Спектакль: Акт Второй / Acta est fabŭla

Кадзуха поглаживает кошку, которая свернулась в клубок и мирно спит на его коленях. Животное довольно легко переносит дорогу, но оставлять её в отеле они все же не решились. И Каэдэхаре кажется, что причина далеко не в том, что кошка не привыкла ещё к жизни в помещении, поэтому может попортить мебель, а в том, что Альбедо пытается дать Кадзухе повод находиться в его доме. Либо это просто фантазия, которой юноша утешает сам себя. В любом случае, пока кошка дома, Каэдэхара может жить у Альбедо, и к приезду медика он собирается закончить разбирать вещи и собирать мебель, часть которой уже успел принять. Раздумывать долго о будущем не получается, ведь сейчас от Ависа исходит такая тёмная аура, которую Кадзухе ещё не доводилось видеть. Брюнет вцепился в руль, нахмурился и безотрывно смотрит на дорогу, напрочь игнорируя вопросительный взгляд Каэдэхары. Ави всегда спокойный, сдержанный и рассудительный, поэтому видеть его таким даже немного пугает. Выдохнув, Кадзуха решает нарушить эту странную тишину и прервать распространение темной ауры до того, как она поглотит весь окружающий мир: — Ави, что-то случилось? — Тц… — он щелкает языком, затем фыркает в привычной для себя манере: — Пх. — Красноречиво, — усмехается юноша. — Но я не разговариваю на твоем высшем эльфийском. Можешь объяснить словами? — Сяо попросил позаботится об одном человеке. — М? И в чем проблема? — юноша наклоняет голову в бок. — Что-то сложное? — В том, что я не понимаю, как им вообще хватает наглости… после того, как они просто взяли и бросили… ладно, неважно, — он отрицательно качает головой. — В общем, просит меня взять на лечение больного шизофренией, скрыв при этом его диагноз. — Звучит незаконно… — И глупо. Да, шизофрения — не приговор. Увы, она не лечится полностью, но люди могут жить полноценной жизнью, если регулярно будут ходить на терапии, пить лекарства и придерживаться всех указаний врача. Единственное — запрещено занимать определенные должности. Но ведь на то есть причина. Даже если постоянно лечиться и жить обычной жизнью, есть такие профессии, когда ты несёшь ответственность не только за себя, но и за чужие жизни… Я не считаю, что ущемлять психически нездоровых людей — это правильно, но когда ты несёшь ответственность не только за себя, то как бы… по-моему, очевидно, что определенным людям нельзя занимать такие должности. И дело даже не в заболевании… Даже тем, у кого нет диагноза, как по мне, не мешало бы проходить консультации у психиатра перед тем, как получать власть… — То есть, Сяо попросил тебя вылечить кого-то от шизофрении, утаив при этом диагноз? — Да. Но, повторюсь, вылечить шизофрению невозможно. Можно лишь помочь человеку жить полноценной жизнью на пожизненной терапии. — Пожизненной? Звучит как то, что явно будет мешать в работе полиции… — задумчиво проговаривает Кадзуха. — Я же правильно понимаю, что он просил за кого-то из коллег? — Да, верно… — Ави вновь тяжело вздыхает, но продолжает внимательно следить за дорогой. — Я понимаю его волнение, но… иногда, чтобы подобрать правильные препараты и построить курс лечения, у психиатра может уйти не один год. Как Сяо вообще себе это представляет? — Может, как раз в том и проблема, что не представляет? — Кадзуха проводит ладонью по мягкой светлой шерстяной спинке кошки. Животное сразу же начинает мурлыкать, получив желанную ласку. — Может, но я не нанимался проводить ему лекции, — вспыхивает тот. — Пусть бы прочитал сначала. В открытом доступе информация. — Ави, всё в порядке? — Кадзуха кладёт ладонь на его колено. — Ты так злишься на что-то, что даже дрожишь. Впервые тебя таким вижу. — Всё нормально, — он глубоко вдыхает и задерживает дыхание на несколько секунд. Медленно выдыхает и продолжает: — Просто разозлился на пустом, для них, месте. — Ты ему отказал? — Нет. Сказал, что подумаю. Я не имею ничего против того, чтобы взять этого человека на лечение, но я считаю, что скрывать такой диагноз — это неправильно. Я могу принять, когда люди скрывают диагнозы, которые портят личное дело, но при этом они безобидны для окружающих, но когда дело касается шизофрении… От неё невозможно избавиться, как я могу быть уверен, что завтра этот человек не откажется от лечения, и голос в его голове не скажет ему идти убивать? — Справедливо… — Если бы этот человек был супер мега ответственный, то, может быть, я бы задумался… но раз он знает о своем диагнозе, но при этом не лечится, значит плевать он хотел на окружающих, разве нет? Сегодня его галлюцинации безобидны, но что будет завтра? А если мы начнём лечение, а потом он откажется, и юридически я не буду иметь права его удерживать, ведь по документам у него, допустим, депрессия. Я буду вынужден его отпустить, что дальше? Он пойдёт творить что-то, что велит ему голос в голове, полиция его поймает, комиссия выявит у него шизофрению, посмотрят его медкарту, а он, оказывается, лежал в больнице и лечился от депрессии, но глупый государственный психиатр не распознал в нём больного шизофренией. Так, получается? — Звучит сомнительно… тебя за такое не посадят? — Если притвориться тупым, то не посадят, но, думаю, лишат лицензии. Если выложить правду про сокрытие диагноза, тогда, конечно, посадят. — Как-то мне не нравится вся эта затея… — Кадзуха слабо поглаживает Ависа по ноге. — Может, лучше будет отказаться? — Наверное. Я считаю, что любые удары судьбы нужно принимать. Думаю, люди бессильны только перед лицом смерти, все остальное можно пережить. Потерять работу — не самое страшное, куда страшнее будет, если этот человек начнёт причинять боль другим людям. Он ведь своими действиями может кого-то травмировать, сломать чью-то психику или ещё что. Сяо слишком его опекает. Немаленький уже, пора брать себя в руки и достойно встречать трудности, — всё так же раздраженно цедит психиатр. — Ави, ты точно в порядке? Выдохнув, Авис останавливает авто на обочине и поворачивается к Кадзухе: — Нет, Казу, я не в порядке. Меня очень злит то, что восемнадцатилетний юноша находит в себе силы бороться с тем, что портит ему жизнь; без тени сомнения ложится под нож, хотя гарантий жизни никто не давал; уже несколько месяцев регулярно ходит на сеансы, а помимо этого проходит медикаментозное лечение; берет себя в руки и начинает жизнь заново, в то время как со взрослым парнем все таскаются, как с ребенком. Жалеют его, пытаются личное дело не испортить, думают, как бы ему, бедному, получше было… Только… только почему ты должен был проходить через все сам, а с ним все носятся?! — А-ви… — алые глаза расширяются от удивления. Нечасто Авис позволяет себе вот так вспыхивать. — Тебя так задела просьба Сяо…? — Даже сейчас, Казу… когда им понадобилась помощь, ты сломя голову помчался… ехал автостопом, отложил все свои дела… Кто-нибудь, кроме Альбедо, вообще хоть поблагодарил тебя? Кто-нибудь вчера спросил у тебя, как ты живешь? Разве… разве это справедливо…? — Мне кроме тебя и Альбедо никто и не нужен, — юноша слабо улыбается и кладёт ладонь Авису на плечо. — Ты из-за этого так расстроился? — Я просто не понимаю… разве вы не были семьей…? Тот психолог — хороший человек. Он разозлился на тебя из-за Альбедо, но ведь Альбедо отпустил ситуацию и принял тебя… почему тогда он не отпустил…? Почему не налаживает общение? Не интересуется твоей жизнью…? — Но ведь и я отдалился… — Ох… Прости, тема семьи для меня очень болезненная, поэтому я и не могу понять, как люди вот так просто отпускают других людей. Каждый имеет право на ошибку… я зря вспылил на Сяо. Никто никому ничего не должен, и то, что поведение Сяо не вкладывается в рамки моего восприятия мира — это сугубо мои проблемы… — Это так мило, Ави… ты так злишься из-за того, что кто-то поступил по отношению ко мне не очень красиво… в твоем понимании. Это мило. Ты и правда как заботливый старший брат, хех. — Прости, Казу… — Авис падает головой на плечо друга. — В последние дни я что-то сам не свой… Постоянно на эмоциях. — Не только в последние дни, — Кадзуха принимается поглаживать его по голове. — С того дня, как посмотрел на то фото… ты стал очень неспокойным. — Я ничего не чувствую к ней… так что сам не знаю, почему меня так накрывают эмоции. Пора, наверное, начинать пить седативные. — О, будем вместе, получается, хех.

***

Сяо сидит в номере, просматривая очередную кипу бумаг. Они кажутся бесконечными, и сколько не читай, такое ощущение, будто эти личные дела не заканчиваются. Неудивительно, учитывая, что Алатус запросил материалы за целых десять лет, но он был уверен, что двух недель вполне хватит, чтобы полностью разобраться с бумажной работой. Адвокат лежит на кровати на спине. Ноги согнуты в коленах, в руках он держит папку, которую за это время изучил вдоль и поперек. Девушка по имени Амос кажется ему ключом не только к разгадке об амнезии Ависа, но и маленьким звеном, за которое можно зацепиться, чтобы наконец сдвинуть с мертвой точки дело отца. — Она на несколько лет старше нас с братом, — проговаривает мысли вслух. — Валефору было тринадцать, а ей — семнадцать. Эксперимент дуальности в их случае точно был не про любовь. Чем же они друг для друга стали…? Почему он все забыл…? — Всё ещё про Амос думаешь? — Сяо отрывается от чтения. — Такое большое совпадение, разве нет? — Венти отрывает спину от кровати и присаживается на край, сложив ноги в позу лотоса. — И надень уже футболку с омегой, я же альфу надел! — Тц, — Сяо скрещивает руки на груди. — Мне и в своей черной нормально. — Альбедо старался, Мяочка, поддержи нашего художника. — Я собирался сегодня поехать в участок и попытать счастья с детективом Анфортасом. — Эх, а со мной когда счастья попытаешь? — адвокат встаёт с кровати, делает несколько шагов и присаживается к Сяо на колени, обняв детектива за шею. — Всегда готов, — Алатус выдыхает ему в шею. — Как ты себя чувствуешь? — взгляд янтарных глаз задерживается на пластыре на шее возлюбленного. — Нормально… даже удивительно, но кроме того, что раны чешутся, никаких симптомов нет. — Ты говорил Шизу про то, что язвы чешутся? — Нет… думал, чешется, значит затягивается, нет? — он наклоняет голову в бок и вопросительно смотрит на Сяо. — Ну, мама так всегда в детстве говорила. — Хех… надо будет сказать Альбедо. — Что сказать? — судмедэксперт проходит в номер без стука. Хэйдзо следует за ним, словно привидение, ничего не говорит и просто смотрит в пол. — Смотри, что мне Казу прислал, — Альбедо присаживается на край кровати и протягивает Венти, по-прежнему сидящему на руках Сяо, свой телефон. На экране открыта фотография, на которой Барбатос узнает почти всех. Единственный незнакомый ему человек — высокий парень со светлыми волосами. Кроме самого Альбедо, которому здесь на вид не больше восемнадцати лет, Венти узнает Розарию и Райдэн Макото. А ещё — Амос. Адвокат часто и быстро моргает, пытаясь понять, показалось ему или нет, но все же должен признать, что это действительно Амос. — Ты был знаком с Амос?! — от удивления Барбатос даже подпрыгивает на коленях Сяо. — Казу сфоткал и обратную сторону, свайпни вправо, там имена подписаны, — проговаривает Альбедо. — Сиилия? — с вопросительной интонацией Венти читает подпись на обратной стороне фотографии. — Сяочка, посмотри, это же Амос, да? — Если в её личном деле лежит её фото, то — да, это однозначно она. Платиновые волосы, зеленые глаза, красные отметины на шее… На фото ей лет двадцать точно уже есть. — Да, верно, — соглашается адвокат. — Судя по информации в личном деле, она старше Альбедо. И на фото из приюта у неё тоже эти странные пятна. Значит, не вирус? — Может, аллергия на ткань или ещё что, — Альбедо пожимает плечами. — Я тоже узнал в ней знакомое лицо. Вернее, запомнил, что личное дело с этой девушкой ты отложил себе отдельно, когда мы просматривали архивы. Признаться, был удивлен увидеть её на фото вместе с собой. — А ты был такой милый, — Венти улыбается, задерживая взгляд на фотографии Альбедо. — Совсем мальчик на фоне остальных. А Розария, я так понимаю, всегда была с лицом лица. — И правда как ребеночек, — усмехается Алатус, рассматривая фото. — Подожди, до меня только что дошло… получается, Роза тоже знает эту девушку, — Венти ударяет себя ладонью в лицо. — Так, я отойду позвоню ей. Не могу ждать. — Давай… Адвокат быстро набирает номер знакомой. В это время в комнате царит абсолютная тишина. Хэйдзо всё ещё стоит, словно призрак, не двигаясь и не говоря ни слова. — Кстати, — Сяо обращается к Альбедо. — Казу и Ави уже дома? — Да, — отвечает тот. — И Нигредо уже на полпути. «Может, позвонить Авису и извиниться? — Сяо опускает голову и прикусывает губу. — Хотя, за что…? Блин, я ведь чувствую вину. Мы и правда бросили Кадзуху. Тогда, позвонить Кадзухе? Просить прощения по телефону как-то странно… и сейчас я как-то не осознаю свою вину полностью… просто формально извиниться? Вряд ли это то, что имел в виду Ави…» Размышления длились недолго. Их прерывает входящий звонок от Ависа. Сердце Сяо успело пропустить удар и замереть, как только он увидел, кто именно ему звонит. На доли секунд он словил себя на том, что боится Ави. Вернее, чувствует, как тот на него давит. — Отвечать не собираешься? — Альбедо машет ладонью у Сяо перед лицом. — Да… Алатус отвлекается на звонок, а судмедэксперт за ним наблюдает. Со стороны ему кажется, что лицо Сяо успевает выразить такой спектр эмоций, что не каждую получается разобрать. — Розария не отвечает, — Венти бросает телефон на кровать и падает лицом в подушку. — Я написал ей сообщение с просьбой перезвонить. — Молодец, — равнодушно отвечает Альбедо. — А с кем Сяочка говорит? — С Ави. И, судя по лицу Алатуса, прямо сейчас он изменяет тебе с твоим братом. — Э? — Венти поднимает голову. — В каком смысле? — Думаю, Ави его жестко ебет. Надеюсь, они предохраняются. — Тц… — Венти переворачивается на спину. — Посмотришь мою шею? — Могу не только шею, — ехидно проговаривает медик. — Пока Сяо изменяет тебе с твоим братом, можешь изменить ему со мной. А Хэйдзо снимет все на камеру, а то сейчас Сяо так грубо трахают, что он даже не заметит, если мы реально будем перед ним сексом заниматься. — Интересно, что Ави ему скажет… — Венти смотрит в потолок, пока Альбедо уже склоняется над ним. — Думаю, что-то о том, что нужно заниматься нормальным лечением, а не писю теребить, — медик аккуратно поддевает пластырь и тянет, чтобы посмотреть язвы. — Хэйдзо, а ты что думаешь? — Венти переводит взгляд на юного детектива. — Я… мне страшно. — Тигнари тоже было страшно, — сквозь зубы цедит Альбедо. — Эгоист. — Разве не все люди — эгоисты? — переспрашивает Сиканоин. — Отличное оправдание, — фыркает Альбедо. — Так, — он выравнивается и качает головой, — я могу сфоткать твою шею? Мне кажется, цвет стал более красным… а раньше был ближе к бордовому по краю. Хочу посоветоваться с Нари, как с медиком. — Конечно… — Венти вздыхает. — У меня уже ощущение, будто эти следы никогда не сойдут. — Моё мнение ты уже слышал, — Альбедо ведёт плечами. — Ты красивый. — Да, я тебя услышал, — Сяо сбрасывает вызов и присаживается на соседнюю кровать. Он поворачивает голову на Хэйдзо: — Тебя готовы взять на лечение, но в личное дело все будет занесено так, как должно быть. Либо «Орден». Больше вариантов нет. — … — Хэйдзо хмурится. В голове бегло проскакивает мысль, что если попасть на лечение к Нигредо, то можно выйти на «N». — Эм… а кто готов…? — Авис, — холодно отвечает Сяо. — Нигредо ответа так и не дал, но у Ави опыта больше. — Я… подумаю… — Сиканоин отводит взгляд в сторону. Нависшую на несколько секунд тишину прерывает очередной телефонный звонок. В этот раз звонят Альбедо. Медик щурится, думая, что время уже довольно позднее. Номер входящего звонка не определен, что вызывает ещё больше недоумения. — Слушаю, — отвечает. По ходу разговора его и без того потухшие глаза темнеют ещё больше. Взгляд становится мутным, а грудь тяжело и быстро вздымается. Кожа бледнеет, губы приобретают белый оттенок, а вместо связной речи он может выдавить из себя лишь угуканье. Вызов сброшен, и Альбедо сидит, словно неживой, смотря в пустоту. — Шиз…? — Венти слабо касается его плеча. — Что-то случилось? Кто звонил? — П-полиция… — завороженно отвечает тот. — Что случилось…? — ладонь на плече дрогнула. — Они… они нашли пустую машину моего брата… салон испачкан кровью, но самого его нигде нет…

***

Совсем скоро Нигредо должен вернуться домой. К его приезду Скарамучча решил приготовить что-то сладкое. Психолог любит десерты, хотя сам готовить их так и не научился. Переступая с ноги на ногу, напевая себе под нос мелодию из детства, он отправляет печенье в духовку и принимается за уборку. Тихий стук в дверь заставляет его отвлечься. На носочках он выходит в коридор и медленно подходит к двери. Прислоняется ухом, но никаких голосов на слышит. Смотрит в глазок — но, кажется, будто он закрыт с той стороны. В голове невольно всплывают переживания за Нигредо. Скарамучча присаживается на пол около двери и не шевелится, пытаясь услышать хоть что-то. Судя по звукам — с той стороны двери кто-то стоит. Человек шаркает обувью по плитке и шелестит бумагой. Очередной стук в дверь, и светлая кожа покрывается мурашками. Скарамучча чувствует, как подскочил его пульс и как ускорилось сердцебиение. Дыхание сбилось. Чтобы оно не было громким, ему приходится закрыть рот ладонями. — Вам письмо, — проговаривает человек за дверью, а затем проталкивает тонкий бумажный конверт под дверь. Как только послание оказалось полностью в квартире, Скарамучча слышит шаги, судя по которым, человек уходит. Скар берет в руки конверт и открывает. Сердце замирает, а душа разрывается на мелкие кусочки, когда он достаёт из конверта пустой лист, сложенный пополам, испачканный алыми пятнами, а вместе с ним — срезанная прядь светлых волос.