Спектакль: Акт Второй / Acta est fabŭla

С каждым днём, проведенным в полевых условиях, мировоззрение Альбедо переворачивается с ног на голову и обратно. Из-за травмы, полученной в подростковом возрасте, сближаться с капитаном Кавехом оказалось для него тяжелее, чем научиться стрелять. Уже через три недели регулярных тренировок, он смог впервые спустить курок. Руки больше не дрожат, а мысли в голове упорядочены. Вот только сколько бы времени ни проходило, и как бы капитан Кавех ни пытался проявить свои благие намерения, подсознательный страх перед тем, кто сильнее физически, вынуждает Альбедо отступать, а его место занимает Флео. Юноша понимает, что мужчина не собирается делать ничего плохого, но даже так подпустить к себе не может. Он отдаленно видит в нём старшего брата или отца, который пытается заботиться и оберегать, но каждый раз все заканчивается одинаково: Альбедо пугается и меняется с Флео. Те, кто выше и визуально сильнее навевают воспоминания, которые он так упорно пытался выбросить из головы. Нынешний лагерь располагается около небольшого ручья. Поляна, на которой стоят низкие палатки, скрыта густыми ветками ивы. Солнце уже село, поэтому единственным источником света теперь служит тусклый фонарик. Ходить на речку, чтобы покупаться и постирать одежду приходится по парам, чтобы следить друг за другом и за обстановкой вокруг. Альбедо не в восторге от идеи оставаться с Кавехом наедине, да ещё и обнажаться перед ним, но мужчина не дал ни единого повода, чтобы сомневаться в нём. «Не хочу… — юноша сидит на земле, опираясь о широкий ствол старой ивы, пока капитан уже по пояс в воде. — И на что я вообще рассчитывал, когда пошел служить… Какой из меня военный… отец прав…» Флео устал. Прошедшие недели слишком измотали его, и, как бы ни было страшно оставаться самому, Альбедо попросил его отдохнуть. Он понимает, что не должен все время полагаться на Флео, и было бы хорошо хоть иногда оставаться наедине с собой. Ещё будучи дома, Альбедо прочитал немало книг по психиатрии и статей-интервью с людьми, у которых диссоциативное расстройство личности. Из всего, что удалось выцепить, он понял, что ему очень повезло, что Флео оказался контактным и взрослым, и, главное, что он осознает себя. — Я закончил, — тихий голос Кавеха прерывает размышления. — Угу… — Альбедо тут же поднимается и неловко стягивает с себя одежду. Он старается не смотреть на мужчину, ведь боится поймать его взгляд на себе и впасть в панику. Бросив форму на землю, он ступает в холодную воду и вздрагивает. Тело сразу покрывается мурашками, отчего ещё больше хочется как можно скорее закончить с этим. Кавех же, видя, что юноше неловко, совсем не смотрит в его сторону. Мужчина сосредоточен на обстановке вокруг, на каждом шорохе и звуке, что удается выцепить. По данным, которые предоставила разведка, здесь не должно быть никого, но лишняя осторожность не помешает. «Ну вот, видишь… он даже в мою сторону не смотрит…» — Альбедо успокаивает сам себя, умываясь холодной водой. Простудиться не хочется, да и условия здесь явно не те, чтобы болеть, поэтому, быстро искупавшись, он выходит, бегло вытирается и сразу надевает мутно-зеленую футболку и темно-зеленые штаны, как сменную одежду. — Вернёмся в лагерь, — тихо проговаривает Кавех, смотря на дрожащего от холода Альбедо. — Н-нужно форму п-постирать… — У тебя зуб на зуб не попадает. Нам всем будет несладко, если наш единственный врач вдруг заболеет. Ещё и перед важной миссией. — Мм… — Альбедо опускает взгляд на скомканную одежду на земле. — Я позабочусь об этом, — Кавех кивает головой в сторону лагеря. — Чуть позже. А сейчас давай вернёмся в лагерь. Мужчина опускается на корточки около ног Альбедо, и тот непроизвольно делает шаг назад. Капитан поднимает с земли и свою, и чужую форму, и разворачивается спиной к реке: — Вернёмся в лагерь, а потом я, и, может быть, ещё кто-то из девочек, сходим и постираем всю одежду разом. — С-спасибо… — отвечает, продолжая дрожать от холода. Никакого лишнего света быть не должно, поэтому костер затушили, как только солнце начало садиться. Альбедо забирается в палатку, поджимает ноги к груди и вздыхает. Прошло уже больше месяца, как он здесь, но уверенности в себе совсем не прибавилось, а скорее наоборот. Его не берут с собой на задания, и пока что максимум, который ему доводилось делать — это обрабатывать мелкие порезы и случайные царапины. «Бесполезный… и почему меня определили именно в этот отряд…? Они так чисто работают, что никакой врач им не нужен…» — Тук-тук? — с той стороны палатки до него доносится голос Амос. — Можно к тебе? — Да… Девушка заползает в палатку на четвереньках, держа в одной руке термос. Она усаживается рядом с Альбедо, сложив ноги в позу лотоса и смотрит в пол. Юноша молчит, отчего атмосфера становится неловкой и даже немного давящей. — Возьми, — она протягивает ему термос. — Кави сказал, что ты замёрз, а наша мама-майор приготовила некое подобие травяного чая. — Мама-майор? — он слабо усмехается, принимая термос из рук девушки. — Спасибо… — Она среди нас самая старшая, так что да. Даже, когда нас было десять… — Амос вздыхает и опускает взгляд. — Мы все были примерно одного возраста… затем Кави, которому, кажется, что-то около тридцати… а потом майор. У неё взрослый сын, так что, думаю, ей где-то под сорок. Как-то так и повелось, что она наша мама, хех. — Госпожа Райдэн очень хорошая… — Альбедо глубоко вдыхает запах травяного чая. — Слушай, Сили… а ты давно ведь тут, да? — В отряде? Да, — пожимает плечами. — Ещё из первого состава. — Первый состав? — А, ну, знаешь… снайперы никогда не ошибаются, а если ошибаются, то долго не живут. У меня был очень хороший учитель. Она научила меня не только стрельбе, но и, практически, жизни. Возможно, поэтому я до сих пор жива. — А кто ещё из «первого состава»? — Макото, Кавех и Роза. Собственно, все мы, хех… наши боевые товарищи меняются, но мы остаемся… — Меняются? — Не хочется говорить, что они все погибли, конечно… но… такова реальность, — она принимается нервно перебирать пальцами длинные платиновые пряди своих волос, что лежат через плечо. — Эм… а почему у вас вдруг врача нет…? Вы все такие осторожные, что мне даже работать не приходится. — Наш прошлый врач… он погиб. Знаешь… обычно в медиков не стреляют, но… тут совсем другое дело… Как и говорила майор… ты не просто «какой-то» врач «каких-то» солдат. Ты попал в отряд элитных стрелков. Тут… другое. — Но даже так… Вы ведь не берете меня с собой… — И это хорошо, — она слабо улыбается. — Если тебя попросят пойти, то значит, что дела куда хуже, чем кажутся. — Сколько тебе лет? — Альбедо делает очередной глоток из термоса и морщится, когда кипяток попадает на язык. — Двадцать. — На два года старше меня, получается… — Ты у нас самый молодой член отряда за всю историю, хех. Но Макото сказала не недооценивать тебя. И я с ней согласна. У тебя глаза очень взрослые… и, если честно, это даже немного грустно. А если знать про Флео, то становится ещё более грустно. — Почему же? — ДРИ ведь не от хорошей жизни появляется… — Амос вздыхает и опускает голову. — Я люблю Флео. И рад, что он у меня есть… неважно, из-за чего он появился, — Альбедо протягивает термос девушке. — И вправду вкусный. — Макото хорошо разбирается в этом, — Амос делает глоток и опускает взгляд на алюминиевое горлышко, которого только-только касались губы Альбедо. — Я хотела, чтобы ты и дальше оставался в тылу… но что-то мне подсказывает, что вот такие уютные посиделки не будут вечны… мы постоянно теряем боевых товарищей, поэтому… — она поворачивается к медику и берет его руки в свои. — Альбедо, пожалуйста, что бы ни случилось, куда бы нам не пришлось идти, и какую задачу бы перед нами не поставили… Пожалуйста, выживи. — Пх… говоришь так, будто вы уже обсуждали возможность того, чтобы я пошел с вами. — Впереди большое задание… и ты будешь нужен нам там… и мне страшно… — её пальцы дрогнули, сильнее сжав его ладони. — Не хочу, чтобы и с тобой что-то случилось… Знаешь, когда ты появился здесь, хоть ты и зажатый и отстраненный, мы все словно оживились… Терять товарищей ужасно больно… и когда к нам приходят новенькие, то мы всегда думаем, что это надолго, что вот именно с ними такого не случится… и всегда все заканчивается одинаково… но ты отличаешься от них. — Сили, ты в кого-то из них была влюблена? — он наклоняет голову в бок. — Проницательный… — она усмехается. — Но это уже не имеет значения. — Почему ты вообще оказалась здесь…? Разве фронт — отличное место для девушки? — голос Альбедо звучит холодно и ровно, взгляд кажется мутным и расфокусированным, а холодные пальцы аккуратно расцепляют хватку Амос. — Мне некуда было идти… а здесь я, может быть, буду полезной, хех. А ты? — А я просто пытался доказать своему отцу, что чего-то стою… вот только ничего я не стою… он прав, а я никак не хочу этого признавать. Альбедо опускается спиной на спальный мешок и закрывает глаза. Влажные волосы неопрятно разбросаны по сторонам, ноги согнуты в коленях, а сквозь сухие приоткрытые губы раздаётся тихий и обреченный выдох. — Оставить тебя одного? — неуверенно спрашивает Амос. — Если можно… — Конечно, — девушка поспешно уходит. «Интересно, сколько лет должно пройти, чтобы я перестал так загоняться? Ну, не нужен я отцу, и что дальше? Будто это имеет какое-то значение вообще…? — спрашивает сам себя, но тут же получает ответ от Флео: — Да и пошел он…» — Я думал, ты спишь… — шепчет Альбедо. «Я и спал… выспался просто. Твоя очередь отдыхать, Бедо». — Не хочу… «Только давай без бессонницы, ладно? Здесь от тебя и твоего состояния может зависеть чья-то жизнь, так что постарайся позаботиться о себе…» — Пх… — он слабо усмехается и поворачивается на бок. «Колыбельную тебе спеть? — смеётся Флео. — Спи… и я тоже с тобой. Нашему телу нужен отдых. И голове в том числе…» — М… угу… Приятный мелодичный голос в голове напевает мелодию, которая кажется Альбедо одновременно знакомой и нет. Это чувство он уже знает, и бывает оно, когда в его сознание пытаются пробиться те воспоминания, которые принадлежат только Флео. Похоже, Флео слышал эту мелодию от кого-то, когда временно полностью заменял Альбедо. — Успокаивает… — одними лишь губами поговаривает медик. «Меня тоже…» — на мгновение прерывается Флео. Звук становится четче и приобретает мягкие ноты женского голоса. Флео открывает глаза и поднимает голову — как и думал, ему не показалось, и прямо сейчас эту же мелодию напевает Макото. Медик выбирается из палатки и смотрит на женщину, которая сидит в темноте, слабо раскачиваясь из стороны в сторону. — Госпожа Райдэн…? — потирая сонные глаза, Флео выходит из палатки и подходит к женщине. — Не спится? — Нет, — она хлопает ладонью по бревну, приглашая юношу присесть рядом. — Вы красиво поете… — Ах, это… Когда мой Скарик был совсем малыш, то я напевала эту мелодию ему перед сном. — Вашему сыну повезло с мамой, — Флео опускает взгляд и прикусывает губу, вспомнив, как Рэйндоттир обошлась с Альбедо. — Ну, как сказать… я по полгода отсутствую, так что… хм… я даже не «мама выходного дня», хах. А с другой стороны, с такой зарплатой я могу позволить ему и биатлон, и соревнования, и лучший колледж… Все же, я мать одиночка. — Видно, что Вы его безумно любите… — подавляя боль, проговаривает. — Я бы все отдала, лишь бы он был счастлив… Хех… — Макото поворачивает голову и смотрит Флео в глаза. — Знаешь, если вдруг такое случится, что я умру, то могу я попросить тебя об одолжении? Вы с моим сыном почти одногодки… мне будет спокойней знать, что он не останется один… «…части идентичности могут как делиться, так и не делиться воспоминаниями. В первом случае одна часть идентичности будет полностью или частично помнить, что помнит другая, во втором же случае — наоборот…» — закончив чтение, Альбедо откидывается на спинку дивана в комнате медперсонала. «Значит, я действительно вспоминаю не только свое, но и обрывки воспоминаний Флео… — он закрывает глаза и прикладывает холодные ладони к щекам. — Если так… значит ли это, что Флео всё еще живёт в моей голове? Либо я просто выхватываю кусочки воспоминаний, что он оставил после себя…?» Он берет книгу и возвращается к чтению: «Пациенты с диссоциативным расстройством идентичности обладают способностью легко входить в трансовые состояния…» «Хм… если обратиться к терапевту с просьбой ввести меня в транс, я смогу там связаться с Флео…?» — А вирус и не думает успокаиваться, — обреченно простанывает Авис, сидя за столом и сверля взглядом бумаги под руками. — Измором берёт… — Ну, хотя бы распространение прекратилось, — Альбедо выравнивается, откладывает книгу в сторону и переводит взгляд на часы. — Сяо уже ушел? — Не видел его сегодня… — Да, я заметил, что ты упорно избегаешь палаты Венти. — Скорее, я избегаю Амос, — немного истерично усмехается психиатр. — Но это неважно. — Оу, понял, — Альбедо поднимается с дивана и потягивается, прохрустев позвонками. — Ох, старость… — Вы правда не заражены? — Ави разворачивается и щурится, всматриваясь в голубые глаза. — Пока что считается, что вирус можно только вколоть, так что, думаю, поэтому я и не заражен. — Я себе тоже ничего не колол, — подмечает Ави. — Да и Венти, думаю, тоже… и ещё полмиллиона жителей. — Борьба с перенаселением, — усмехается Альбедо. — Я схожу посмотрю, как там мои детки. — Всё ещё семеро? — с надеждой переспрашивает психиатр. — Трое… — Альбедо вздыхает. — Сили, Венти и девочка-подросток с третьего этажа. — Ого… ей стало хуже, раз её перевели сюда? — Да… Люди просто мрут, как мухи… а мы, врачи, бессильно наблюдаем. — Я слышал, что наш мэр заявил, что скоро карантин снимают, — равнодушно говорит Ави, листая в телефоне ленту новостей. — Чегоблять? — глаза Альбедо округляются, а брови приподнимаются в удивлении. — С какого? — Вирус не передается, а все зараженные находятся в изоляции. Городу пора возвращаться к жизни и все такое… Кажется, как-то так в той статье написано. — И что это вообще было…? — медик скрещивает руки на груди. — Будто просто спустили диких собак на «неугодных», а потом загнали их обратно в клетку. — Есть такое… Эм… а что будет с Венти? — Если честно, то я думаю над операцией по удалению куска легких… это, как минимум… Как максимум — нужно смотреть, что у него с другими органами. — Так и думал… а если пересадка? — Лёгкие обычно пересаживают от мертвого донора, — блондин прикладывает ладонь к груди. — Такого, у которого умер мозг, и случилось это менее пяти часов назад… довольно тяжеловыполнимые условия в нынешней ситуации. — А если живой донор? — То после пересадки он станет мертвым, — усмехается Альбедо. — У нас подобное запрещено, даже если донор напишет письменное согласие. — И, думаешь, так никто не делает? — Ави закрывает картонную папку с бумагами и прячет в стол. — Может, какие-то «тёмные врачи»… но я бы точно не стал заниматься подобным. Убивать одного ради не стопроцентной гарантии спасти второго, который после полной трансплантации легких проживет от силы пару лет? Звучит сомнительно. — А если удалять кусок? — Вот это более логичный и правильный вариант… в любом случае, нужно смотреть. Я не хирург, так что заниматься подобным не стану… но и позволить делать это в этой больнице не могу. Тут условия такие, что пациент умрет просто из-за нахождения здесь. Об операции не может быть и речи. — Понятно, — Авис слабо улыбается и опускает взгляд в пол. — Я пойду, у меня с твоим братом онлайн терапия. — Спасибо… — Альбедо отходит, пропуская Ави к выходу. — Всегда рад… пх… я помогаю твоему брату, ты помогаешь моему брату… бартер, получается. — Аха… «братер». Кивнув на прощание, Авис быстро уходит из кабинета. На протяжении всего месяца, который он уже работает в этой больнице, занимаясь пациентами, у которых выявлен новый вирус, он ежедневно общается с Нигредо, чтобы помочь тому преодолеть посттравматическое стрессовое расстройство. Из-за того, что выходить из дома запрещено, приходится справляться без таблеток, и для себя Ави подметил, что Нигредо довольно сильный человек. Конечно, неприятный осадок из-за того, что Кадзуху все бросили, остался, но зла Авис не держит ни на кого. Всё же, Альбедо и его брат сделали для Кадзухи много добра. — Ох… — Альбедо шумно выдыхает. Медик берет со стола перчатки и вслед за Ави покидает кабинет. Первой в очереди стала Кли, к которой он и направляется. Из-за огромной смертности коридоры совсем опустели. В этом крыле нет персонала и уже практически не осталось пациентов. Альбедо продолжает верить, что Тигнари и Итэр смогут разработать вакцину, но даже так он понимает, что «мёртвые» органы это не вернёт и единственный выход — удаление пораженного участка. *** Договориться о встрече с Алисой оказалось настолько просто, что даже заставило Сяо смутиться. В участке до сих пор нет директора, что значительно облегчает нахождение Алатуса там. Входить в пустой кабинет, где когда-то он работал вместе со Скарамуччей и Тартальей душераздирающе больно и тоскливо. Сейчас стол Скара занят Чун Юнем, но его нет на месте. Стол Тартальи пустует. Неизменным остался только Дайнслейф, но и он стал каким-то другим. Из участка напрочь исчезла та атмосфера, которую Сяо любил. Веры в справедливость больше нет, как и энтузиазма и желания добиться правды. Есть только дикая усталость и единственная мысль — «хочу, чтобы это закончилось». Венти находится в больнице под аппаратом искусственной вентиляции легких. Он почти не приходит в сознание и постоянно спит. Чужие мысли уже настолько заполнили голову Сяо, что она готова разорваться, и избавиться от них кажется невозможным. Он слышит всех, слышит всё так отчетливо, будто ему шепчут прямо на ухо, и ни на секунду это не прекращается. Единственная отдушина, Барбатос, находится в ужаснейшем состоянии. Настолько, что Сяо готов вновь просить о помощи «Орден», хоть и считает их преступниками. Мир оказался далеко не черно-белым, а для себя Алатус понял, что глупо было верить в «свою справедливость», ибо справедливости, как таковой, не существует. Встречу с Алисой организовал Пьеро. Как оказалось, хоть по документам женщина и числится в женской колонии, которая относится к другому городу, по факту она находится здесь. Пьеро объяснил это тем, что у Алисы несовершеннолетняя дочь, поэтому администрация пошла ей на уступки. Син Цю же считает, что это было сделано для безопасности самой Алисы. Мысли в голове журналиста весьма спутаны, словно написаны неразборчивым почерком, и это дает Сяо возможность хоть ненадолго выдохнуть. Переступив порог комнаты для допроса, Алиса, заметив Алатуса, пошатнулась. Женщина отступает назад, но в спину её толкает сотрудник полиции. Вздохнув, она присаживается за стол и складывает руки на столешнице. — Спрашивай, — Сяо поворачивает голову к Син Цю, который медленно расхаживает по комнате из стороны в сторону. — А тебе у неё нечего спросить? — усмехается журналист. — Есть, но ведь я организовал эту встречу для тебя. — Ничего, — Син Цю пожимает плечами, останавливается у стены и скрещивает руки на груди. — Мы ведь никуда не спешим? Я подожду, пока вы договорите, а потом спрошу, что хотел.

***

«Оборвать бесконечный круг мести… конечно, я был глуп, когда решил, что никаких последствий не будет… — Скарамучча мысленно ругает сам себя, пока на его коленях мирно спит Нигредо. Брюнет поглаживает психолога по голове, перебирая пальцами светлые пряди. — Пишут, что скоро тотальная изоляция будет отменена… я смогу покинуть квартиру… но… кто останется с Нигредо…?» Внимание привлекает тихий стук тарелок на кухне. С тех пор, как Кадзуха здесь, прошел уже месяц. Юноша не может покинуть дом, поэтому вынужден был остаться жить тут. Ави же, когда пошел добровольцем в клинику, занёс кошку соседке, так что о животном Кадзухе переживать не нужно. «Попросить его…? Он меня ненавидит… — Скарамучча вздыхает. — Похитителей, предположительно, трое: женщина, мужчина и подросток… последнего можно не считать… судя по словам Нигредо, он не осознает того, что происходит. Далее — женщина… Такая, которая относилась бы к нему с любовью… влюблена в него? Либо с материнской любовью… черт…» Брюнет заметно вздрагивает, когда в голову приходит довольно неприятное осознание: «Я ведь абсолютно ничего о тебе не знаю, Нигредо…» В голове невольно всплывают слова Флео о том, смог бы Скарамучча убить Нигредо, узнай он, что психолог — глава Фатуи? Очевидно, нет, но даже этот вопрос не заставит Скара собрать хоть какую-то информацию на возлюбленного. Возможно, если бы он хоть немного лучше знал его прошлое, его жизнь, его отношения, то появились бы кандидаты на роль похитителей. «Я даже не знаю, с кем ты был до меня… Как её зовут? И был ли вообще… Жил с отцом и братом… может, у отца есть женщина? Может, это она была? Я ведь даже этого не знаю…» — Спокойной ночи, — шепчет Кадзуха, заглянув в комнату. — А? — Скарамучча поднимает голову и переводит взгляд на юношу. — Я убрался в кухне, помыл посуду, приготовил полуфабрикаты на завтра, так что пойду купаться и спать. — Спасибо… — тихо отвечает брюнет. Ничего более не сказав, Каэдэхара уходит. Скарамучча стискивает зубы. «Конечно, Кадзуха имеет полное право ненавидеть меня… Кем бы ни был Дотторе для меня и Альбедо, для Казу он остаётся отцом… Кадзуха точно не поможет мне… хотя… дело ведь рискованное… может, наоборот, поможет?» Нигредо бубнит что-то неразборчивое и зарывается лицом в мягкие штаны на бедрах Скарамуччи. Психолог в глубоком сне и, судя по интонации, спит он спокойно и бестревожно. «Может, это была Алиса? — брюнет вновь поглаживает любимого по волосам. — Хотя, особой любовью она никогда не отличалась… да и тактильностью тоже. Нигредо сказал, что женщина его постоянно трогала… Зачем… хм… В палату Альбедо приходила Е Лань… она представилась его мамой… хотела просто убедиться, что он ничего не помнит? Когда Фатуи убили дядю Сэма, почему я взялся за оружие…? Если учитель Рэйн и правда была тем, кто подтолкнул меня к убийству, а Итэр, как он и сказал тогда, на самом деле был просто мишенью, значит… значит он и правда не человек? Он довольно долго провалялся в больнице, когда Фатуи ранили его, думая, что он глава «Ордена»… значит, все-таки человек?» Мысли невольно уходят в другую сторону, когда на кровать запрыгивает Мучача. Этот кот никогда не сидит с Нигредо рядом, если психолог бодрствует, но всегда приходит спать, когда Нигредо спит. Скарамучча слабо усмехается и умиляется с подобной картины, но «отдых» длился недолго, и в голову продолжают пробираться теории. «Если копнуть глубже… Нигредо похитили из-за меня, а значит, я тоже должен знать эту женщину… либо, она должна быть связана с кем-то, кто умер от моей руки. Получается, она тоже из Фатуи? Но ведь живы только мы с Пьеро и этот «мифический» создатель. Может ли она быть создателем? И мучить меня за то, что я убил её работников? Сомнительно… тут должно быть что-то личное…» Парень переводит взгляд на часы на стене — стрелки показывают полночь. «Но, если хотели отомстить мне… разве смерти мамы недостаточно…? Пулей навылет… моим же почерком… мою маму… Подожди, если человек, убивший маму, и похититель — это один и тот же, то, значит, это и есть подражатель? Получается, он же убил Синьору, чтобы показать мне, что он здесь, и чтобы все поняли, что N жив… он же убил Ху Тао, чтобы отомстить Сяо за что-то…? И он же сделал Ни инвалидом, чтобы я до конца жизни мучился…? Если так, то это должен быть кто-то, кто связан со всеми смертями… и кому Сяо перешел дорогу… хотя, он же следователь… у таких обычно недоброжелателей много…» — Скар? — Нигредо поднимает голову. — Ты не спишь? — Нет, милый, ты чего-то хочешь? Почему проснулся? — Нет, ничего, — бубнит, уже поворачиваясь на бок. Он утыкается лицом в живот Скарамуччи, тихо зевает и шумно выдыхает. Ноги уже немного затекли, но беспокоить Нигредо настолько не хочется, что Скарамучча готов терпеть. «Итак… если принять за истину, что человек, убивший мою маму, а значит, и Тао, это один и тот же человек, то счеты у него не только со мной… вот так, чтобы прямо на убийство идти… Хм… Сяо подставил невиновного? Не думаю… А если… черт, он ведь тоже убил кого-то… вот только я даже имени его не знаю… да и лица не помню… Но со мной был Итэр, и он тоже видел… если Итэр и правда робот, значит он сможет воссоздать внешность того человека? Я смогу выйти на него. Зацепка маленькая и шаткая… но уже что-то… Если допустить, что похититель и подражатель — один человек, тогда проще будет найти его, если копать через Сяо… у него грехов за душой поменьше будет…»