Спектакль: Акт Второй / Acta est fabŭla

Music: Never Let Me Go — Florence / The Machine

Дождливый август плавно перешел в сентябрь. Из-за погоды ощущение осени наступило ещё в середине последнего месяца лета, а сейчас — чем дальше, тем холоднее. Укутавшись в тёплый клетчатый плед, Нигредо сидит на кровати в их со Скарамуччей комнате, уткнувшись в монитор и вслушиваясь в голос брата из динамика ноутбука. По просьбе Альбедо близнец старается не приходить в больницу, вместо этого они каждый день созваниваются по видеосвязи, и судмедэксперт кое-как открывает брату душу. Он все же попросил психолога о возможной терапии, хоть и уточнил, что никуда не спешит и готов ждать, пока тот восстановится, но Нигредо был только рад услышать подобную просьбу. Возвращаться к работе сложно, как и принимать для себя этот «новый» мир, но психолог старается, а сеансы с Альбедо, с близким и родным ему человеком, помогают. — Апчхи! — Нигредо ёжится от холода и сильнее кутается в плед. — Будь здоров, Док, — звучит голос из динамика. — Замерз? — в комнату тут же заглядывает Скарамучча. — Я приготовил чай… Психолог поворачивает голову на возлюбленного, который проходит в комнату, ставит чашку на стол и осторожно целует Нигредо в висок. — Ну, не буду вам мешать, — он машет ладонью в камеру ноутбука. — Привет, Бедо. — Спасибо, милый, — Нигредо улыбается, все ещё чувствуя на себе мягкий и аккуратный поцелуй. — Если что, зови. Скарамучча уходит, чтобы не мешать психологу работать, и Нигредо вновь переключает внимание на брата: — Мм… прости, на чем мы остановились? — Хочу домой, — Альбедо вздыхает. — Думаю, на сегодня мы уже закончили… можем ещё немного поговорить, как братья, а не как психолог и клиент? — Конечно, — усмехается. — Как твое самочувствие, кстати? — Нормально, лечусь, как могу… и как не могу тоже лечусь. — А другие пациенты как? — Мм… Кли чувствует себя хорошо, ее опекун за ней присматривает. Вот только про смерть Алисы девочка все ещё не знает… Хм… — Альбедо глубоко выдыхает. — Венти намного лучше, постепенно учится разговаривать и понемногу встаёт на ноги… Авис испытывает испанский стыд от неловких попыток Итэра поухаживать за ним, но что касается здоровья — он в норме. Тигнари тоже в порядке… другие пациенты внимания не заслуживают. — М? А та девушка? Как же ее там… — психолог задумывается, пытаясь вспомнить имя Амос. — Тоже жива, — сквозь зубы отвечает Альбедо. — Хоть ее состояние и похуже остальных. — Надеюсь, она справится, — Нигредо слабо улыбается. — Хотя, учитывая, как вы, врачи, стараетесь там, я уверен, что все оставшиеся в больнице пациенты поправятся. Скарамучча прикусывает нижнюю губу и прислоняется спиной к двери. Он не хотел подслушивать, но, проходя мимо, понял, что Нигредо говорит про Амос, и не смог удержаться, чтобы не остановиться. То, как психолог отзывается о девушке, которая держала его в плену и сделала инвалидом, без ножа режет сердце Скарамуччи. «Он не заслужил такого… а эта мразь умирает под обезболивающими, не чувствуя ничего… — брюнет сжимает руки в кулаках. — Это несправедливо… он ведь ничего ей не сделал…» — Скар, я слышу, как ты шипишь там за дверью! — кричит ему Нигредо. Выдохнув, брюнет проходит в комнату, виновато смотря на возлюбленного. Ему стыдно за свои мысли, и чувство вины разъедает душу, словно кислота. Нигредо протягивает руки навстречу Скарамучче, и тот послушно падает любимому в объятия. Ноутбук уже закрыт, звонок сброшен, чашка опустела, а психолог удобно устроился на подушке. Скарамучча улегся рядом, уложив голову на грудь Нигредо, который тут же принимается поглаживать тёмные волосы, перебирая между пальцами пряди. — Что тебя так разозлило, Скар? — мягко спрашивает блондин. — Неважно, — он качает головой, потираясь щекой о мягкий плюшевый плед. — Ты правда считаешь это неважным, либо по какой-то причине просто не хочешь мне говорить? — Второе. — Тебя это сильно беспокоит? — психолог невесомо гладит парня, будто успокаивает. — Меня это злит… — на выдохе отвечает тот. — Но давай не будем об этом… Всё, что я мог сделать, я уже сделал… — И что же ты сделал? — …попросил, чтобы некое существо, которое должно нести ответственность за то, что произошло с тобой и… и за мою маму… стало «грустной статистикой». — Скар… — Я знаю, — брюнет вздыхает и поднимает голову. — Знаю, что обещал… но ведь если оно просто умрет, как статистика вируса, никто не пострадает, никто не понесет ответственности, никто… — … — Нигредо вздыхает и качает головой. — Прости, я тебя расстроил, — Скарамучча слабо усмехается. — Но… но я не смог просто отпустить это, понимаешь…? — Мне нечего тебе ответить, — тихо проговаривает, вжимаясь головой в подушку. — Но… спасибо, что рассказал правду. Разговор прерывается тихим стуком в дверь. Кадзуха осторожно заглядывает в комнату и, заметив, что Нигредо и Скарамучча лежат на кровати в обнимку, отводит взгляд в сторону: — П-простите, я не хотел помешать… — Ничего-ничего, — уперевшись ладонью в подушку, Нигредо приподнимается. — Ты что-то хотел? Скарамучча нехотя поднимает голову с чужого плеча, морщится из-за накатившей из ниоткуда сонливости и потирает глаза. — Я думаю, что вернусь домой… — Кадзуха смотрит вниз, наблюдая за двумя котами, которые вьются у его ног. — Спасибо, что позволили эти полгода пожить с вами, но… я нашел работу, да и Авис скоро должен уже вернуться… а я обещал Альбедо, что наведу у него дома порядок… — Тебе не нужно оправдываться, Казу, — голос Нигредо звучит с приятной заботой и лаской. — Просто знай, что ты всегда можешь вернуться к нам. Можешь считать нас своим вторым домом. — С-спасибо… — юноша прикусывает губу. — Не переживай… ты очень умный мальчик, Казу, так что обязательно поступишь в следующем году, ничего страшного, что с первого раза что-то не получилось… — Простите, — Кадзуха отрицательно качает головой. — Пожалуй, я пойду собирать вещи… Нигредо, Вы ведь разрешите мне забрать обоих котиков с собой…? — Конечно, Мучача все же это больше кот Альбедо, — психолог слабо усмехается. — Так и не проникся он ко мне любовью. — Зато я проникся… — шепчет Скарамучча. — У каждого будет свой Мучача, — Нигредо смеётся. — Ой, а что там по времени? Кажется, у меня скоро сеанс у Ави… — Я тогда не буду больше заходить, — бубнит Кадзуха. — Если честно, то я и вещи уже собрал, хех… Юноша неспешно подходит к психологу и осторожно протягивает руки: — Можно я Вас обниму…? — Конечно… Кадзуха заключает Нигредо в объятия, прижимает к себе и закрывает глаза. Юноша глубоко вдыхает запах чужих волос — такой же, как когда-то был у Альбедо. Губы невольно растягиваются в улыбке, а в глазах собираются слёзы. Он чувствует себя слишком одиноко, уходить не хочется, но и оставаться здесь он просто не может. Слишком устал. — Нигредо, спасибо Вам, — юноша отстраняется, разрывая объятия. — Вы удивительный человек… — У тебя все получится, Кадзуха, — психолог мягко гладит парня по спине. — Да… у Вас тоже, — юноша медленно поворачивает голову на Скарамуччу: — И… и тебе спасибо. — А? — брюнет удивлённо поднимает брови. — Тц, — Каэдэхара отходит на шаг назад. — Я все сказал. Увидимся ещё, побегу уже… Авису привет! — юноша несильно машет ладонью на прощание и выскакивает из комнаты.

***

Music: Hold On — Chord Overstreet

Держа Алатуса под руку, Венти медленно прогуливается по аккуратной дорожке в саду во дворе «Ордена». Адвокат так давно не выходил на улицу, что даже моросящий дождь не смог удержать его в палате. С момента операции прошло уже почти три недели. Сяо чувствует себя в полном порядке и к середине месяца собрался вернуться на работу, чтобы оформить документы об увольнении. Телефон детектива все это время выключен. Парень не интересуется новостями, не следит за событиями в городе и не выходит на связь ни с кем. Он поставил свою жизнь на паузу, и ему даже все равно, если новый начальник уволит его за прогулы, хоть он и оставлял после себя заявление об открытии больничного. За забором «Ордена» словно идёт другая жизнь. Это место оторвано от реальности. Оно не подчиняется никому из городских властей, не находится под управлением Фатуи или полиции. И, хоть они и используют приговоренных к смертной казни, как подопытных, Сяо уже давно пересмотрел свое отношение к «Ордену». — Дождь… — Венти поднимает голову к небу, и тяжелая капля разбивается о кончик его носа. — Не хочу в палату… — Ты не замёрз? — Алатус прислоняется щекой к щеке возлюбленного. — Холодный. — Нет, в порядке, — адвокат улыбается. — Хочу ещё погулять… — Можем в саду посидеть, — Сяо кивает головой в сторону высокого дерева. — Если дождь будет несильный, то его кроны хватит, чтобы нас укрыть. — А если сильный…? — Тогда придётся вернуться в палату. — Мм… ладно, пойдём, — адвокат сильнее опирается на руку детектива, позволяя тому вести себя в направлении сада. Под широким и неровным стволом с толстой рельефной корой Алатус опускается на мягкую траву и скрещивает ноги. Детектив тянет Венти на себя и усаживает его к себе на бёдра, чтобы тот не сидел на земле и не простудился. Сяо прислоняется спиной к стволу дерева и задирает голову вверх. — На душе так спокойно… — тихо шепчет, вслушиваясь в шум разбивающихся о листья капель. — И мне… — Венти прижимается к Алатусу, обняв за шею, и выдыхает ему на ухо. Столько всего хочется рассказать, но язык точно не повернется. Алатус держит всю правду в себе, не найдя в себе сил вылить это на Барбатоса. Слишком больно представлять, что почувствует тот, когда узнает, что всю жизнь жил во лжи. — Утром Ави заходил, — вспоминает Венти. — Ты тогда ещё не проснулся. — Как он себя чувствует? — Хорошо… мы так мило поговорили… Знаешь… с Валефором мы так никогда не общались… Ну, то есть, мы были более-менее близки, но… совсем не так, как например Альбедо и Нигредо… — в голосе адвоката звучит слабая грусть. — Вал немного отличался от других людей… может, из-за этого между нами ощущалась какая-то дистанция… — С Ави всё не так? — Алатус медленно поглаживает Венти по талии, несильно сминая мягкую ткань больничной пижамы. — Авис тоже немного отличается… я давно это заметил. Он… чуть-чуть другой. Наверное, он напоминает мне Альбедо, если бы Шиз вдруг перестал шутить. Эдакий холод, некое равнодушие во взгляде… но при этом я почувствовал, что он меня любит. — Он и правда тебя любит, — Сяо падает головой Барбатосу на плечо. — И он считает тебя своим братом… — … — сердце невольно пропускает удар. — Я разговаривал с ним… — рука на поясе дрогнула, и, почувствовав это, Венти судорожно втягивает воздух через нос. — Он… он что-то говорил…? — Да… говорил правду… которую я искренне не хочу тебе рассказывать, — Сяо трётся лбом о плечо Барбатоса. — Это касается моей мамы, да…? — Что? — детектив резко поднимает голову. — Откуда ты…? — Она внезапно перестала писать и звонить… и мне не отвечает… я переживаю, но что-то глубоко внутри подсказывает мне, что это не имеет смысла. Бывало ведь уже, что мы несколько месяцев не общались… вот так пропадать из жизни своего взрослого сына вполне в её стиле. — Да… и… я думаю, в этот раз она пропала немного больше, чем на пару месяцев. — Что? Почему…? — Вен… — Алатус осторожно целует его плечо. — Сяо, скажи мне…? — адвокат вопросительно наклоняет голову в бок. — О чем ты сейчас говоришь…? — Ты уверен, что хочешь знать правду…? — в голове вновь всплывает флешка с видеозаписью, которую Алатус так и не осмелился посмотреть. — Возможно, будет лучше не знать…? — Не хочу жить в неведении… — Даже если правда может причинить тебе боль…? — Сяо впивается зубами в нижнюю губу. — Даже так, — адвокат одаривает любимого широкой улыбкой и живым взглядом. — Расскажи мне всё, пожалуйста. — Твой отец… — стоило лишь начать говорить, как Венти заметно дёрнулся. По телу проносится крупная дрожь. — Ох… на самом деле он и правда замешан в смерти Валефора… мне… жаль. — Нет, — Барбатос цепляется руками в плечи Сяо. — А твоя мама стоит во главе Фатуи… — еле слышно проговаривает. — …нет. — И… когда Ави сказал, что уже находил своих родных и они его отвергли, то… — Это была мама…? — сдавленно переспрашивает, смотря в янтарные глаза. — Да… мне жаль. — Это… это всё? Но почему отец погиб в тюрьме…? Я не верю… Сяо… — С его статьей долго не живут… — вздыхает, осторожно прижимает Венти к себе. — С его статьей? Умышленное убийство… — Совращение несовершеннолетнего и изнасилование… — поправляет его Алатус. — Ч… что…?! Да как ты…?! Да как у тебя…?! — Вен… — Алатус проводит ладонью по дрожащему плечу адвоката. — Это правда… твой отец издевался над Валефором… а все эти материалы Чжун Ли спрятал, не знаю, с какой целью… пытался уберечь тебя от правды. — Аха… ахах… ты так шутишь, да? Ты же шутишь, Сяо? — … — детектив проводит большим пальцем по щеке Венти, чтобы смахнуть слезу. — Я… мне… аха… — мир адвоката рухнул за секунду. Слова вмиг испарились из головы, а сердце словно замерло. Парень чувствует себя в какой-то прострации. Он словно не здесь, словно вовсе не принадлежит этому миру, всё вокруг него было ложью, всё, к чему он стремился, чему посвятил жизнь, все мечты и цели. Всё потеряло смысл. — Венти… — но голос Алатуса не доносится до Барбатоса сквозь стоящий в голове писк. — Вен… посмотри на меня… Вен… это ничего не меняет… ты хороший человек… ты просто жертва обмана… В ответ адвокат лишь роняет очередной смешок. Он опускает голову на плечо Сяо и молчит. Нет ни слов, ни чувств, лишь выгорание и пустота.

***

Music: With You Til The End (feat. Sam Tinnesz) — Tommee Profitt

— Бедо! Подойди, пожалуйста! — доносится до него голос детектива. Судмедэксперт отходит от тела, осмотром которого занимался, и разворачивается на голос Сяо. — Тут свидетелю плохо стало, — Алатус кивает головой на обмякшее тело молодого юноши с пепельными волосами и алой прядью. — Приведешь в себя? — Окей. Альбедо присаживается около бессознательного парня и хлопает себя по карманам в поисках нашатырного спирта. Взгляд голубых глаз проходится по юному лицу, задерживаясь на небольшой царапине на щеке. «Подросток что ли? — медик хмурится. — Хотя, не видел, чтобы Сяо вызывал его опекунов… а без них не стал бы расспрашивать… совсем молодо выглядит…красивый…» Алые глаза широко распахнулись, а из груди юноши вырвался сухой кашель, как только ватка с нашатырем оказалась близко к аккуратному острому носу. — Как себя чувствуете? — мягко спрашивает Альбедо. — В порядке… что это было? — его голос звучит рассеяно и даже как-то напугано. — Вы про обморок или вонючую жижку? — с интересом переспрашивает медик, поднимаясь на ровные ноги. — Вас может кто-то забрать? Обморок может случиться снова, мало ли. Не хотелось бы, чтоб наша следующая встреча состоялась в морге. Хотя, столы там довольно удобные. Иногда я сплю там, — пожимает плечами. — Думаю, выражение «отосплюсь после смерти», придумали те, кто что-то знают. — А… э… «Аха, это победа, сбил с толку за пару фраз, хорош, — он мысленно усмехается сам с себя. — Интересно, мы когда-нибудь научимся нормально разговаривать с людьми…?» — Так кто-то может вас забрать? — судмедэксперт повторяет вопрос. — А… да… Томо… — неуверенно отвечает юноша. — Родственник? — Парень. — Давайте номер, я позвоню, — Альбедо достаёт из кармана телефон. Под диктовку он набирает номер и нажимает на вызов. — Здравствуйте! Вас беспокоит полиция. Меня зовут Альбедо, я судмедэксперт. Не могли бы вы подъехать в парк и забрать своего парня? Из внезапного воспоминания Альбедо вырывает лёгкое касание к плечу. Медик поднимает голову и вопросительно смотрит в синие глаза Ависа. — Ой, ты уснул? — психиатр неловко смеётся. — Прости, не думал, что прямо во время сеанса уснёшь. — Точно… — медик ударяет себя ладонью по лицу. — Я же сам попросил тебя помочь мне с воспоминаниями… — он качает головой, поднимаясь с кушетки. — Что-то вспомнил…? — Доброе утро, — проговорил он, протягивая руку испуганному подростку. — Помнишь меня? Меня зовут Альбедо. — Точно… тот странный доктор, — бубнит Кадзуха, опираясь на чужую ладонь. — Только сейчас уже вечер… или ночь… — Когда встал, тогда и утро. Я отвезу тебя домой? — он окидывает взглядом тёмный переулок, где только-только отбил подростка от каких-то парней. — Нет… сегодня мне нельзя домой. — Куда тебя отвезти тогда? Шатаясь вот так вот по улицам по ночам, рискуешь однажды оказаться на железном столе, — поучает. — Я, конечно, не против заглянуть в твой внутренний мир, но как-то рано, не находишь? Сколько тебе? 7? 10? — 15… — Оу, неудобно получилось. — Вспомнил! Ави, спасибо! — схватив с вешалки пальто и шарф, медик пулей вылетает из кабинета, оставляя психиатра самого. ~ В доме Альбедо слишком одиноко и пусто, но даже так — комфортно. Коты с радостью приняли возвращение, ещё с порога бросившись в сторону кухни, где стоят их миски. Юноша лишь усмехнулся. Оставив сумку с вещами в коридоре, он следует за животными, попутно снимая с плеча рюкзак. В холодильнике пусто, так что он зашел в магазин по пути домой. Кадзуха включает чайник в надежде поужинать, присаживается на корточки около мисок и выкладывает кошачий корм, который купил по дороге домой. «Наверное, надо немного прибраться от пыли… полгода никого в этом доме не было… — он поднимается на ровные ноги и направляется в сторону ванной. — Да и душ принять было бы неплохо…» — Давай, Казу… — обращается сам к себе. — Хватит хандрить… Общение на расстоянии складывалось слишком плохо: Альбедо был занят работой, Кадзуха — подготовкой к вступительным, которые по итогу провалил. «Бессмысленная трата времени… — он проходит в ванную и включает воду, которая ранее была перекрытой. — Если бы я просто мог отпустить его…» Трубы издают неприятный скрежет, а после — из крана побежала мутного цвета вода. Юноша слабо вздыхает и, оставив кран открытым, уходит в комнату. «Я правда собрался ночевать здесь…? — он останавливается в спальне и взгляд падает на смятую постель. — Но ведь он разрешил жить с котиками, пока он не вернётся… даже попросил об этом…» Прихватив сменную одежду, юноша возвращается в ванную. Вода уже чистая, хоть и довольно прохладная. Он забирается под душ, игнорируя то, как из-за холода кожа покрывается мурашками, и бегло омывает уставшее после переезда тело. Вспенивает шампунь и промывает пепельные волосы. В голове всплывает картина, как они когда-то принимали душ вместе с Альбедо, и сердце сжимается от боли. «Успокойся… Казу… отпусти уже прошлое… Все ведь хорошо было… он даже поцеловал меня… Все ещё может наладиться… Хватит цепляться за прошлое, которого уже не вернуть…» Дрожащая рука закрывает кран, босые ноги ступают на напольную плитку, юноша кутается в махровое полотенце. Он бегло вытирается и ныряет в тёплые штаны и худи, в которых планирует ходить по дому. Безумно хочется хоть чем-то себя занять, поэтому он не находит ничего лучше, чем влажная уборка. Включив на ноутбуке музыку, Кадзуха приступает к мытью полок, шкафа, столов и даже стен. Дом сразу же наполняется приятным запахом чистоты и свежести. «Глупый, — фыркает сам на себя, протирая пыль со шкафа. — Будто это поможет тебе забыться… Тц…» Час, два, три… натертые до скрипа зеркала, блестящий паркет и разложенные по размерам книги. Вся одежда в шкафу выглажена и аккуратно сложена, окна открыты на проветривание, а Кадзуха, без сил, свалился на кровать, раскинув руки в стороны. Юноша смотрит в потолок, а голову вновь заполняют дурные мысли. «Может, не так уж и дорог я ему был…? Он уже вспомнил столько всего… но не меня…» Каэдэхара поворачивает голову — на столе стоит крепко перемотанная скотчем коробка. Та самая, что зацепила его внимание, когда они с Ави искали фотографии. И сейчас во время уборки она вновь захватила интерес Кадзухи. «Я правда буду рыться в его вещах…? Хотя… я ведь этим уже не раз занимался, аха… когда наводил тут порядок…» Продолжая убеждать себя в том, что ничего дурного он не делает, юноша отрывает спину от постели и подходит к столу. Он разрезает скотч канцелярским ножом и поднимает крышку. Взглянув лишь одним глазком, он отшатывается и делает шаг назад. Ноги сразу начинают дрожать, а коробка ощущается неподъемной ношей. Она выскальзывает из ослабших рук, падает на пол, и рисунки рассыпаются по чистому паркету. — Нет… не может быть… Не веря своим глазам, Каэдэхара опускается на колени. Растерянный взгляд алых глаз скачет от рисунка к рисунку. Юноша помнит каждый момент, что запечатлел художник: колесо обозрения, прогулка в парке, сон у Альбедо на коленях, готовка у плиты, прощание в аэропорту. Здесь словно каждый день, проведенный вместе, отпечатался на некогда белоснежном листе. Мокрые разводы поверх серого карандаша, как показатель искренности и боли. — П-прости меня… — шепчет Кадзуха, накрывая один из рисунков ладонью. — Прости… прости меня… Мятые листы, как напоминание о нервозности и попытках подавить эмоции. Капли на рисунках — слёзы. Каэдэхара всхлипывает, ощущая ужасную душераздирающую боль. Боль предательства и обиды, которую он причинил Альбедо. Боль одиночества и тоски, в которую он вогнал Альбедо. — Прости меня… — Кадзуха подавляет слёзы, но разбросанные по полу рисунки, где каждый штрих пропитан любовью и теплом, рвут его на куски. «Альбедо… я так больше не могу… я не могу…» Дверь тихо скрипнула, и юноша подскочил на ноги. «Ави?!» — сразу же проносится в голове. Ужасно не хочется, чтобы друг застал его в таком состоянии, но, с другой стороны, юноша понимает, что если выплачется, то ему станет легче, а Авис никогда не отказывал в поддержке. На ватных ногах Кадзуха направляется на выход из комнаты. Он осторожно переступает через рисунки, попутно вытирая рукавами слёзы. Кажется, ещё секунда, и он просто впадет в истерику от бессилия и отчаяния. В нос ударяет запах спирта, и юноша замирает в дверном проёме. Он с опаской выглядывает — ледяные голубые глаза смотрят ему прямо в душу. Тело словно парализовало, и он так и замер, стоя в проходе между комнатой и коридором. Коты вьются у ног Альбедо, который, заметив Кадзуху, тоже замер. «В его взгляде что-то изменилось…» — кольнуло в груди юноши. — А… — Каэдэхара протягивает руку вперёд. Ему стыдно, что он заплакан, а в комнате пол усыпан рисунками, хочется найти причину не пустить Альбедо в спальню и быстро прибраться, но даже выдавить из себя его имя у юноши не получается. Медик сбрасывает обувь, переступает через небрежно упавший с плеч шарф и подходит к Кадзухе почти впритык. Взглянув ему через плечо, Альбедо замечает рисунки и мятую постель, а стекающие по чужому лицу слёзы лишь подтверждают внезапно всплывшее в голове предположение. — Ты… ты… — юноша всматривается в голубые глаза, пытаясь понять, показалось ему или нет. Альбедо глубоко выдыхает и неспешно заключает Кадзуху в объятия. Он укладывает голову на плечо скованному шоком юноше и утыкается носом в его шею. — Я вернулся, Перкосрак Обыкновенный… — тихо шепчет. — Спасибо, что дождался… — А… Аль… Ноги подкашиваются, и Кадзуха безвольно опускается на пол на колени, утягивая Альбедо за собой. Юноша чувствует, как дрожат чужие плечи, но любая попытка заговорить заканчивается лишь обрывкам слов. — Прости… что так долго… — Альбедо трётся носом о его шею, пока руки хаотично поглаживают по хрупкой спине, стараясь прижать Кадзуху к себе как можно больше, ведь он ужасно соскучился. — А… Шок медленно отступает, и ему на смену приходит истерика. Слёзы градом хлынули из алых глаз, все тело покрывается мурашками. Кадзуха цепляется руками в белый халат Альбедо, совсем не задумываясь о том, почему медик в рабочей одежде. Юноша впивается пальцами в мягкую ткань, комкая в кулаках, и жмется к парню, словно котёнок, ищущий защиты. — Я знал… я верил… — дрожащим голосом шепчет. — Бедо… я знал… я знал… — Тише-тише, — Альбедо осторожно гладит юношу по волосам. — Спасибо… что оставался рядом… спасибо, что не бросил… спасибо, что ждал… Разорвав объятия, медик кладет ладони на влажные от слез щеки Кадзухи, поднимает его лицо и осторожно целует в нос. — Прости меня… прости, что так долго, мой цветочек Пьер. — … — не выдержав, Каэдэхара со всей силы прижимает Альбедо к себе. Он судорожно выдыхает, захлёбываясь собственными слезами и все ещё не веря, что Альбедо и правда здесь, и что он действительно вспомнил. Не хочется отпускать его ни на секунду, будто бы стоит Кадзухе на мгновение отстраниться, и Альбедо исчезнет без следа. — Люблю… я люблю тебя… не отпущу… никогда больше тебя не отпущу…