прикосновений к болезненным ранам. — Фарфоровая кожа, такая бархатная и будто бы ненастоящая, настолько идеальная, и так грубо опороченная багровыми пятнами, оттеняя светлый здоровый оттенок кожи и предавая тебе аристократической бледности. Разве это некрасиво? — … — Венти нервно сглатывает, и медик сразу улавливает этот «комок», пробежавший по шее. — Ты очень хрупкий, поэтому ссадины, раны, царапины, синяки, бинты и пластырь смотрятся на тебе эстетично, — Альбедо выравнивается и присаживается на кровать напротив. — Прости, я не хотел тебя трогать без разрешения или ещё что, увлекся просто. Я нахожу тебя безумно красивым, даже хотел бы попросить тебя позволить мне запечатлеть нынешнего тебя на картине. — Издеваешься, да? — Нет, ни разу… может, я просто странный, но разве ссадины на бледной коже смотрятся не эстетично? А шея, как и кисти рук, это просто зоны тела, от которых я получаю эстетический оргазм. — Хм… — Венти встаёт с постели и подходит к Альбедо, сидящему напротив. — Раз уж ты «потрогал» меня, то могу и я кое-что сделать? — Конечно, что? Альбедо поднимает голову и смотрит на адвоката снизу-вверх. В голубых глазах лишь отстраненность, пустота и холод. Его взгляд пробирает до дрожи, как и раньше, а лицо не выражает эмоций. Венти же смотрит на друга с особой мягкостью и любовью. Альбедо уже давно занял в его сердце отдельное место. Барбатос любит его. Так сильно и искренне, что видеть его с каждым днём лишь больнее. Альбедо ему родной и дорогой человек, и бессилие убивает. Адвокат протягивает дрожащие руки. В голове всплывает воспоминание, как Альбедо, когда увидел Венти после теракта, бросился его обнимать, словно ему на доли секунды вернулась память, а потом так сухо извинился и отошел, ведь и сам не понял, что это было. — Только… что бы я сейчас ни сказал и не сделал… ничего мне не говори, ладно…? — тихо шепчет адвокат, и блондин слабо кивает. Ладони Барбатоса опускаются на плечи Альбедо. Сердце сжимается от боли, но Венти делает ещё шаг, оказываясь впритык к медику, и заключает того в объятия. Прижимает к себе так сильно, как только может, всхлипывает, пытаясь сдержать стоящие в глаза слёзы. — Если б только я не пустил тебя… если б вот так прижал и не позволил уйти… это моя вина… прости меня… прости меня… Альбедо… прости меня… — … — медик молчит, ведь обещал, что ничего не скажет. — Спасибо… спасибо тебе… спасибо… — благодарность, которую он никак не мог высказать, ведь Альбедо попросил не вспоминать. Недосказанность, которая давила. Непонимание, которое просто зависло. Венти устал от всего, измучил себя мыслями и эмоциональными качелями и просто понимает, что дальше так не сможет. Адвокат вздрагивает, когда на его пояс ложатся ладони Альбедо. Барбатос просил ничего не говорить, но не просил ничего не делать. Медику больно видеть его таким, и, хоть он особо и не понимает, за что тот извиняется и почему благодарит, но выслушает, несмотря ни на что. Почему-то слова Венти ранят его так глубоко, будто бы они пробираются в самую душу и выворачивают её наизнанку. Альбедо сжимает руки в кулаках, комкая мягкую ткань домашней футболки со странным принтом. Его тело помнит Венти, помнит это тепло и этот страх, когда ладони давили на грудь, пытаясь добиться сердцебиения. Адвокат продолжает прижимать медика к себе, как нечто до безумия дорогое, и шептать благодарность и извинения, иногда прерываясь на всхлипы. Альбедо закрывает глаза и трётся щекой о футболку. Так тепло и приятно. Он проваливается в мягкое пушистое облако, оно пружинит и подбрасывает его вверх — под самые звезды. Легкий ветер щекочет нежную кожу, играет со светлыми волосами, путает их и раздувает, наводя на голове беспорядок. На душе так тихо и, почему-то, ощущение комфорта подбрасывает Альбедо в голову образ Кадзухи. Парень быстро возвращается в реальность и открывает глаза — Венти всё ещё обнимает его, поглаживая по волосам. «Почему именно Кадзуха… — Альбедо быстро и часто моргает, будто бы это поможет ему что-то понять. — Я что, влюбляюсь в него…? Да быть не может… слишком быстро… Или… Или это отголоски моих воспоминаний…?» — Знаешь… до этой амнезии я и не думал, насколько же ты дорог мне… — бубнит адвокат. — Ты всегда рядом, всегда поддержишь, всегда рассмешишь, всегда поможешь… Когда я готовился к суду Сяо… когда мы исследовали наркотики… когда я сомневался в своих чувствах к Сяо… когда мы чуть не переспали… Я не смогу это все отпустить. Это всё дорого мне… я дождусь, Альбедо… я тебя обязательно дождусь… — Мне жаль… — Нет, — прерывает его Венти. — Ты не должен чувствовать нечто подобное. Прости мне мой эгоизм… — адвокат выдыхает и поднимает чужое лицо вверх. Смотрит на друга с такой лёгкостью, будто только что сбросил камень, что тянул его на дно. Пухлые губы растягиваются в искренней и лучезарной улыбке. — Я люблю тебя, Альбедо. Спасибо, что ты есть. Наконец-то на душе покой. Венти чувствует себя перышком, которое легкий ветер поднимает вверх. Ему жаль, что общение угасало, ведь у каждого своя жизнь. Жаль, что они стали реже видеться. Жаль, что все не так, как было раньше. Жаль, что он не смог удержать Альбедо. Жаль, что друг ничего не помнит. Но сегодня он наконец смог осознать, как же Альбедо на самом деле ему дорог. Куда сильнее, чем он думал раньше. Альбедо уже давно не просто друг. Он словно часть души. Конечно, не такой, как Сяо, ведь Алатуса Венти любит другой любовью, нежели Альбедо, но все же, как оказалось, без него, как без недостающего элемента пазла. — Сяо прав… давно нужно было это сделать, — улыбаясь со слезами на глазах проговаривает адвокат. — Извини, если моя просьба не вспоминать прошлое заставила тебя молчать и вот так загоняться… — виновато бубнит Альбедо. — Нет, тут дело в другом, — Венти отрицательно качает головой. — Спасибо, что выслушал. Мне стало легче. — Рад слышать. Кстати, не знаю почему, но мне тоже как-то комфортно на душе сейчас. — О! — адвокат, вспомнив нечто интересное, подпрыгивает на месте. — Мне недавно такой сон снился! В общем, там был огромный кальмар в тапочках-собачках. Он напал на город, потому что ему надоело, что из-за того, что бумага промокает, он не может читать газету, когда сидит у себя дома на унитазе. Так вот, он объединился с пятиногой собакой, которая жаловалась, что ей надо покупать три пары ботинок, хотя один ботинок ей не нужен, а потом они пошли порабощать мир. — Ты по этой причине курить бросил? — Альбедо приподнимает брови. — Перешел на что-то более тяжелое, чем сигареты? ~ ~ ~ Сяо прислоняется спиной к стене и облегченно вздыхает. Вот уже как двадцать минут они с Хэйдзо стоят под номером Венти, но не заходят. Когда они подошли, Алатус приоткрыл дверь, но, увидев, как Барбатос обнимает Альбедо и бубнит что-то неразборчивое, Сяо решил не тревожить их, а подождать в коридоре. Венти казался ему единственным, кто до сих пор не смог отпустить ситуацию, поэтому, когда тот наконец решился высказаться, прерывать не захотелось. — Долго мы ещё будем в коридоре стоять, наставник? — Прости, Хэй, но им нужно побыть наедине, так что ещё немного постоим тут. — Адвокат Барбатос смеётся, — подмечает Сиканоин. — Может, они уже закончили? — Хм… Сяо приоткрывает дверь и заглядывает в номер — Венти и Альбедо сидят за столом, перебирая архивы. Алатус усмехается и проходит в помещение, утягивая за собой Хэйдзо. — Как успехи? — детектив подходит к друзьям, становится над Венти, уперевшись ладонью в столешницу, и опускает взгляд на раскрытый блокнот с кучей записей. — О, Мяочка пришел, — Барбатос трётся щекой о его руку. — Как сходили? — У меня смешанные чувства, — Сяо вздыхает. — Ностальгия какая-то… Ох, ладно, это неважно. Ничего полезного от детективов не добились. — Покрывают приют? — Венти подпирает ладонью подбородок. — Говорят, что ничего не знают… с трудом в это верю, потому что дело довольно громкое. — А что в архивах? — Довольно интересный сотрудник, — усмехается Сяо. — Он знает многие дела наизусть, а ещё, кажется, пишет книгу или что-то в этом роде. Дело приюта он тоже знает, но, увы, ничего нового он мне не поведал. Хейдзо, тебе тоже? — Сяо поворачивает голову на подопечного, который в ответ лишь кивает. — С судмедэкспертом не разговаривали? — Альбедо наконец отрывается от изучения очередной папки. — Нет. У них бюро судмед находится далеко от участка, что крайне неудобно, так что поедем к ним завтра. — Поехать с тобой? — Завтра и решим. А вы двое как? Смогли найти что-то интересное? — взгляд янтарных глаз проходится по блокноту. — Я смотрю, много чего выписали? — Нашли пару моментов, на которые можно было бы обратить внимание, — Венти придвигает к Сяо бумаги, которые они с Альбедо выбрали из всего просмотренного. — Алиса числилась официальным работником приюта, а именно — учителем. Посмотри на фото, это всё же «наша» Алиса. — Ваша? — Альбедо вопросительно наклоняет голову в бок. — А, мы с Сяо когда-то были подопытными в лаборатории по эксперименту дуальности. Там работала некая Алиса. Она самолично следила за тем, как проходит эксперимент и принимала участие в выработке дуальной связи между нами с Сяо. — Оу… и давно это было? — Нам было по пятнадцать, кажется, — адвокат сводит брови к переносице. — Да, верно. Получается, десять лет назад. — А вот эта хрень в приюте была шесть лет назад… получается, она не сидела тогда, — подводит итог Сяо. — Я думал, её посадили сразу после пожара в лаборатории. — Её ведь Флео посадил, — напоминает адвокат. — Десять лет назад Флео было восемнадцать. А шесть лет назад — двадцать два. Думаю, как раз около шести лет назад он и взял «Орден» под управление… Насколько я помню, в восемнадцать лет Бедо пошел служить, так что и Флео с ним, очевидно. — Хм, да, логично… Тогда Алиса всё же одна и та же, — хмыкает Алатус. — Этого стоило ожидать, учитывая, что и там, и там наследила Рэйн. — Моя мама…? — переспрашивает медик. — Только себя винить не вздумай, — Сяо сразу прерывает поток мыслей в его голове. — Родителей не выбирают, да и ты не виноват, что она творила хуйню. — Да-да… — Смотри, что ещё, — Венти вновь возвращает разговор в нужное русло. Он убирает несколько верхних листов бумаги и ставит указательный палец на документ с фотографией. — Это… Мари…? — Сяо опускает голову и всматривается в личное дело девушки. — Это точно Мари… разве она не выросла в «Селестии» и там же осталась работать? — Так и есть, она просто в списке волонтёров. Помогала приюту просто так. — Зачем заводить личное дело на волонтера? — Она преподавала в начальных классах, так что, раз она занималась учительской деятельностью, то, возможно, поэтому Е Лань и сделала это подобие личного дела. — Хм… справедливо. Но, судя по годам, это было уже после происшествия в приюте, — подмечает Алатус. — И смотри вот ещё что, — Венти протягивает ему папку, которая была отложена отдельно. Сяо открывает и бегло изучает текст и фотографию. Затем поднимает взгляд на Венти. — Вот и Амос, — пожимает плечами тот. — Судя по записям, она, должно быть, даже старше Альбедо. — «Даже», — фыркает медик. — Аха, прости-прости, я не это имел в виду. Если принять все документы за истину, то сейчас ей должно быть уже тридцать. А Валефору в июне исполнится двадцать шесть. Четыре года разницы. В документах, которые мы нашли в лаборатории, было написано, что первым подопытным стали Валефор и Амос и в графе возраст стояла цифра «13». Видимо, они поставили возраст моего брата. — А Амос, получается, было семнадцать, — усмехается Сяо. — Неудивительно, что эксперимент провалился. — Формирование дуальной связи это не обязательно про любовь в романтическом плане, Мяочка, — поправляет его адвокат. — Вырабатывая дуальность между нами, они сделали телепата и «глушилку». Возможно, никакой навязанной любви не было и мы действительно тогда сами влюбились друг в друга. Возможно, Ави и Амос тоже связаны на уровне сродни «телепату и глушилки». — Верно… как-то я не подумал об этом… Ладно, в любом случае у нас приоритет сейчас — найти убийцу Куки и раздобыть как можно больше информации о Синьоре. — Кстати об этом, — вмешивается Альбедо. — Не хотите прогуляться до лаборатории под приютом? — Хочу напомнить, что мы не нашли вход, — подмечает Сяо. — Потому что вы два дурачка, — Альбедо ведёт плечами и усмехается. — Если принять за истину, что лаборатория существует и используется по сей день, значит, очевидно, самое простое решение — установить слежку, нет? Кроме того, я не думаю, что есть особо много мест, которые подошли бы в качестве входа. А ещё, полагаю, можно было бы поспрашивать старших детей. Но вообще считаю, что нужно установить камеры наблюдения над входами и выходами из здания, а так же — во дворе. Спешить нам некуда, и рано или поздно кто-то интересный засветится на камеру. Далее — находим этого человека и бьем палками, пока не скажет, как войти в лабораторию. — Отличная идея, — усмехается Сяо. — Особенно про палки. — Ну, нас тут четверо парней, так можем и хуями обложить. Так лучше будет? — Ты не веришь, что лаборатория есть? — напрямую спрашивает Алатус, видя безразличие в глазах Альбедо. Этот вопрос вызывает раздражение у Хэйдзо, ведь он своими глазами видел, что лаборатория есть. — Исходя из ваших слов, Е Лань позволила просто разгуливать по помещению, зная, что Хэйдзо точно помнит дорогу. Отсюда вывод: либо лаборатории больше нет, либо она уверена, что вы её не найдете. Недооценка противника — стратегически неверное решение, а Е Лань, кажется, далеко не глупая, так что я не думаю, что она вас недооценивает. Отсюда вывод — лаборатории под приютом больше нет. Возможно, они перевезли свои исследования в другое место, либо и вовсе прекратили их. — Черт… сюда ехать почти сутки… раз на одежде Синьоры был карфентанил, то это не значит, что она ехала сюда, ведь всё же она якобы находилась в СИЗО и ходить туда-сюда не могла… получается, они перевезли лабораторию к нам? — Карфентанил, хоть и используется нечасто, но всё же используется, в том числе и в медицине, поэтому не стоит думать, что кроме приюта его никто не мог достать или использовать, — Альбедо скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула. — Е Лань приезжала, когда я лежал в больнице. Что мешало ей приехать раньше? Распылить на Синьору карфентанил, чтобы, например, отравить и вызвать выкидыш. Вот это была бы новость, да? Сидящая в СИЗО два года госпожа Розалина попадает в больницу с выкидышем. — Блять… если это так, то человек, убивший её, вполне может быть из полиции, чтобы скрыть то, что ни в каком СИЗО эта женщина не сидела… — А приказ могла отдать Райдэн, поэтому и сказала тебе не искать ничего…? — Венти поднимает задумчивый взгляд вверх. — Но зачем она тогда сейчас отправила тебя сюда на целый месяц с указанием найти всё, что получится найти? — А, может, искать-то и нечего…? — Сяо медленно переводит взгляд с Венти на Альбедо. — Если здесь и правда нет никаких связей, то сейчас мы в пустую тратим время, а она просто убрала меня из участка, потому что я ей мешал? — И убрала она не только тебя, — продолжает медик. — Вместе с тобой она вывела из игры адвоката Пьеро. И, конечно, Хэйдзо. Пусть Сиканоин и редкий засранец, но его любопытство и желание совать свой нос куда не надо вряд ли то, что сейчас нужно ей. — Звучит довольно складно, но только в том случае, если Синьоры здесь и правда не было и на самом деле Райдэн зачем-то таким образом временно избавилась от нас, — Алатус подводит итог, хотя сам в эту теорию особо не верит. — Меня напрягают несоответствия дат и возраста, — Альбедо упирается локтями в стол и наклоняется немного вперёд. — Эти личные дела похожи на настоящие, но в таком случае Тигнари сейчас всего двадцать один год. И мне все равно что его диплом ненастоящий и всё такое… напрягает другое. Если ему 21, то с приюта они вышли три года назад, и до перехода к нам он успел отработать с Чун Юнем ещё как минимум год или два, я точно не помню… отсюда вопрос. Почему восемнадцатилетний ребенок умеет вскрывать трупы? — …тц, — Хэйдзо непроизвольно щелкает языком, нарушая нависшую тишину. — И второй вопрос, — продолжает Альбедо, — если все так, как я сказал ранее, то почему Е Лань дала нам настоящие личные дела? Ответ прост — она хотела, чтобы мы заметили это несоответствие и пришли к тому, к чему пришли. Получается, Е Лань и Райдэн не заодно. В таком случае история с попыткой вызывать выкидыш уже не кажется такой безумной, ведь только представь резонанс, который могла бы вызвать новость о беременности сидящей два года в СИЗО Синьоре. Либо кто-то из полиции изнасиловал женщину, либо она не сидела. Оба варианта хорошо компрометируют нашу полицию, подсирают репутацию Райдэн и заставляют комиссию провести проверку, в ходе которой может повсплывать ещё «туева хуча» дерьма. — Получается, сейчас мы впустую тратим время здесь? — слегка истерично переспрашивает Венти. — Нет, — Сяо отрицательно качает головой. — Даже если всё, что сказал Шиз, это правда, то сейчас мы можем попутно найти убийцу Куки и раскрыть дело о несчастном случае. Ну и, все же, слова Альбедо — это теория. — Было бы хорошо, чтобы пока мы тут, то кто-нибудь прислушивался и присматривался к происходящему там, — задумчиво протягивает Венти. — Может, Чун Юнь? В участке ведь оставались только он и Дайн, верно? — К слову, вам не кажется, что Дайн стал немного другим? — Сяо хмурится. — Будто пытается играть какую-то глупую роль. Или я паранойю? — Нет, он и правда в последнее время странный, — соглашается Венти. — Но, может, из-за того, что влюбился в секретаря Шень Хэ? — Может. — Ладно, подведем итог и я пойду спать, — Альбедо зевает, прикрыв рот ладонью. — Если принять все вышесказанное за истину, то: лаборатории нет, Е Лань и Райдэн находятся «по разные стороны», от нас сейчас просто избавились, Синьора на самом деле не сидела, Тигнари всего 21 год, а значит он вскрывал трупы ещё находясь в приюте, Дайн — плохой актёр, но он пытается, Синьора с приютом никак не связана. Я ничего не пропустил? — Что-то мне тревожно как-то… — Венти берет Сяо под руку и жмется к нему. — Ощущение, будто что-то происходит, но я не понимаю, что именно. — У меня такое же… — Алатус обнимает возлюбленного за пояс. — Я схожу сделаю мазь для твоих ран, — Альбедо встаёт из-за стола и, прихрамывая, медленно плетется на выход. — Всё сделаю и вернусь.