Спектакль: Акт Второй / Acta est fabŭla

Music: Cruel dilemma II by Shiro Sagisu

***

«Это она убила Райдэн Макото… — Альбедо смотрит на спящую в палате девушку, стиснув зубы. — Это она убила младшую сестру Сяо…» Шприц по-прежнему в кармане, и дрожащие руки никак не хотят подчиняться. В голове то и дело мелькают воспоминания, и, на удивление, не только его. Те воспоминания, что ранее принадлежали только Флео, пятнами и образами проскакивают. Он чётко понимает, где его собственные мысли, а где — нет. Воспоминания, которые принадлежат Флео, ощущаются иначе. Он будто бы смотрит со стороны на самого себя, но при этом точно знает, что смотрит не на себя. «Она использовала меня… — сердце неприятно сжимается от боли. — Мне так тяжело далось принять то решение… так нелегко было переступить через себя и лечь с ней в одну постель… а она солгала…» Но этого не хватит, чтобы он пошел на убийство. Воображение, как на зло, подбрасывает ему картинку с Нигредо и его темной повязкой на глазах. Рука сама тянется в карман, и он достаёт шприц. «При отсутствии обезболивания введение инъекции вызывает удушье и сильнейшие боли… — он держит в руках шприц, опустив взгляд на кончик иглы. — А если «промазать» мимо вены и ввести в мышцу, то смерть будет наступать больше получаса…» Медик нервно сглатывает ком в горле. Он знает, что если девушка умрет в стенах больницы, то просто станет «грустной статистикой» смертности от вируса. Никто не понесет наказание, ведь её даже вскрывать не будут. Идеальное и чистое убийство без последствий. «Ты ведь не убийца, Альбедо…» — всплывает в голове фраза голосом Флео. Медик впивается зубами в губу, принимаясь обдирать сухую кожицу. Хотелось бы сейчас иметь возможность поговорить с Флео, спросить у него совета, услышать его мнение… но его больше нет. Альбедо уже практически полностью вспомнил все, что было с ним до восемнадцати лет. Боль от осознания потери Флео кажется невыносимой, но стоит лишь задуматься о том, через что вынужден проходить Нигредо, ненависть затмевает все другие чувства. Сохранять здравый рассудок становится тяжело, и осложняется все бессонницей и сильной усталостью. «Надоело… — одним движением медик сбрасывает с пациентки одеяло. — Надоело… Как же мне это все надоело…» — Я ненавижу тебя… — лишь губами проговаривает, обращаясь к девушке. Её глаза закрыты, дыхание спокойное и ровное. Один только факт того, что она вот так легко спит здесь, совсем не переживая о всплывшей правде, ужасно раздражает. «Она проснется, откроет глаза и увидит солнечный свет… а Нигредо больше никогда не увидит… ни света, ни лиц дорогих ему людей… ничего… лишь пустота…» — Это твоя вина… — сквозь зубы шепчет. — Я тебя ненавижу… Блондин снимает защитный колпачок с иглы и выпускает со шприца воздух. Полная луна хорошо освещает комнату, так что мимо вены он точно не промажет, если сам того не захочет. «Ты заслуживаешь мучительной и болезненной смерти… — он замирает в миллиметрах от её руки. — Давай, Альбедо… ну же… она сама виновата… она должна понести наказание… она должна мучаться…» В голубых глазах медленно собирается влага. Руки никак не хотят слушаться, и он так и стоит, словно кукла, склонившись над девушкой и держа шприц над её рукой. Картинка перед глазами плывёт, сильные переживания вызывают тошноту и головокружение. «Нечего жалеть её… она сама виновата. Она заслужила смерти, Альбедо… Это она убила Макото и Тао, это она серьезно ранила Нигредо, это она использовала тебя, это она издевалась над Ави… разве этого недостаточно? Ну же…» — он пытается достучаться сам до себя, продолжая стоять неподвижно. Воображение решает помочь ему определиться. В голове тут же всплывает картина, как испуганный и растерянный Нигредо сидит на руках Скарамуччи, как жмется к нему и ищет защиты, как плачет от отчаяния и как вздрагивает от любого шороха. «Она должна исчезнуть… — взгляд голубых глаз вмиг гаснет и становится неживым. Точно таким же, как обычно у неё. — Я готов понести наказание за это… предстать перед судом… просить прощения у Нигредо… идти на сделку со своей совестью… Плевать на все. Хочу, чтобы она исчезла…» Игла медленно прокалывает кожу. Альбедо, как под гипнозом, безотрывно смотрит на руку девушки. «А теперь просто выдавить содержимое шприца… неспешно, чтобы она не дергалась… Она заслужила такой участи… — думает, но затем запинается. — А кто это решил…?» — Альбедо? — ему на плечо опускается чужая ладонь. От испуга он отскакивает назад, выдернув шприц. Если бы не стоящий прямо за спиной человек, он точно упал бы, но так удается удержать равновесие и, хоть он и споткнулся о свою же ногу, плечо Ависа не позволило Альбедо оказаться на полу. Шприц с инъекцией падает на пол, металическая игла еле слышно цокает о плитку, но этот звук в голове Альбедо звучит так громко и четко, словно кто-то уронил кусок железа. Авис присаживается на корточки и берет упавший шприц в руки. Психиатр поднимает голову и вопросительно смотрит на Альбедо: — Что это? — Павулон и хлорид калия… — еле слышно отвечает тот, потупив взгляд в пол. Он чувствует себя настолько «не здесь», что до конца не понимает, что происходит. Авис поджимает губы и шумно выдыхает через нос. Парень прячет шприц в карман и поднимается на ровные ноги. — Пойдём, — он берет Альбедо за запястье и уводит из палаты девушки, которая, на удивление, не проснулась от шума. Судмедэксперт послушно идет вслед за Ависом, словно неживой. Его взгляд направлен в одну точку, ватные ноги передвигаются просто на «автопилоте», в голове — абсолютная пустота, а в душе образовалась дыра. Мышцы неприятно ноют, будто он выполнял какую-то физически тяжелую работу, а слёзы усталости, бессилия и отчаяния вот-вот хлынут градом. Ави сжимает чужое запястье и чувствует, как дрожит рука Альбедо. Его кожа донельзя ледяная и белая, будто бы он и вовсе неживой. Психиатр замечает, как заплетаются его ноги, как прерывается дыхание, как время от времени он вздрагивает и как судорожно дёргает плечом. Медик не издает ни звука, ничего не спрашивает и смотрит в пустоту. Он позволяет Авису вести себя, хотя сам даже не спросил, куда они идут. Тяжелые ноги еле-еле поднимаются, заставляя его шаркать по полу. Открыв белоснежную дверь, Ави заводит Альбедо в помещение и слабо толкает в спину. Судмедэксперт кое-как поднимает голову и смотрит по сторонам: большое широкое окно с низким подоконником, несколько идеально чистых раковин и закрытые туалетные кабинки. — Умойтесь, пожалуйста, — Ави подводит Альбедо к раковине и включает воду. Психиатр надеется, что таким способом получится вернуть коллегу в реальность. Оставив судмедэксперта перед зеркалом, он заходит в ближайшую кабинку и достаёт из кармана шприц. «Павулон и хлорид калия… он хотел её убить… и, судя по показателям на приборах, в наркоз он её не вводил… хотел убить мучительно и болезненно… — Авис снимает иглу и выдавливает жидкость из шприца в унитаз. — Ох…выглядит он совсем неважно… интересно, когда он в последний раз спал…?» Спрятав пустой шприц в карман, чтобы потом отнести его на утилизацию и переработку, Авис выходит из кабинки. Альбедо стоит, как и стоял, неподвижно и сверля взглядом пустоту. — Я не осуждаю тебя, — тихо проговаривает Ави, подходя ближе. — Пх… — Я солгу, если скажу, что никогда не думал о подобном, — психиатр кладёт ладонь Альбедо на плечо. — Умойся, пожалуйста. Кивнув, блондин склоняется над раковиной. Он набирает в ладони холодную воду, подносит к лицу и омывает белую, как стена, кожу. Круги под глазами становятся ещё темнее, губы — бледнее, а взгляд кажется донельзя стеклянным и пустым. «Слабый… и бесполезный… — он безжизненно смотрит в глаза своему отражению. — Отец был прав… сколько бы лет мне ни было… я все такой же слабый…» — Тебя не тошнит? — Авис берет Альбедо под локоть, намереваясь провести до комнаты персонала. «Тошнит… но я все равно ничего не ел… даже тот кофе не выпил…» — мысленно отвечает, потому что произнести хоть что-то связное вслух он сейчас точно не сможет. — Пойдём? Альбедо кивает, и психиатр осторожно разворачивает его в сторону двери. Он понимает, что, похоже, судмедэксперт находится в состоянии шока или стресса и единственное, чем Авис сейчас может ему помочь — это просто быть рядом. Он знает, что Альбедо пьет какие-то таблетки, но не знает какие, поэтому просто впихнуть ему успокоительное он не может, а расчитывать на сознательность человека в таком состоянии однозначно не стоит. В тишине Ави ведёт его по коридору, толкает перед ним дверь в комнату, предназначенную для отдыха медперсонала и усаживает Альбедо на диван. Медик безжизненно смотрит в пустоту. С той секунды, как шприц выпал из его рук в палате Амос, время для него остановилось, а всё вокруг потеряло смысл и стало нереальным. Он ощущает себя где-то не здесь, и голос Ави звучит словно под водой. — Может, чай? — психиатр присаживается около Альбедо. — Я больше не могу… — дрожащим голосом еле слышно шепчет тот. — Я не справляюсь… я устал… — продолжает шептать, смотря прямо перед собой. — У тебя есть какие-то противопоказания по препаратам? — пользуясь тем, что медик заговорил, аккуратно переспрашивает Авис, опустив ладонь на ногу Альбедо. — М-Макото… Т-Тао… Ни… Ни… Редо… — его голос прерывается, мысли путаются, и говорит он так тихо, что Ави едва ли различает обрывки слов. — Ненавижу её… я ненавижу её… Какой же я слабый… какой слабый… — Альбедо, — психиатр кладёт ладонь ему на плечо, сминая белый халат, и слабо поглаживает, пытаясь привлечь его внимание и вернуть в реальность. — Не могу… просто не могу… — Альбедо падает головой на плечо Ависа. — Я больше не могу… Ави… я не могу. — Я понимаю, — тихо отвечает тот. Ави несильно обнимает Альбедо за пояс, поглаживает ладонью по спине и тяжело вздыхает. Рядом с Амос всегда было тяжело. Она словно высасывает всю энергию и жизнь из окружающих её людей, и это ощущение Ави запомнил. Того разговора, что состоялся между Альбедо и Итэром, вполне хватило, чтобы психиатр догадался о намерениях медика. Он отлично понимает боль, что разъедает душу Альбедо, но вместе с тем он понимает, что как только состояние аффекта пройдёт, то тяжесть убийства обрушится на плечи Альбедо и может толкнуть его в сторону депрессии и суицида. Психика этого человека кажется Ави слишком хрупкой, чтобы справиться с чувством вины после умышленного убийства. — Я все понимаю… — успокаивающе говорит психиатр, медленно и размеренно поглаживая Альбедо по спине. — И я знаю, что ты сожалеешь… я не осуждаю тебя… ни секунды не осуждал… — Я очень устал… — повторяет Альбедо. — Я знаю… — Я не хочу здесь находится… — И это знаю… — Я больше не смогу… — Сможешь, — Ави отодвигается в сторону, кладёт руку Альбедо на плечо и давит, чтобы тот опустился вниз. Психиатр бережно укладывает его голову к себе на колени и, запустив пальцы в волосы, круговыми движениями массирует кожу головы. — Ты очень сильный, Альбедо. Но и проявление эмоций не является слабостью… тебе не нужно ставить себя в рамки и запрещать себе плакать. Не обязательно, сломя голову, мчаться на помощь всем и вся. Ты не должен заслуживать любовь… — … — судмедэксперт поворачивается на бок и утыкается лицом Авису в живот. С каждой секундой сдерживаться все тяжелее и тяжелее. Слёзы проступают на глазах и сразу же впитываются в темную футболку Ави, что надета под белым халатом. Альбедо жмется к психиатру, пытаясь спрятать слёзы, ведь он не должен плакать. — Нет ничего постыдного или неправильного в том, чтобы давать волю чувствам и эмоциям, — успокаивающе проговаривает Ави, будто читает мысли Альбедо. — Попробуй высказаться, проговорить то, что тебя беспокоит, выплесни это на меня… возможно, тебе станет легче. — Я хочу домой… — странное ощущение дежавю наталкивает его на то, что, похоже, когда-то он уже плакал вот так, лёжа у кого-то на коленях, и из ниоткуда берется уверенность, что этим «кем-то» был Нигредо. — Хочу увидеть его… а она… она заслуживает смерти… она не должна дышать с ним одним воздухом… она не должна топтать землю… она… я ненавижу её, Ави… — Знаю, — он медленно гладит голову Альбедо, прочесывая пальцами спутанные пряди от корней. — Не вечно же этому вирусу гулять… Нари и Итэр уже готовы перейти к следующей фазе тестирования вакцины… уверен, все получится с первого раза, и скоро мы вернёмся по домам… — Хочу погладить Мучачу… хочу упасть лицом в свою подушку… хочу просто поспать у себя дома… — Ты устал, я это вижу и чувствую… когда ты последний раз спал или ел? — Ави… Давай убьем её…? — Альбедо поднимает голову и смотрит в холодные синие глаза психиатра. — Это ведь убийство без последствий… мы просто спишем её на смертность от вируса… разве это не идеальный момент…? — медик дрожит от собственных же слов и не верит, что предлагает подобное. — И не жаль тебе будет запятнать свои руки о такую, как она? — спокойно переспрашивает психиатр. — Из-за нее… — Я понимаю. Я все это понимаю. Но разве тебя дома не ждёт Нигредо? Он расстроится, если узнает… А как же твои котики…? Их хозяин — самый добрый человек в мире… Им будет грустно, Альбедо. И… и Кадзуха… он ведь ждёт тебя… если ты пойдёшь на убийство, то больше никогда не станешь собой. Судмедэксперт шумно втягивает воздух через нос и обессилено падает головой на колени Ави. Он все ещё не знает, смог бы ввести инъекцию или нет, не понимает, правильно ли поступил, когда остановился, чувствует себя слабым, бесполезным и никчемным. Чувство полного бессилия и обречённости берет над ним верх, и, проронив тихий всхлип, он зарывается лицом в мягкую хлопковую футболку психиатра и сдержанно плачет, все ещё не позволяя себе просто разрыдаться и выплеснуть все, что скопилось.

***

Music: Track in Time (piano)

«Фу, такое нудное дело было… Ещё и солнце сегодня какое-то особо раздражающее… — адвокат выходит из магазина игрушек, держа в руках мягкого плюшевого пингвина. — И на кой черт я вообще за ним поперся…?» Барбатос берется двумя пальцами за ворот футболки с рисунком кота, летящего на драконе, и несильно оттягивает его, надеясь, что так ему будет менее жарко, хоть и понимает, что дело вообще не в погоде, а в его внутреннем состоянии. Он нервничает, поэтому и ощущает жар, так что одежда тут явно ни при чем. Адвокат закатывает рукава серого кардигана, прижимает к себе игрушку и, закусив губу, быстрым шагом направляется в сторону бара. Сегодня Алатусу исполняется двадцать два года. Венти знает, что этот день детектив встречает в одиночестве, поэтому надеется своим присутствием хоть немного скрасить чужую тоску. «И я делаю это не потому, что мне это навязали, — он стоит перед баром, не решаясь войти. — Я сам этого хочу. Да. Это мое личное решение». Выдохнув, он надевает маску беззаботности, натягивает легкую улыбку и проходит в бар, где сразу же замечает детектива, который сидит за барной стойкой, попивая из стакана крепкий алкоголь. Рука Венти слабо дрогнула, сжимая плюшевого пингвина, но, несмотря на внутреннее сопротивление, адвокат уверенным шагом направляется к Алатусу. — Пьёте в одиночестве, детектив? — спрашивает так воздушно и спокойно, будто бы в душе сейчас не происходит ураган эмоций. В ответ Венти получает лишь хмыканье и полный раздражения взгляд. Сяо молчит, рассматривая одежду и лицо адвоката, пока тот продолжает сохранять внешнее спокойствие и делать вид, что он просто «проходил мимо». «Неловкая пауза… — Венти отводит взгляд в сторону. Сердце подскочило от волнения и тревоги. — Что же делать…?» — он прижимает к себе игрушку, на секунду забыв, что это подарок для Сяо. — Сяо, ты спиваешься, — комментирует Барбатос, выпивая из своего стакана, — Пить вот так в одиночестве? Грустно-грустно. Даже наш шизодоктор с тобой не пьёт? Грустно-грустно. Адвокат наигранно качает головой, но детектив продолжает молчать, испепеляя его взглядом. Непродолжительный и довольно формальный разговор на пару фраз заканчивается тем, что Венти решает уйти. Чувствуя, что он лишь нервирует Сяо, хоть иногда это у них и взаимно, адвокат вздыхает: — Грустно-грустно. Кстати, с днём рождения, — он усаживает на барную стойку пингвина и встаёт. — Он такой же черно-белый, как и ты, — бросает напоследок, а затем быстро скрывается за дверью. «Дурак-дурак-дурак, — Венти мысленно ругает себя, направляясь вдоль улицы. — Ну и что это вообще было? Тц… Наверное, для него я всегда останусь просто «бесячим адвокатом», аха…» Приятный сон про тёплые воспоминания трехлетней давности отступает, Венти поднимает тяжелые веки и утыкается взглядом в белоснежный потолок. Глаза неприятно режет яркий солнечный свет, что пробирается сквозь прозрачные занавески. — Доброе утро, — тихий и спокойный голос Сяо ласкает слух, и Барбатос поворачивает голову на звук. Детектив сидит у его постели в больничной палате, поглаживая подключенную к аппаратам руку. Он смотрит в глаза Венти с такой заботой и любовью, что на контрасте со сном, который видел адвокат, заставляет сердце второго плавиться. Хочется ответить ему что-то, но кислородная маска не дает. Барбатос обреченно вздыхает, но, кажется, Сяо понимает его и без слов. — Снилось что-то приятное? — Алатус мягко улыбается, хоть за респиратором этого и не видно, и поправляет невесомое одеяло, которое сейчас напоминает Венти облако. Давно уже адвокат не чувствовал такой легкости и спокойствия. Он будто бы сбросил с себя что-то, что сильно давило и мешало спокойно жить. Что-то, что прижимало его к земле и заставляло прогибать спину, а потом страдать от болей в шее и пояснице. Что-то, что неподъемным грузом на его плечах, но вот только он не понимает, что. — Как себя чувствуешь? — продолжает Сяо. — По взгляду вижу, что лучше, — он берет со стола мягкое полотенце и вытирает капли пота на лбу адвоката. — Ты проснулся таким живым и счастливым, да и во сне улыбался… я рад. Венти в ответ несколько раз моргает, с чего Сяо смеётся. — Может, мне выучить морзянку? будем с тобой моргать друг другу. Ты под аппаратом ИВЛ, и я в костюме космонавта, аха… Адвокат слабо улыбается, и этого жеста достаточно, чтобы сердце Сяо выскочило из груди. Он не видел этой улыбки так давно, что уже и отчаялся. Сегодня Венти не просто пытается отвечать, но даже шевелится, вертит головой и двигает руками, чего не было последние несколько дней. — Ты сегодня в хорошем настроении, да? — усмехается Алатус. — Я тоже. Знаешь, Альбедо сказал, что операции не избежать… и я несколько дней только об этом и думал, переживал, переваривал это всё в голове… Венти, давай заключим брак? — он сжимает руку адвоката в своей, и глаза Барбатоса широко раскрываются, выражая удивление. Сяо отводит взгляд в сторону и продолжает: — Лето уже… Мы ведь как раз летом и хотели узаконить наши отношения… Я понимаю, что это совсем не то, чего нам обоим хотелось бы, но… я не могу перестать думать о том, что если что-нибудь произойдет, то я тебе никто… с моим мнением никто не будет считаться, и финальное слово останется за твоей мамой. Она прекрасная женщина, но ты лежишь в больнице с мая месяца, а сейчас уже середина лета, а она была здесь всего дважды… Барбатос тянется рукой к маске, чтобы снять её и попробовать ответить, но Сяо останавливает его. — Тебе не нужно давать ответ прямо сейчас, я понимаю, что это — не то решение, которое принимается за минуту… К тому же мы находимся в стенах «Ордена» и, возможно, здесь можно будет как-то обойти все эти бумажные формальности… Я люблю тебя и хочу, чтобы наши отношения имели юридическую силу… но и отлично понимаю, что заключать брак с космонавтом в больнице — та ещё «романтика». — Доброе утро, детишки, — в палату проходит Альбедо, сразу же направляясь к окну. Медик открывает окно на проветривание и подходит к Венти, задумчиво смотрит на показатели на экране, затем переводит взгляд на стол около постели, на котором стоит пышный букет белых сесилий. Сяо отворачивает голову в сторону, словно ребенок, которого застукали за тем, как он пытается ухаживать за понравившимся ему человеком. В голове Альбедо играет какая-то спокойная музыка, мыслей совсем нет, а лицо выглядит спокойным и умиротворенным, хотя опухшие веки явно говорят о том, что ночь у него была неспокойной. — Ну как оно? — Альбедо присаживается около Венти на корточки. — Твои лейкоциты хорошо работают. Надеюсь, ты платишь им сверхурочные? Венти шумно выдыхает через нос, на что Альбедо слабо улыбается: — Сегодня ты поживее, чем в последние дни. Это радует. — Ты сам-то как? — обращается к нему Сяо. — Выглядишь помятым. — Да ты тоже не красавец, — усмехается медик. — Первый космонавт-омега. — Да иди ты, — Алатус скрещивает руки на груди. — Не шипи, — Альбедо выравнивается, достаёт из кармана ампулу с вакциной, которую ему передал Тигнари. — Я просто завидую, вот и всё. В душе я тоже слабый омега, но, в отличие от тебя, не могу это признать. Он берет новый шприц, открывает ампулу и набирает в неё содержимое. Венти смотрит на него со спокойствием и даже равнодушием, совсем не так, как это было раньше, когда в глазах адвоката читались паника и страх. — Ты можешь почувствовать головокружение или тошноту, — Альбедо протирает его руку спиртом, — но это нестрашно. Я сегодня с тобой тут весь день просижу, либо иногда вместо меня будет Ави, но один ты точно не останешься, так что буду время от времени спрашивать тебя о самочувствии. Если хоть что-то странное почувствуешь — сразу дай знать, хорошо? Венти моргает в знак утверждения. — Вот и умница, — Альбедо медленно вводит вакцину, игнорируя неприятный звон в ушах и писк в голове. Перед глазами всплывает картина прошлой ночи, когда он чуть не поставил Амос смертельную инъекцию, и он спешит потрясти головой, будто бы пытается выбросить эти воспоминания. Его жест и мысли не проходят мимо Сяо, который сразу же складывает «два плюс два» и понимает, что этой ночью Альбедо решился на убийство пациентки. Образ, что увидел Алатус, пропущен через призму восприятия Альбедо. В этих воспоминаниях медика переполняет ненависть, а девушка изображена отвратительной и мерзкой, хоть чисто внешней таковой не является. Сохраняя полное визуальное спокойствие, Альбедо заклеивает стерильным пластырем место прокола на предплечье Венти, прикрывает иглу колпачком и прячет использованный шприц в карман. Сяо вопросительно наблюдает за ним, и игнорировать его взгляд для Альбедо становится сложно. «Он что, залез ко мне в голову и увидел Амос…? — медик прикусывает губу. — Хотя, какая теперь разница… я все равно не смог… — его потухший взгляд медленно перемещается на Венти. — Интересно, а ты заразился тоже от неё…? Кажется, Пьеро упоминал, что у него больная дочь… уж не Амос ли…?» — Я больше не разделяю мир на черное и белое, — тихо проговаривает Сяо, смотря в спину Альбедо. — Поздравляю, — медик пожимает плечами. — Кстати, если будете устраивать свадьбу в палате, предупреди заранее, чтобы я притащил для Венти черную пижаму, а то ты, как невеста-космонавт, в белом, а он, получается, как твой альфа, будет в черном. И черно-белый мистер Пин, как ваш с Венти сын. — Тц… ты слышал, да? — Сяо опускает голову, чтобы прикрыть горящие от стыда щеки, но за респиратором их не видно. — Вряд ли найдется сумасшедший, который придёт в больницу, чтобы расписать Вас. Будет лучше сделать нотариально заверенный договор перед операцией, вот и всё. Венти же адвокат, так что у него в его адвокатской тусовке точно есть знакомый нотариус, который сделает все без личного присутствия Венти или ещё что, — продолжает Альбедо. — Эм… не подумал об этом… — солгал, но Альбедо с лёгкость заметил его бегающий взгляд. — Либо истинная причина в том, что ты хочешь, чтобы, в случае чего, ответственность за твою жизнь легла на Венти? — Нет, конечно, нет, — Сяо отрицательно качает головой. — Я бы не стал… — Ммм, вот как? — Альбедо поворачивает голову на Венти. — Сяо уже сказал тебе об операции? Адвокат моргает, и медик облегченно выдыхает. — И как? Ты согласен? — … — в ответ очередное утвердительное моргание. — Понятно, — Альбедо переводит взгляд на Сяо. — Какой молодец. «Не зря ты курить бросил, да? Ты же сказал ему, что собрался быть его донором? — голубые глаза смотрят в янтарные без осуждения, но с искренней заботой. — Хоть угрозы для жизни нет, но будет честно, если ты скажешь ему правду, Сяо… Ещё и не факт, что ты подойдешь… хоть и не курил, как паровоз, но все же…» «Будто бы ты сказал Нигредо, если б отдал ему глаз… поставил бы перед фактом, да и всё…» — мысленно усмехается Сяо. — Ты собирался пойти выбросить шприц? — Алатус опускает взгляд на карман белого халата. — Иди, у меня еще час до работы, так что я пока посижу с Венти. — Ясно-пасмурно-понятно, — медик качает головой и направляется на выход.