Спектакль: Акт Второй / Acta est fabŭla

Music: Eurielle — Hate Me

Коридоры «Ордена» сегодня пустуют. Ночь опустилась на город, а из-за небольшого количества пациентов необходимость в дежурстве просто отпала. Если в здании и есть медперсонал, то находится он в комнате отдыха, и уж точно не будет дежурить по помещению. Несмотря на то, что клиника вновь открыла свои двери и готова принимать пациентов, сейчас, из-за присутствия в больничных палатах зараженных вирусом, хоть он и не передается, люди едва ли будут обращаться в «Орден» за помощью. «Так даже лучше… удобно получилось…» — думает он, блуждая темными из-за выключенного света коридорами. На часах уже далеко за полночь. Он прячет руки в карманы черной кофты с капюшоном и поднимает плечи, ёжась от холода. За спиной — рюкзак, вещи в котором тихо звенят, ударяясь друг об друга. Парень останавливается около двери в одну из палат и хмыкает. Он достаёт пластиковую карту из одного из множества карманов на штанах, заправленных в тяжелые ботинки на шнуровке, и подносит её к сенсору около палаты. Имя на карточке гласит, что его зовут Дилюк Рагнвиндр, но чтобы избавить бармена от ненужных проблем, парень поворачивается лицом на камеру и снимает капюшон. Его кислотно-зеленые глаза смотрят в объектив с азартом и интересом, малиновые волосы собраны в небрежный хвостик, который уже довольно сильно растрепался. Помахав рукой на камеру, Хэйдзо проходит в чужую палату и закрывает за собой дверь. — Пришел таки, — хихикает Амос, сталкиваясь взглядом с детективом. — Пришел… — со вздохом отвечает тот. — И что же ты собираешься делать? — она ехидно улыбается, чувствуя превосходство над ним. — Постоишь в сомнениях у моей постели, как ангелок Альбедо, а потом уйдёшь? Сиканоин лишь хмыкает. Он сбрасывает с плеч рюкзак и оставляет его на полу около кровати девушки. Амос упирается в подушку слабой рукой и приподнимается. Она смотрит на него высокомерно и властно: — Ты такой ребенок, хех. И что она только в тебе нашла. — Фотографическую память. Знаешь, как это удобно? — Хэйдзо открывает рюкзак и достаёт оттуда перчатки. Неспешно натягивая их на руки, он продолжает: — Увидев что-то или кого-то один единственный раз, я могу до мельчайших деталей вспомнить всё. — Тебе просто повезло, — шипит на него девушка. — Ты родился уже одаренным… а я впахивала без конца, чтобы хоть немного заслужить чьего-то внимания. И что потом? Она меняет меня на одаренного в стрельбе подростка, аха… а потом его — на тебя. Пф. — Райдэн Скарамучча, — вспоминает Хэйдзо, поправляя перчатки. — В его биографии есть взлеты и падения, огромная работа над собой, десятки соревнований по биатлону, и ты называешь это «одаренный» или «талантливый»? Не смеши, — он машет ладонью перед лицом. — Таланта не существует. Это все — огромная работа, которую такие, как ты, просто не видят. Ведь куда удобней сказать «он талантлив», чем «он работал над собой дни и ночи». — Ты такой ребенок… — уверенность в её голосе дрогнула, когда она увидела в его руке шприц. — Страшно? — он усмехается и смотрит на иглу. — Нет, — пожимает плечами. — Будто бы собачка Аято может что-то сделать, аха. — А ты, оказывается, та ещё дура, — Сиканоин упирается коленом в кровать и склоняется над ней. — Действительно думаешь, что мне не хватит духу? — он берет её за скулы и сжимает. — Куки Синобу была смыслом моей жизни, Амос. — Я даже не помню, кто это, — она закатывает глаза. — Как и Сяо не помнит, кто тот охранник в лаборатории. Как и Скар не знает, кто те Фатуи, что пали от его руки. Ты плюешься в них, но сама такая же, — он усмехается. — Мне надоело с тобой разговаривать. — Пф, — она сводит брови к переносице и хмурится от боли. — Умирать от вируса не так страшно ведь, да и не больно, потому что Нари о тебе заботится… вот только ты не заслуживаешь этого. Ничего, я помогу тебе умереть болезненно, медленно и мучительно… хочу, чтобы тебе было страшно, — Хэйдзо достает из кармана повязку и неспешно опускает её на глаза девушке. — Так же страшно, как и Нигредо. И так же больно, как и Куки… она не умерла мгновенно, ты знала? Конечно, ты знала… — Аха… ахах… думаешь, сможешь меня запугать? Без раздумий Хэйдзо отпускает ей довольно сильную пощечину: — Неужели тебя не учили, что перебивать собеседника — это признак дурного тона? — … — девушка нервно сглатывает. Она знает, что кричать бессмысленно, ведь когда-то эти палаты использовались совсем в других целях, а значит о звукоизоляции здесь позаботилась ещё Рэйндоттир. — Мой подарок тебе, — Хэйдзо вводит иглу ей в руку. — Чтобы не дергалась особо. Но, не переживай, боли будет достаточно. ~ Ощущая полное душевное спокойствие и равновесие, Хэйдзо бросает истерзанное тело Амос на кровати и оставляет её истекать кровью. Сейчас он с трудом может вспомнить, как наносил ей удары, как вспарывал живот и как воткнул нож в глаз, но, осмотрев «результат своей работы», он лишь усмехается, не чувствуя ни сожаления, ни страха, ни ужаса. «Люди, которым нечего терять, это самые страшные люди», — вспоминает парень слова, которые когда-то сказал ему Аято. «Я ведь и правда был просто ребенком, — Хэйдзо вытирает руки от крови. — Может, так даже лучше? Останься я с Рэйн, не попади я к Камисато, кто знает, что из меня выросло бы…» Усмехнувшись, он небрежно вытирает лицо рукавом и с отвращением смотрит на мертвое тело. — Я не жалею, — он отряхивает руки.

***

Music: Ben Cocks — So Cold

Возвращаться к работе Сяо больше не планирует. Не в этом городе точно. Хочется просто оставить все и начать с чистого листа. Сегодняшний день начался довольно необычно — Алатус получил сообщение, содержащие в себе фотографию приказа о расформировании полицейского участка. Мысленно усмехнувшись, он неспешно проходит в здание. Эти стены когда-то казались родными, но сейчас они как никогда чужие. Сяо заходит в кабинет, где когда-то работал, и проводит ладонью по припорошенному пылью столу. Насколько он знает, Дайнслейф уехал на вызов, а Чун Юнь, кажется, уволился несколько дней назад. Окинув взглядом пустой кабинет, Сяо вздыхает. Хотелось бы вернуться в прошлое, снова расследовать дела на пару со Скарамуччей или Тартальей, наблюдать за шутками от судмедэксперта, недовольным лицом Розарии и выслушивать бесконечные нравоучения от Чжун Ли. Осматривая комнату, он опускает голову и замечает на своем столе несколько бумаг и флеш карту. Алатус подходит ближе и медленно поднимает документ, которым оказалось чистосердечное признание Сиканоина Хэйдзо. Рука невольно дрогнула, и пальцы сжали край листа, когда взгляд бегло прошелся по тексту. — Болван… — вслух шипит Сяо, читая, что Хэйдзо признался в жестоком убийстве Амос и даже приложил видеозапись этого, а помимо девушки, Сиканоин так же упомянул, что Райдэн Эи была тоже убита им. «Но ведь её убил Скар… зачем… Хэйдзо…» — Алатус впивается зубами в нижнюю губу и шумно выдыхает. Благодаря признанию Хэйдзо, дело об убийстве Райдэн Эи будет закрыто, тем самым он избавляет Скарамуччу от ответственности. Вставив флешку в компьютер, Сяо бегло изучает материалы, которые записал на неё бывший подопечный. Помимо видео с убийством Амос, которое вызывает тошноту и дрожь, поэтому детектив поспешно закрывает его, есть ещё и видео признание от Хэйдзо. Юный детектив проговаривает вслух, что это именно он убил Амос, именно он убил Райдэн Эи, и именно он выстрелил в террориста, когда шли переговоры. Он говорит это все с такой лёгкостью, что складывается ощущение, будто именно это и нужно было ему, чтобы стать свободным. — Хэйдзо… — Сяо проводит пальцем по монитору, на котором застыло изображение Сиканоина. «Он правда сделал это… он убил Амос… — детектив ловит себя на том, что осознание смерти девушки вызывает лишь облегчение. — Так, нет, так не должно быть… Хотя… разве она не заслужила…?» В голове вновь всплывает видеозапись из лаборатории, которую Алатус так и не смог посмотреть. Он понимает, что там, и до жути боится увидеть это. Боится, что все предположения окажутся правдой. Знает, что должен принять это и жить дальше, но от одной лишь мысли по спине пробегает холодок. — Утра, детектив, — зевая, его отзывает Розария. Женщина стоит в проходе, опираясь о дверь и скрестив руки на груди. — Слышала, участок будет расформирован… даже как-то грустно. — А что с бюро? — Сяо кивает головой в сторону окна, из которого видно бюро судебно-медицинской экспертизы. — Ничего, работаем, — пожимает плечами. — Не так удобно теперь будет, конечно, ведь не получится за две минуты оказаться в нужном здании, ну да и пофиг. — Уверен, через время здесь откроют новый участок, — Алатус выходит из-за стола, прихватив с собой оставленные кем-то документы. — И что теперь будешь делать? — Розария провожает его взглядом. — Очевидно, нет? — усмехается. — Работать детективом, но уже не здесь. — Не хочешь выпить? — она опускает взгляд на часы. — Мой рабочий день уже всё, а твой… аха. — А давай, — махнув рукой, Сяо оставляет все материалы у Дайнслейфа на столе. — Почему бы и нет? В тот самый момент, когда он узнал правду, что разбила ему сердце, ему стало всё равно. С каждым днём расследования, что он проводил, он чувствовал, как больно будет Венти узнать все детали, и чем больше фактов Сяо находил, тем безразличней ему становился окружающий мир. Даже сейчас, уходя с работы, не написав заявление об увольнении, его совсем не волнует, что начальник может уволить его по статье за прогулы. Дорога до бара Дилюка в компании Розарии прошла довольно быстро и спокойно. Женщина постоянно хмыкает, осуждает действия городских властей, но и на это Сяо все равно. Он не следит за новостями, не интересуется расследованием, не связывался с Син Цю. Шум, который навели репортеры, однозначно стал отправной точкой чего-то нового в городе, и при этом он стал конечной точкой, к которой пришел Алатус. — День добрый! — Розария падает за барную стойку, на которой сидит Аяка, закинув ногу на ногу. — Ого, какие люди, — взгляд Камисато перемещается на Алатуса. — Добрый… — Сяо усаживается рядом с Розарией. — Виски? — Дилюк берет с полки чистые стаканы и ставит на стойку ведёрко со льдом. — И себе не забудь, — Розария постукивает пальцем по стойке. — Я угощаю. — Пф, — бармен лишь закатывает глаза. — Да ладно тебе, Ди-Ди, — хихикает Аяка. — Не вечно же тебе самому пить. — Ди-Ди? — Розария роняет смешок и поднимает брови. — И когда это суровый бармен стал милашкой Ди-Ди? — Это от Дэдди, — Аяка игриво улыбается. — Вот прошлой ночью и стал, хи-хи. — Не обращайте внимания на эту занозу, — бармен разливает виски по стаканам. — Напилась вчера, а я просто притащил её домой и уложил спать, ничего такого. — Не бухти, — Камисато машет ладонью. — Ни к чему скрывать свои истинные чувства. Я же вижу как тянется ко мне твоя душа и твой член, ехе. — В своем репертуаре, — Сяо усмехается. «Хотя, даже приятно видеть, что Дилюк всё же не один… Их с Аякой боль похожа, так что, возможно, они могут вытащить друг друга из ямы, в которую падают… — думает детектив, наблюдая за легкой словесной перепалкой. — Либо же упадут в эту яму вместе…» — Кстати, что от тебя полиция хотела? — Розария прерывает общение Аяки и бармена. — Ничего особого, про «Орден» расспрашивали. Оказывается, у меня кто-то ключ-карту украл… но я бываю в здании «Ордена» так редко, что даже не заметил этого. — Не хочешь продать его кому-то? — Аяка отпивает из стакана. — Нет. Флео вложил слишком много сил, чтобы «Орден» был таким, как он есть… я никому и никогда его не продам. — А если Итэр уйдёт? — Камисато отклоняется на барной стойке назад, пока не упрется спиной в плечо Дилюка. — Даже так… да и почему ему уходить… — Ну как? — девушка поворачивает голову и выдыхает бармену в шею. — Сяо заберёт Венти и укатит в закат, Авис поедет с ними, очевидно… — вздыхает. — А твой дорогой инженер хвостиком побежит за Ва… Ави. — У стен есть уши, да? — вспоминает Сяо. — Ты всегда про всех все знаешь. Удивительная способность. — Да я просто с Фарузан дружу, а она имеет удовольствие весь этот Ави-Итэрный испанский стыд наблюдать воочию, аха. — Если Итэр уйдёт, тяжело будет удерживать «Орден», конечно…

***

Music: The Beatles — Let it Be (acoustic guitar cover)

Три месяца спустя

Снег медленно опускается на землю, замёрзшие ветки царапают приоткрытое окно. На подоконнике сидит Кадзуха, перебирая струны акустической гитары. Юноша выглядит слегка грустным, но на самом деле ему спокойно и уютно, он скорее сосредоточен на игре, будучи полностью погруженным в музыку. За спиной слишком много событий, и даже сейчас, когда вот-вот и наступит Новый год, его до сих пор не покинуло ощущение, что он спит. Просто спит. Сейчас он закончит играть, и Альбедо вновь исчезнет, испарится, как когда-то. Снова будет одновременно рядом и далеко. И от этого становится не по себе. Сонно зевая, в кухню проходит медик, одетый в домашнюю клетчатую рубашку и светло-голубые штаны. А вместе с ним забегают и два кота, которые постоянно вьются у ног своего хозяина, видимо, тоже не желая оставлять его одного. — Доброе утро, Казу, — Альбедо потирает глаза и потягивается, похрустев позвонками. — Старость — не радость? — юноша продолжает играть, но поворачивает голову на медика. — Доброе утро… кстати, уже почти два часа дня. — Два часа утра, — поправляет его Альбедо. — Ты выспался? — Кадзуха смотрит в уставшие, но такие родные и дорогие сердцу голубые глаза. — Будешь плохо спать, будут морщины рано появляться. — Это на случай, чтобы если вдруг мне на стол положат живое тело, то оно, увидев меня, умерло, хехе, — он подходит ближе и бережно заправляет упавшую Каэдэхаре на лицо прядь за ухо. — Косоглазие будет. — Идеально же, — смеётся. — Старый шиз и косоглазый Перкосрак. — Сегодня ты цветочек, — Альбедо осторожно целует юношу в висок. — Такой маленький и милый цветочек… — Что за нежное настроение? — юноша опускает гитару на пол. — Соскучился просто, — медик трётся носом о чужой висок. Кадзуха кладёт ладони ему на пояс и ведёт вверх по рубашке, пока не остановится на плечах: — Ты наконец-то поправился, или мне кажется? — Шутка о том, что я просто ещё в туалет не сходил, будет сейчас уместной? — он отстраняется от юноши и касается его носа кончиком своего. — А теперь пойду приведу себя в порядок, скоро женатики придут. — Может, уместней сказать «замужники»? — юноша задумчиво поднимает взгляд вверх. — Может, — пожав плечами, Альбедо уходит. Кадзуха провожает медика взглядом, включает чайник и возвращается к игре на гитаре. Решение переехать было принято сразу, как только Венти выписался из больницы. Участок Алатуса расформировали, да и оставаться там Сяо не хотел, а вместе с ним, конечно, уехал и Барбатос. Скарамучча и Нигредо вернулись домой за границу, и туда же все и решили переехать. Из-за возможных проблем с документами у Скарамуччи, чтобы ему не приходилось часто пересекать границу, Алатус решил переехать в тот же город. А Альбедо последовал за братом, пригласив Кадзуху с собой. Юноша оказался только рад такому решению, и единственное, что изначально расстроило его — это финансовые проблемы у Ави, из-за которых друг не смог вот так просто переехать, как остальные. Тем не менее, и Скарамучча с Нигредо, и Сяо с Венти, и Альбедо с Кадзухой пригласили его жить к себе, пока тот не обустроится здесь, не найдет работу и не снимет жилье. Пока что психиатр на предложение не ответил, но обещал подумать, и лишь на этих словах Каэдэхара и держится, искренне веря, что Ави всё же переедет. Хлопок входной двери сообщает о том, что гости уже пришли. Кадзуха встаёт с подоконника и, оставив гитару, выходит из кухни. Эту квартиру Альбедо купил уже с ремонтом, потому что знал, что сам он так никогда и не дойдёт до того, чтобы обустроить тут все на свой вкус. Она выполнена в уютных серо-белых тонах, в коридоре стоит большой шкаф, на стене — фигурное зеркало, чуть дальше — написанный медиком зимний пейзаж. — Привет-привет! — Венти весело машет рукой. — Без резких движений, — напоминает ему Сяо, и адвокат хихикает. — Добрый день, — Кадзуха неловко улыбается, наблюдая, как детектив стягивает с адвоката его зимнюю куртку. Оставаясь в футболке и штанах, Венти подходит к зеркалу и крутится, рассматривая свое отражение. — Замёрзнешь, — Алатус качает головой. — Снова в своих футболках… Зима же. — Ну так мы же на машине, а тут вроде как тепло. И вообще! Ты тоже в футболке, — хмыкает, кивая головой на черную футболку на Сяо. — У меня теплообмен другой. — Да-да, — адвокат закатывает глаза. — Эм, проходите, — Кадзуха неуверенно вклинивается в разговор и жестом приглашает парней зайти. — Ванная там, — он указывает на дверь, которая медленно приоткрывается, и оттуда выползает сонный Альбедо. — Это точно ванная? — Барбатос показательно прячется за детектива. — Похоже на склеп. — Точно ванная, но иногда один мертвец там все же обитает, — усмехается юноша. — Вот так вы по мне скучали, да? — медик смотрит на Сяо и Венти с показательным осуждением и кивает головой. — Вот такие вы значит люди, да? С гнильцой. — Привет-привет, Шиз! — Барбатос довольно резко выскакивает из-за Алатуса и бросается другу в объятия. — Осторожней же… — Сяо сводит брови к переносице и качает головой. — Доктор ведь сказал без резких движений… — Поговорим об этом ночью, — фыркает на него Венти, прижимаясь к Альбедо. — Как ты тут? Квартиру обставил… — Ага… Кадзуха повесил мою картину в коридор, а, ну и ещё у нас на окнах тошнотворные зеленые занавески. Подарок от Дока. Остальное шло в комплекте с квартирой. Оказалось, что не так уж и дорого стоит двушка на окраине, по сравнению с тем домом и машиной. — Ты и машину продал? — Венти растеряно хлопает глазами. — А как на работу…? С твоей ногой… — Пока пешком похожу, полезно будет, а потом, может быть, куплю что-то недорогое, — пожимает плечами. — Так, хватит обниматься, — обижено бубнит Сяо. — Иди-иди, тебя тоже обнимем, — адвокат широко улыбается, и Алатус сразу же заключает друзей в объятия. Непродолжительную тишину прерывает голос Скарамуччи: — Человеческая многоножка. — А? Что? — Нигредо растеряно вертит головой по сторонам. — Смотри туда, — Скарамучча поворачивает его голову в нужную сторону. — Ну-ка не шевелиться никому! Психолог смеётся, но друзья и правда замерли, словно восковые куклы. Альбедо, зажатый между Сяо и Венти, выдыхает на ухо Алатусу: — Я слышу запах твоего альфы, я потёк. — Тц, поговори мне тут. — Кстати, почему ты не носишь футболку с «сяомегой»? Я для кого старался? — Харош, Бедо. — Оба замолчите, — шипит на них Венти. — Омеги должны молчать в присутствии альфы. Общение прерывается тихим смешком со стороны Нигредо. Скарамучча придерживает парня под руку и неспешно подводит к обнимающимся друзьям. — О, вот и второй альфа, — усмехается Альбедо, выпутываясь из объятий друзей. Медик прижимает психолога к себе и выдыхает ему на ухо. — Привет, Док. — Привет, — Нигредо трётся щекой о мягкие и пушистые волосы близнеца. — Как одуванчик… только встал, да? — Тц… — Я не осуждаю, хех. Нет, не так… Не вижу ничего, что заслуживает осуждения, — психолог поднимает палец вверх, будто поучает. — …. — Шутка уже не актуальна? — неловко смеётся, наклонив голову в бок. — Дурной, — Альбедо стискивает брата в объятиях. — И в кого ты такой дурной, а? Ты же старше. — Ладно, хватит любезностей, — Скарамучча осторожно поправляет на Нигредо бежевый свитер с белым воротником. — Идём руки мыть. — Маленький и злой, — заключает Альбедо. — Годы идут, ничего не меняется. — С годами все становится только хуже, — усмехается психолог. — А вы двое и правда похожи, — заключает Венти. — Единственные, кто сегодня в черном. — Я всегда в черном, — фыркает Скарамучча, придерживая Нигредо за пояс и уводя в ванную. — А я… — Сяо задумался. — Сяомега, — напоминает ему Альбедо. — Сделаю Скару футболку со Скаромегой, будете точно братики-братики. Либо можете обратиться к нам с Нигредо, мы научим вас Братской любви. Алатус давится кашлем, отчего медик роняет смешок: — Хрупкая детская психика. ~ Атмосферу в некогда тихой кухне оживили голоса друзей. Сяо сидит за столом, обсуждая с Венти, который удобно устроился рядом, закинув ноги на Алатуса, работу. Взгляд Альбедо прикован к Кадзухе, что сидит на подоконнике, перебирая струны акустической гитары. — Разве не уютно? — Венти поднимает голову и смотрит на Скарамуччу и Нигредо, стоящих около кухонной тумбы. — Жаль только, что Ави не с нами… — Кажется, он обещал приехать, — Альбедо смотрит на наручные часы. — Хм… может, из-за погоды поезд задерживается? — Грустно-грустно… хм… напишу ему, — Венти достает телефон и быстро делает селфи, захватив в кадр помимо себя ещё Сяо и Кадзуху, и бегло пишет сообщение близнецу. — Может, он все-таки сгорел от стыда после очередной попытки Итэра поухаживать за ним? — смеётся Алатус. — Наблюдать за ними — одно удовольствие, — соглашается медик. — Словно дети. — Вы с Кадзухой тоже как дети, — психолог кладёт ладонь на голову Альбедо и взъерошивает его волосы. — Но-но, я бы попросил, — Альбедо закатывает глаза. — Кадзуха, между прочим, довольно взрослый. Это я из нас двоих и правда как ребенок. Но у меня уважительная причина. Меня мама не любила. — …. — Да что? Ты же шутишь про зрение, — он скрещивает руки на груди. — А мне про маму нельзя? К тому же, она нас обоих не любила, аха. — …. — Ой, всё, — отмахнулся. — Казу, сыграй ещё что-нибудь… слушал бы тебя и слушал… — Всё, Шиз поплыл, — хихикает адвокат. — Такой милашка. — Кстати, Казу, сыграешь на электро? — вспоминает Альбедо, игнорируя подкол от Венти. — Конечно! Ой, доставку бы не пропустить… за музыкой можно не услышать звонок. — Услышим, столько ушей в квартире собралось, не переживай, — Нигредо поворачивает голову в сторону двери. — Это Альбедо пора уже слуховой аппарат покупать, а я все хорошо слышу. — Ага, и очки тоже, — Кадзуха улыбается. — Всю жизнь будешь мне этот мусорный пакет вспоминать? — фыркает Альбедо. — Какой пакет? — Венти заинтересованно смотрит на Каэдэхару и замечает боковым зрением, как Альбедо ударяет себя ладонью по лицу. — Мы гуляли на днях, — начинает Кадзуха, и судмедэксперт протяжно и обреченно стонет. — Ладно-ладно, молчу, — юноша сбегает из кухни. — Да запишусь я на коррекцию… если ещё не поздно, аха… — медик прикрывает глаза. — Мы гуляли, и я говорю: «Казу, смотри, какой котик, давай заберем», а он смотрит на меня, как на идиота и отвечает: «Это не котик, это мусорный пакет, но, если хочешь, можем забрать». — Шизанулся, — Сяо ведёт плечами. — Это не новость, — поддакивает Венти. Кадзуха быстро возвращается в кухню, держа в руках электро гитару с кленовыми листьями: — Сейчас… подключу все… и сыграю… — он прижимает инструмент к себе, как нечто безумно значимое и дорогое.

***

Music: George Benson — Nothing Gonna Change My Love For You (electric guitar cover)

Авис подпирает подбородок ладонью и смотрит в мелькающие за окном поезда заснеженные поля. Парень кутается в широкий пуховый шарф. Из-за сильной метели и какой-то поломки поезд простоял больше трёх часов, и сейчас они наконец продолжили путь, вот только даже одеяло не помогает согреться. — Эх… придётся встречать Новогоднюю ночь в поезде… — тихо вздыхает. — Авис расстроился, — голос Паймон звучит сквозь играющую в наушник музыку. — Итэр подбодри Ависа. Сейчас Паймон найдет топ-3 лучших способа выработки серотонина. — Не нужно, Паймон, спасибо… — психиатр качает головой. — Ты расстроился, потому что эту ночь проведешь в поезде? — Итэр с интересом всматривается в синие глаза. — Скорее расстроился, потому что не встречу этот день со своей семьей… — Я могу как-то тебя утешить? — Нет, что Вы, — Ави отрицательно качает головой. — Я в порядке, просто устал… и замёрз. — Шуви может тебя согреть, — инженер протягивает парню рюкзак, в котором, свернувшись в клубок, спит маленький лис-фенек. — Животные тёплые. — Собаки меня не особо любят, — Ави немного нервно смеётся. — Она не собака, а лиса, — поправляет инженер. — Паймон нашла топ-3… — озвучивает она в наушник Ави, и психиатр тут же кладёт наушники на стол, не желая слушать. — Она сказала что-то оскорбительное? — Итэр прослеживает реакцию парня. — Нет, не успела, — усмехается. — Кстати, разве в поезд можно с лисом? — Меня никто не спрашивал, поэтому я не говорил, что он тут есть, — Итэр пожимает плечами. — Я купил билет и ему, и Паймон. — А… так вот почему у нас в купе никого нет, — смеётся. — А не нужно было? — инженер растеряно хлопает глазами. — Они же тоже живые. Итэр присаживается на корточки около ног Ави, у которого на коленях стоит рюкзак с фенеком. Инженер осторожно поглаживает мягкую шерстку лиса и поднимает взгляд в синие глаза брюнета. На щеках Ависа уже проступил легкий румянец, а сердце издало довольно громкое «ту-дум», отчего психиатр поспешно отвернул голову вбок и уставился в окно. — Ты любишь снег? — инженер продолжает гладить лиса, снизу-вверх смотря на Ави. — Я… любую погоду люблю, — он неуверенно прикусывает губу. — А любимая есть? В голове сразу всплывает воспоминание с одним из тех дождливых дней, когда они с Итэром гуляли в саду «Ордена». То место теперь ассоциируется у Ависа с домом, и он даже скучает по временам, когда вынужден был находиться в стенах клиники. — Нет… — парень осторожно переводит взгляд, боясь столкнуться с Итэром. — Мм… — протягивает тот, наблюдая за мелькающими в окне фонарями. — У меня, наверное, тоже. Хотя моросящий дождь ассоциируется с приятным человеком, запахом какао и вкусом мягкой булочки. — Хех… у меня тоже. — А ещё во влажную погоду у тебя забавно торчат волосы, — инженер выравнивается и проводит двумя пальцами по непослушным темным прядям. — Вот тут. В груди что-то кольнуло, и психиатр приоткрыл рот, чтобы выдавить из себя ответ, но его мысли сбивает сообщение на телефон. Венти прислал селфи, и от этого Авис слабо улыбнулся. Приятно видеть, что близнец его ждёт, да ещё и в такой большой компании. В кадре только Барбатос, Алатус и Кадзуха, но парень понимает, что там есть и Альбедо с братом и его мужем. — Ты улыбнулся, — подмечает инженер. — Увидел что-то хорошее? — Итэр, я могу с Вами сфотографироваться? — Конечно, — Итэр присаживается рядом, заведя одну руку Авису за спину, но не прикасаясь. — Так нормально? — Да, отлично… А можете открыть на телефоне Паймон? Она ведь тоже с нами. — Конечно. Авис прижимается к инженеру, вытягивает руку с фронтальной камерой и слабо улыбается: — Итэр, улыбнитесь тоже. — Мм… так? — уголок губ нервно дёрнулся, выдавая весьма зловещую ухмылку. — Аха… да, прекрасно. Психиатр смотрит в камеру, а инженер — на него. На экране смартфона в руках Итэра позирует Паймон, и даже лис высунул голову из рюкзака и протяжно зевнул, пока Авис делал фото. — Ну вот, — он отправляет изображение Венти. — Где-то около населенного пункта поймает связь, и фото отправится, думаю. — Хорошо, — блондин, так и не сдвинувшись с места, поворачивает голову в бок, чуть ли не утыкаясь носом в щеку психиатра. — Эм… Итэр, Вы не могли бы отсесть немного…? А то Вы на меня давите… — Извини, — он тут же пересаживается напротив, уперевшись локтями в стол. — Знаете, а есть что-то особенное в том, чтобы встречать Новый год вот так… — В поезде? — В такой компании, — уточняет. — Я был бы не против, чтобы и следующий год мы тоже встретили вот так… — В поезде? — Итэр вопросительно наклоняет голову в бок. — Вдвоем… — Итэр — дурак, — вслух заключает Паймон из динамика на смартфоне инженера.

***

Music: Simple Plan — Astronaut

Укутавшись в тёплую зимнюю куртку, Тигнари неспешно идёт по знакомым для них с Сайно улочкам. Матра обнимает лиса за талию, холодные пальцы сминают зеленую ткань тёплой парки. Пушистый хвост медленно раскачивается из стороны в сторону. — Мм… Нари, ты уверен, что мы идём в правильном направлении? — Сайно растеряно смотрит по сторонам. — Мне кажется, ещё немного, и мы вообще выйдем за пределы города… — Ох… попробую позвонить ему ещё раз, — Тигнари достаёт телефон и набирает номер, который когда-то дал ему Хэйдзо. — Ну как…? — рука Сайно невольно сжимается в кулак. — Автоответчик, — фенек вздыхает, и его уши медленно опускаются. — Называет какие-то цифры… сломался, может? — Может… ладно, далеко нам ещё? — Хм… — Тигнари смотрит на карту в телефоне. — Нет… вот только… судя по карте там ничего нет… — Может, новострой какой-то? — Сайно невесомо поглаживает лиса по спине. — Если честно, то я даже не знаю, что ему говорить… и зачем мы идём туда я тоже не знаю… — фенек останавливается и задирает голову: пушистые снежинки опускаются ему на лицо. — Если ты не найдешь слов, то я скажу вместо тебя, — Сайно берет Тигнари за руку. — Все будет хорошо, лисёнок. Фенек фыркает и закатывает глаза. Он глубоко вздыхает и, вцепившись в чужую руку, уверенным шагом направляется к выходу за пределы города. Длинная и узкая дорога протягивается далеко за горизонт. Пушистые деревья укрытые снежными шапками склоняются над трассой, образуя белоснежный тоннель. Тигнари идёт по обочине, постоянно сверяясь с картой, и с каждым шагом ему кажется, что это все ошибка. Не может быть, чтобы Хэйдзо и правда написал ему адрес пустоши. — Нари, может, мы как-то неправильно прочитали адрес…? — Сайно невольно сжимает руку лиса в своей, когда перед ними оказывается фигурный забор и арка с названием и номером кладбища. — … — Тигнари нервно сглатывает вязкую слюну, попутно набирая номер. Но в трубке лишь автоответчик, так безжалостно называющий какие-то числа и, как бы страшно ни было, фенек начинает понимать, что это. — Нет… — шепчет Тигнари, смотря под ноги. — Это… не ошибка… Его тонкие пальцы сминают лист бумаги, на котором Хэйдзо оставил телефон и адрес. Ватные ноги сами ведут его к ряду и номеру, который так любезно повторял ему автоответчик. Сердце остановилось, а дыхание словно замерло. Снег скрипит под ногами, пуховые шапки спадают с веток поддаваясь порывам несильного ветра. Хвост безвольно волочется за фенеком, пока уши виновато прижимаются к голове. Чувствуя чужую боль, Сайно прикусывает губу, надеясь переключить внимание. — Н-нет… — Тигнари останавливается около холодной могильной плиты с табличкой «Сиканоин Хэйдзо». — Нет… н-нет… Лис падает на колени, уперевшись ладонями в снег. Глаза наполняются слезами, а разум напрочь отказывается осознавать происходящее. Он готов поверить во что угодно, только не в это, но он чувствует, ощущает, что Хэйдзо и правда здесь — уснул беспробудным сном в одиноком и тесном ящике. Стиснув зубы, Сайно опускается рядом. Он чувствует, что губы начинают дрожать, сердце заполняется болью и тоской, а бессилие вызывает слёзы. — Он… он… — Тигнари поворачивает голову на возлюбленного. — Почему… Сайно… почему…? Фенек цепляется руками в плечи Матры, сжимает бордовую куртку блондина в руках. Хвост фенека нервно дёргается, зрачки то расширяются, то сужаются, а стук его сердца звучит так громко, будто бы и вовсе стоит эхом на все кладбище. — Сайно… Сайно, почему…? — Нари… солнышко, иди ко мне, — Матра заботливо заключает лиса в объятия, прижимает к себе, чтобы тот не поддавался истерике и не чувствовал себя одиноко. — Сайно… п-почему Хэйдзо… Сайно… — дрожащий голос начинает хрипеть и пропадать. Тигнари жадно хватает холодный воздух, пытаясь отдышаться, но даже так воздуха не хватает. — Тише-тише, — Матра осторожно гладит фенека по спине и по голове, проводит ладонью по прижатому уху. — Нари, хороший мой… дыши глубоко… Давай со мной, Нари… вдох… — Х-Хэйдзо… Сайно… почему… Сайно… — Тигнари жмется к нему в поисках защиты. Из груди словно вырвали кусок души, а затем растоптали. — Я… я не могу… — Милый, повторяй за мной… Вдох, — Матра глубоко вдыхает, шумно втягивая воздух через нос. Хныкая, Тигнари кое-как вдыхает, пытаясь повторять за Сайно. — Вот умница, — блондин гладит его по лисьим ушам. — Давай ещё… Техника дыхания, ровный и спокойный голос Сайно, его мягкие поглаживания по ушам и спине, и наконец фенек более-менее ровно выдыхает. Нервно сглотнув, Тигнари выпутывается из объятий, поворачивается к плите и одним движением смахивает снег. «Сиканоин Хэйдзо, 22 года» Его могила выглядит довольно пустой и одинокой, отчего становится лишь больнее. Непротоптанные дорожки говорят о том, что парня никто не навещает. Взгляд Тигнари проходится по всей могиле и цепляется за пустую вазу около камня с табличкой. Интуиция подсказывает заглянуть в неё, что лис и делает. И все же, ему не показалось, внутри действительно что-то есть. — Конверт? — Сайно смотрит Тигнари через плечо. — Удивлен, что его никто не заметил… — К нему никто не приходил… — тихо проговаривает фенек. — Разве что тот, кто этот конверт сюда положил… Хотя, не удивлюсь, если это был сам Хэй… свой «адрес» и телефон он передал мне лично… он знал, что умрет… — Суицид…? — Сайно стискивает зубы. — Не может быть… — Здесь письмо… — лис дрожащей рукой достаёт из конверта неопрятный лист бумаги, где ручка местами расплылась от влаги. «Я пишу это просто, чтобы расставить все точки. Не думаю, что кому-то и вправду придёт в голову меня искать, но если… тогда приветствую вас, Нари и Сайно. Мне бы хотелось много чего сказать, но не думаю, что это имеет смысл. Для меня вы и Куки всегда были семьей. Я рад, что знал вас… и я искренне сожалею о том, что причинил всем вам боль. Сайно, Нари всегда любил только тебя, и я ненавижу себя за то, что сделал с ним. Наша дружба разрушилась из-за меня. Я заслуживаю того, чтобы страдать в одиночестве… Тигнари, я люблю тебя. Любил всегда и люблю до сих пор. Я рад, что ты счастлив. Большего и не нужно… не смею просить прощения за то, что сделал. Я должен нести вину… Друзья, передайте, пожалуйста, наставнику, что мне было весело работать с ним. Он даже казался мне старшим братом. А… а еще… спасибо Альбедо за то, что он поддержал меня в минуту слабости. Думаю, это все, что я хотел сказать. Теперь я тоже свободен. P.S. В моей смерти прошу не винить никого. Это моё осознанное решение, и пусть оно таковым и остаётся. Нари, Сайно, отпустите меня, пожалуйста… P.P.S. Аято, если читаешь это, то… да. Я уже сделал свой выбор, а ты? Спектакль окончен».