Спектакль: Акт Второй / Acta est fabŭla

За прошедшую неделю Алатус лишь один раз уезжал с границы в соседний город, чтобы привести себя в порядок и купить продукты. Все остальное время он проводит на обочине около блок поста, надеясь, что вот-вот, и ему позволят проехать. Сяо расхаживает из стороны в сторону, рассматривает все вокруг, пытаясь отвлечься от бесконечного потока чужих мыслей в голове. Слова врача, который позвонил и сообщил, что Венти в больнице, повергли в шок, но, отчасти, для детектива это было ожидаемо. Как только он услышал о том, что город изолирован, а всех больных госпитализируют, он понял, что Венти точно будет в их числе. В последнее время адвокат и без того чувствовал себя неважно, а все эти поездки и переживания по поводу исчезновения Нигредо, должно быть, подкосили его здоровье ещё больше. — Держи, детектив, — со слабой усмешкой Син Цю протягивает ему стаканчик с кофе. Алатус вертит головой по сторонам, на что журналист лишь слабо усмехается: — Да-да, я съездил за кофе, а что? — Действительно… полчаса туда, полчаса назад. — Ну, не хотите — не надо, — он пожимает плечами. — Но я взял и на вас, и на вашего «ребенка». Сяо шумно втягивает воздух через нос, отчего на лице Син Цю появляется ехидная улыбка. Видимо, журналисту нравится провоцировать или раздражать других людей, поэтому и Сяо не стал исключением. — Молчу-молчу, — Син Цю передает Сяо стаканчик в руки и отворачивается к полю. — Хэйдзо снова в кустах? — Тц… — Ты слишком раздражительный, — журналист закатывает глаза. — От твоих нервов ситуация не изменится, так что… Стоит Алатусу лишь приоткрыть рот, чтобы ответить, как вибрация на телефоне меняет его планы. Он тут же достает его из кармана и вопросительно смотрит на экран. Входящий звонок с неизвестного номера немного пугает, о плохом думать не хочется, и, затаив дыхание, он отвечает: — Слушаю. — Мяо! — чуть хриплый голос адвоката в трубке за секунду вырывает Сяо из забвения, в котором он провел не один день. — Венти… — его хватает лишь на облегченный выдох. — Наконец-то получилось позвонить тебе, — лепечет адвокат. — Я уже соскучился, а меня из этой палаты не выпускают… — Как ты себя чувствуешь? — Алатус подавляет тревогу и старается говорить спокойно, чтобы не создавать возлюбленному проблем и не давать лишних поводов для переживаний. — Голова болит, да и кашель неприятный… душит очень… в остальном — в порядке. А ты как? В больницу никого не пускают… — Да и в город тоже, — Сяо вздыхает и опускает взгляд в стаканчик с кофе. — Я застрял на границе, жду пока пропуск выпишут. Говорят, город закрыт на въезды-выезды из-за эпидемиологической обстановки. — Ого, все настолько плохо? — адвокат обреченно вздыхает. — А я надеялся, что это ненадолго… — Как только получу пропуск, то сразу примчусь к тебе в больницу. — Не пустят… Сегодня слышал, как медсестры между собой разговаривали. К нам даже врачи идти не хотят… ну, именно в нашу палату. — «Вашу»? Аяку с тобой разместили? — Нет, — Венти отрицательно качает головой, продолжая сидеть на подоконнике и наблюдать через окно, как в больницу поступают новые люди. — Я спрашивал про неё, она пока просто в карантине из-за того, что взаимодействовала со мной… но, вроде бы, тест у неё отрицательный. — Ты не один в палате? — С… кхе-кхе… с девушкой. Её зовут Амос, — адвокат переводит осторожный взгляд на свою соседку по палате: она лежит на кровати, читая какую-то книгу. — Амос?! — от неожиданности Алатус давится кофе. — Кхе-кхе… та самая?! Так она жива?! — Ну… Вал ведь тоже жив оказался… можно было догадаться, что и она жива… — шепчет Барбатос, стараясь не привлекать лишнего внимания со стороны девушки. — Хм… да, верно, — Сяо хмурится. — И как она тебе? Похожа на ту, кто виноват в амнезии Ави? — Нет, вообще нет, — парень отрицательно качает головой. Он опирается лбом о стекло и опускает взгляд. — Она спокойная и приятная в общении… Никакой агрессии или ещё что… а про Ави говорит с любовью и трепетом… — Ты ведь сдавал анализы? Что говорят? Есть улучшения? — тревога за Венти пересиливает любопытство и желание Сяо докопаться до истины. — Да ничего не говорят… к нам даже почти не заходит никто. Чувствую себя заключенным каким-то. Ну хоть телефон отдали… — Что значит «не заходит»? А врачи? Они вас чем-то лечат вообще?! — Медсестры приносят какие-то таблетки, ставят непонятные уколы… кхе… вот и всё лечение. Хотя, я же не знаю, каким оно должно быть… Мяочка, я до мамы не дозвонился, сможешь связаться с ней и сказать, что я в порядке? Вдруг она переживает… — Конечно, обязательно, — Алатус сжимает в руке телефон, ведь прощаться с Венти не хочется, но и заставлять его напрягать горло — тоже. Его некогда звонкий голос с каждой минутой становится тише и отдаётся большими хрипами. — Я пойду спать, наверное, а то что-то клонит меня в сон очень, — адвокат протяжно зевает, прикрыв рот ладонью. — Созвонимся попозже, ладно? — Конечно. Ты мне сам наберешь? — Угу… до связи тогда, Мяочка. — До связи… Люблю тебя. Сяо прикусывает губу и поворачивает голову в сторону блок поста. Он готов уже просто обойти границу окольными путями, лишь бы наконец попасть в город, но за это он может оказаться в тюрьме, и такое уж точно не пойдёт на пользу Венти. Детектив медленно расхаживает из стороны в сторону, пытаясь переключить свое внимание на что угодно, лишь бы отвлечься от дурных мыслей. Только сейчас, сделав очередной глоток, он замечает, что журналист купил не просто кофе, а миндальный кофе. Алатус слабо усмехается, вспомнив, что его бывший наставник обычно угощал его именно таким кофе, хоть и ругался, что кофеин в принципе вредный. «Интересно, если б Вы были живы, наставник, нам бы хватило этого месяца тогда, чтобы распутать клубок с приютом и Фатуи…?» — Сяо поднимает голову к небу, которое медленно поглощается серыми тучами. — Да, увидимся, береги себя, — слышит он голос Син Цю и переводит взгляд на него. Журналист как раз тоже закончил телефонный разговор и теперь, судя по его взгляду, он намерен снова пойти и поприставать к патрульным. «И не надоело же людей кошмарить… — детектив же, чувствуя полное бессилие в этой ситуации, становится около машины адвоката, опираясь поясницей о капот. — Хм… А ведь Аято говорил, что начало — это не смерть наставника. Но, черт, он ведь намекнул, что в этом замешан отец Венти… не хочу, чтобы это было правдой, но если окажется, что это так, значит… Венти просто жил во лжи? Отказался от литературного факультета, преследуя цель, которая изначально была недостижимой…» — Наставник, — отзывает его Хэйдзо, — не хотите прогуляться по окрестностям? — Нет, не хочу, — холодно отвечает Алатус. На деле он просто не хочет оставаться с Сиканоином наедине, ведь в последние дни этот юноша стал казаться ему немного жутким. — Тогда я могу пойти сам погулять? — переспрашивает, улыбаясь лишь уголком губ. Чувствуя подвох, Сяо вздыхает и отрицательно качает головой. Если отпустить Хэйдзо, и он влезет в неприятности, то ответственность будет нести Алатус, а сейчас ему это точно не нужно. — Куда и зачем ты хочешь пойти? — обреченно переспрашивает Сяо. — В соседний город. Это ведь не запрещено? — Даже странно, что в соседний город проезд не закрыт… изолировали только наш. — И сразу после убийства главы полиции, — подмечает Хэйдзо. — Удобненько, да? Объявляешь себе чрезвычайное положение, берёшь всю власть в свои руки и что хочешь, то и воротишь. — Опираешься на интуицию? — Сяо отталкивается от капота и, бросив беглый взгляд на Син Цю, который продолжает донимать патрульных из-за того, что те препятствуют его независимому журналистскому расследованию, подходит к Хэйдзо. — Ну, давай прогуляемся. — О, я заинтересовал Вас, наставник? — юноша улыбается, ехидно и с легкой насмешкой. — Ты на удивление хорошо себя чувствуешь, да? — подмечает Алатус. — Помнится мне, в участке тебе было плохо, даже пришлось договориться о том, чтобы Нигредо с тобой позанимался. Да и в самой поездке ты чувствовал себя не очень. А сейчас, видимо, отпустило, да? Или забыл, что нужно притворяться? — Ого… — Сиканоин разочаровано вздыхает. — И все же, Вы такой же, как все… интересно, сколько ещё раз нужно ткнуть меня носом в это, чтобы я наконец понял, что все люди одинаковые? — Ты это к чему? — Вы не обязаны мне верить… тем не менее, я говорю правду. Я никогда не лгу, наставник. Ложь — это слишком шаткий инструмент… нужно много всего помнить и держать в голове, но я, увы, не способен на это, так что просто не лгу. — Сомнительно, — Сяо медленно идёт вдоль пустой трассы, глубоко вдыхая свежий воздух, пахнущий дождем. — А ведь я просто хотел узнать, что же на самом деле произошло, — Сиканоин плетется рядом, время от времени думая о том, что все же он хочет видеть в Сяо поддержку и иметь хотя бы одного человека, который будет ему верить. — Неужели у Вас никогда не было желания просто докопаться до правды? — Было… — Ну так и почему Вы тогда не понимаете меня? — Возможно, потому что иногда правду лучше не знать… — он вновь вспоминает слова, что сказал ему Аято на могиле Чжун Ли. Это был явный намёк на то, что и сам наставник, и отец Венти были связаны с Фатуи, а следом за этим приходит воспоминание про Скара, который и вовсе оказался тем, кто играет на несколько сторон. — Однозначно, некоторую «правду» я предпочел бы просто забыть. — Как забыли того парня, которого застрелили в лаборатории? — легко и на одном дыхании спрашивает Хэйдзо. Сяо резко останавливается. Он роняет взгляд в серый асфальт под ногами, о который уже разбиваются первые капли дождя. Он совсем не помнит того, о чем ему сейчас говорит Сиканоин, но что-то глубоко в душе твердит ему, что юноша говорит правду. Сяо действительно убил человека. Стоит лишь задуматься об убийстве, руки начинают дрожать. Он вспоминает, как когда-то не смог выстрелить, когда Тарталья намеревался убить Венти, и это заставляет верить в то, что он не способен на убийство. — Ты что-то путаешь, Хэй, — сдавленно проговаривает детектив. — Потому что так удобно думать, да? — продолжает Сиканоин. — Конечно, признать свою ошибку тяжело… но, знаете, Вы осуждаете меня за то, как я поступил с Нари, вот только… Вы ведь все и сами не безгрешны. Только я люблю Тигнари. Любил тогда и люблю сейчас. Если моя любовь отличается от вашей, то это не значит, что она ненормальная. Может, это вы все ненормальные? — … — Сяо сглатывает вязкую слюну, продолжая смотреть под ноги. «Давит… Как же он давит…» — детектив сводит брови к переносице и болезненно хмурится. — Раз моя точка зрения отличается от вашей, то я плохой? — усмехается Хэйдзо. — Вот только знаете, наставник, в отличие от Вас и Вашего брата, я не убивал никого. Возможно, мои методы так себе, но, полагаю, они лучше, чем смерть. А Нари… я знаю, что он простит меня, потому что он тянется ко мне. — Жетон, — Алатус протягивает руку и строго смотрит Сиканоину в глаза. — Сдай жетон, Хэйдзо. — Что? Почему? Вы и так забрали у меня удостоверение. Жетон без него ничего не значит… — Сдай жетон, — холодно повторяет Сяо. Он и сам бы не стал просить у полицейского предъявлять удостоверение, если тот показал жетон, так что, уверен, что и без удостоверения Хэйдзо может пользоваться служебным положением. — За что? — кислотно-зеленые глаза пристально смотрят на протянутую бледную руку Сяо. — Наставник… — Как минимум за то, что ты нездоров. — … — Сиканоин медленно передает жетон Алатусу и слабо усмехается. «И Вы тоже… тоже предали меня, наставник… — думает, смотря на блестящий металлический значок. — Конечно, удобно просто отказаться от правды… а все, кто считает иначе, априори плохие…»

***

Нигредо стоит неподвижно, лицом к распахнутому окну. Повязки на закрытых глазах больше нет, но веки опущены, а ресницы все ещё влажные от слез. Волосы бережно заплетены Скарамуччей и завязаны в небрежный хвостик. Нигредо глубокого вдыхает свежий воздух с запахом дождя и медленно и ровно выдыхает. Кадзуха подходит к нему сзади и кладет ладонь между лопаток, прижимая мягкую ткань бежевого худи к спине. Психолог сразу выравнивается, и Каэдэхара заключает его в объятия, уложив ладони на живот. Он поднимает руки выше, ведёт по одежде и останавливается чуть выше живота. — Вот здесь диафрагма, — проговаривает Кадзуха, слегка надавливая ладонями. — Чувствуете? — Не уверен… — Нигредо кладёт свои ладони поверх рук Каэдэхары, и юноша сразу отстраняется. — Немного давите на диафрагму, и одновременно с этим делаете выдох, чтобы вытолкнуть через нос весь запас воздуха. Попробуйте. — Угу… — неуверенно отвечает тот. Психолог набирает побольше воздуха в лёгкие, и, надавив на диафрагму, резко выдыхает через нос. — Отлично, давайте ещё пару раз, — подбадривает Кадзуха. — Это упражнение направлено на развитие диафрагмы. Помимо него ещё делайте то, что мы до этого разбирали. Помните? Где нужно вдыхать и на выдохе протягивать гласные звуки столько, сколько хватит воздуха. — Да, я запомнил, — Нигредо поворачивает голову на голос юноши. — Казу, спасибо, что возишься со мной… — Не стоит, — тот отрицательно качает головой. — Это — меньшее, что я могу для Вас сделать. К тому же, голос у Вас очень красивый, так что, если будем тренироваться, то однажды Вы точно запоёте. — Спасибо… — Нигредо делает несколько шагов назад и, наощупь присаживается на кровать. — Устали сегодня? — юноша задирает рукав чёрного худи, в которое одет, и смотрит на наручные часы. — Неудивительно, мы уже три часа музыкой занимаемся. Прошу прощения, я совсем измотал Вас… когда дело касается музыки, я не замечаю времени. — Закончили, малыши? — в комнату заглядывает Альбедо и со слабой улыбкой смотрит на брата. — Ужинать идете? Кадзуха вздыхает и переводит взгляд в сторону окна. Вот уже неделя, как он не может вернуться домой. За это время для себя он в который раз убедился, что продолжает любить Альбедо и бережно хранить эти трепетные чувства глубоко внутри себя. Кроме того, играть с ним в гляделки и разговаривать, постоянно флиртуя, кажется Кадзухе отличным способом сблизиться. — Идём, — Нигредо встаёт с кровати и вытягивает руку вперёд. Он ходит уже более уверенно, хорошо ориентируется в этой квартире и привыкает полагаться на слух. — А ты не пойдёшь? — Кадзуха смотрит на Альбедо, который лишь провожает Нигредо взглядом, но сам при этом на кухню не спешит. — Покурить хочу, — вздыхает медик. — И потом приду. Психолог проходит на кухню, где Скарамучча уже накрывает на стол. Нигредо подбирается к нему сзади и заключает в объятия, уложив голову на плечо. Теперь, когда повязки нет, он чувствует себя более свободно. Полное заживление занимает около двух месяцев, но самый дискомфортный период уже позади. Остаётся привыкать и приспосабливаться к новой жизни. Психолог трётся носом о тёплую щеку Скарамуччи, спокойно и тихо выдыхая. «Сильный… Какой же ты сильный, Нигредо… — брюнет закрывает глаза и проваливается в пучину собственных мыслей. — Но ты не заслужил того, что они сделали…» ~ Альбедо выходит на балкон, закуривает и, сделав затяжку, выпускает облако горячего и неприятного на запах дыма. Кадзуха качает головой и становится рядом. — Я думал, ты бросил курить, — напоминает Каэдэхара. — Да, я тоже так думал. Медик упирается локтями в перегородку на балконе, смотрит в окно на первом этаже в доме напротив — та самая квартира, в которой он раньше жил. — Может, переезд был не лучшей идеей… — он озвучивает мысли вслух, продолжая сверлить взглядом некогда родные окна. — Нет, я уверен, что ты поступил правильно, когда решил съехать, — Кадзуха с грустью смотрит на тот самый дом, на подъезд и железную дверь, что когда-то спасла ему жизнь. — Нужно ведь жить дальше… — Спасибо, что занимаешься с Нигредо. Из-за карантина из дома практически не выйти… без психолога тяжело, но, кажется, он с головой ушел в музыку. — И в Вашу со Скарамуччей заботу, — подмечает юноша. — Но так не будет всегда… — Альбедо выдыхает очередное облако дыма и поднимает голову к небу. — Судя по новостям, смертность растет с каждым днём, а медперсонала не хватает… поэтому… — Нет, — перебивает его Кадзуха. — Нет, Альбедо… Судмедэксперт прикусывает губу и разворачивается. Он становится, опираясь поясницей о перила на балконе. Взгляд его голубых глаз направлен в комнату, и от одной мысли о том, чтобы покинуть это место навсегда становится не по себе. — Бедо… — Кадзуха двумя пальцами вытягивает сигарету из сухих и бледных губ. — Пожалуйста… — Меня не спрашивали… — тихо отвечает тот. — А даже если бы и спрашивали, то я бы пошел… — Но ведь ты сам сказал, что смертность высокая даже среди медиков. Они не обеспечивают персоналу защиту… идти туда — сродни самоубийству. — А не идти — сродни бегству, — усмехается Альбедо и наклоняет голову. Он придвигается ближе и делает затяжку, не забирая сигарету у Кадзухи из рук. — Тебя… тебе… это обязательно? — Всех, у кого есть медицинское образование, обязывают приехать в клинику. — Никто в здравом уме не поедет туда добровольно… — Я поеду, — усмехается Альбедо. — Но я не из тех, про кого можно сказать «в здравом уме». — Ты уже все решил, да…? — Кадзуха смотрит на тлеющий бычок между пальцев. — Как всегда… сам все решил… — Это лишь вопрос времени… если у них не будет компетентных специалистов, которые хотя бы смогут остановить распространение, то под ударом окажутся все… включая Нигредо… включая тебя, Казу. Чем раньше получится подавить вирус, тем лучше. — Я понимаю это всё… — Кадзуха тушит бычок о железные перила и бросает в пепельницу на подоконнике. — Просто… не хочу снова тебя потерять… — Я разговаривал с Тигнари… Он тоже пойдёт. Я врач, я не могу стоять в стороне… я шел на врача, потому что хотел спасать людей… — И по итогу оказался судмедэкспертом, — слабо усмехается юноша. — Вполне в твоем стиле. — Знаешь, патологоанатомы и судмедэксперты это обычно те, кто знает всё. Мы работаем не так аккуратно и ювелирно, как хирурги, но при этом мы знаем всё. Насколько это возможно, конечно… — Понимаю… но менее страшно мне от этого не становится. — Прости, — Альбедо прикусывает губу и сжимает руки в кулаках. — Тогда, получается, я буду ждать тебя здесь, — юноша выдавливает из себя улыбку, чтобы хоть как-то успокоить нервозность Альбедо. — Ты уже сказал Нигредо и Скару? — Нет… ты первый, кто узнал. — …. — Обнимемся что ли? — Альбедо разводит руки в стороны. — Неловкая пауза вышла… — Нарушил ты её тоже неловко, — усмехается Каэдэхара. Кадзуха делает шаг навстречу и заключает Альбедо в объятия. Юноша укладывает голову ему на плечо и глубоко вдыхает родной и дорогой сердцу запах. Медик неуверенно поглаживает пепельные волосы, накручивая на палец алую прядь. — Ты только береги себя, ладно…? — осторожно шепчет Каэдэхара, чьи плечи непроизвольно начинают дрожать. — Я тебе обещаю… — А можешь пообещать ещё кое-что…? — юноша поднимает голову и смотрит полными слез алыми глазами прямо в душу Альбедо. — Что…? — Когда ты вернёшься… когда это закончится… Сходи со мной на свидание. — Хех… хорошо. Альбедо аккуратно вытирает чужие щеки от слез, берет Кадзуху за руку и утягивает в квартиру за собой. Разговор предстоит тяжелый, но выбора нет. Он уже принял решение и просто не может отступить. То, что его все равно по итогу принудят пойти «добровольцем» — лишь вопрос времени, и он отлично это понимает. Более того, в больнице лежит Венти, и, зная, как иногда халатно персонал относится к пациентам, хочется лично убедиться, что лечением адвоката занимается кто-то компетентный. — Вот, как-то так… — заключает Альбедо. — И когда ты уходишь? — тихо переспрашивает Скарамучча, смотря в стол. — Вот, думал, как попрощаюсь с вами, так и пойду. Мне сказали из вещей не брать с собой ничего, кроме телефона. Одежда и прочее — не нужно. Там большая стерильность, так что мне все выдадут. — Ты всегда был таким… — шепчет Нигредо. — В детстве… на службе… на работе… в жизни… ты совсем не меняешься, — он слабо вздыхает, затем улыбается и поднимает голову. — Тогда, с нетерпением буду ждать твоего возвращения, Бедо. — Ого, — опешил. — Я ожидал от тебя более бурной реакции, аха… — В этом нет смысла, — Нигредо встаёт из-за стола и, проводя пальцем по столешнице, обходит стол, чтобы подойти к Альбедо впритык. — Я ведь знаю, что, если ты вбил себе что-то в голову, то всё, что я могу сделать, это поддержать твой выбор. Психолог опускает ладони на плечи Альбедо, наклоняет голову и слабо целует брата в макушку: — Только обещай мне, что вернёшься живым. — Обещаю, Док.