Голоса панельных домов

Мы сидели сперва во дворе, но начался дождь и пришлось ретироваться в гараж Кости, который он любезно нам предоставил, однако сам почему-то не явился. Нас было шестеро: Артем, Влад, Юра, я и еще две девчонки, имена которых смешались у меня в голове потому, что были, в сущности, совершенно ненужными. Одна из них одевалась так, будто мечтала влиться в тусовку «гопников», а другая полностью наоборот — вульгарно, как маленькая потаскушка (хотя ей было девятнадцать, но она нарочно красилась ярко и носила узкую одежду). В этом обществе я чувствовала себя странно. Несмотря на то, что Артем был для меня вполне комфортным человеком, остальные его друзья и собутыльники не могли подойти под этот разряд. Дай знать, когда разберешься… Эта фраза ставила меня в тупик — а что, если никогда-никогда не разберусь? Что же тогда делать? Ходить, машинально выполнять какие-то бытовые действия и что? Варя застала меня врасплох не только своими действиями, но и словами. Она всегда так делала и всегда казалась умнее, чем была на самом деле. А была она достаточно умной. Ведь она не пыталась «найти себя» среди пьющих, блюющих ребят, у которых в глазах — муть, в душе — дыра, в голове — напряжение и желание снять его быстрым, бесчувственным сексом. Бывает же, что человек теряется в попытках найтись — это парадоксально и странно, но бывает, я и сама видела. Но сейчас мне не хотелось думать — отключить бы голову, отложить разум на пыльную полку и оставить его там, отдаться моменту, пусть и не самому приятному. Мы сидели в гараже, дождь размашисто хлестал по нему и мы, вместо всякой глупой музыки, слушали звуки капель. Поначалу говорить было не о чем — все мы то ли были слишком разными, то ли ребятам было некомфортно в моем присутствии. Я смотрела на них так холодно, так мрачно, что они, казалось, невольно съеживались. Не выдержав этого, Артем со своей извечной веселенькой улыбочкой наклонился ко мне и шепнул: — Расслабься, подруга. Че такая напряжная? Всех своей миной паришь. Сжав зубы, я протянула прямо ему в лицо средний палец с обкусанным черным маникюром и он заливисто рассмеялся, как будто воспринял это в качестве шутки. Всё началось с того, что он пришел ко мне, когда бабушки и матери не было дома. Одна на работе, другая ушла к знакомой, узнавать что-то насчет пенсии. Он нагло трезвонил в звонок, потому что знал, что я дома. А я знала, что именно он стоял за дверью (увидела в заляпанном глазке) и по этой причине не желала открывать. Открыть все-таки пришлось. Он прошел в коридор, чтобы наш краткий разговор не подслушала соседка, старая клуша, которой нечем было заняться и у которой не имелось своей личной жизни. — Че, прям домой зовешь? — усмехнулся Дроздов, руки которого покоились в карманах свободных штанов. Его лицо светилось какой-то придурковатой радостью. Дальше порога впускать его не стала — не нужны мне были гости, да еще и такие. — Тебе че надо? — спросила я раздраженно. С самого утра настроение было плохое — разговор с Варей (и не только) до сих пор проигрывался в памяти, словно заевшая пластинка. Найди себя, пойми себя, разберись с собой! Ну что за дотошная девица! Вся такая правильная, как будто мне нужно было сделать выбор всей своей жизни. В семнадцать лет, как ни странно, одна мысль о будущем кажется такой далекой и дурацкой, что всерьез ее не воспринимаешь. Думаешь — успеется. И я так думала, а потому, когда Артем позвал меня во двор, сказала: — Пойду, если купишь мне пиво. Он хмыкнул: — Совсем спилась, — но его слова не печалили. — Я с пацанами. А пацаны с телками. — Оргию решили намутить, извращенцы? — злобно выплюнула я, стоя за запертой дверью ванной комнаты. И хотя всё мое существо активно противилось идее снова пить в компании Артема (особенно после разговора с Ириной Борисовной), я уже начинала собираться и физически хотела лишь одного — напиться, как последняя тварь. — Да че оргию сразу, Раевская, — немного обиженно возмутился Артем, стоявший всё это время прямо за дверью и крепко к ней прислонившийся (это было понятно по его хорошо различимому голосу). — Доверять надо людям. Я открыла дверь, полностью готовая к выходу, и Артем отскочил назад, потому что в порыве пассивной агрессии я всё еще могла убить его, хоть и не намеренно. Вот он, думала я, глядя на его самодовольную рожу и уверенную позу (руки в карманах, стоит, опершись о стену плечом), типичный мужчина, за которого меня хотела бы выдать мамаша. И хотя она была у меня очень доброй, хорошей, но она относилась к поколению, привыкшему жить «по старинке». И в тот момент я представила, как она смотрит на меня с презрением и разочарованием, когда я рассказываю ей о своих непонятных чувствах к девушке. Никто, знала я, никто не сможет меня понять и принять. Такую, ненормальную и почти позорную. Слухи пошли бы всякие, на нас плевались бы соседи и детям глаза закрывали — вот, вот, не смотри на эту распутную девку! Но вот Ирина Борисовна — она была другой. Она меня поняла, даже совет дельный дала, пусть и не до конца понятный. Хотя ее слушать тоже не стоило, ее тут, в нашем районе, не очень любили. Добрая, чересчур добрая и такая прощающая, прямо как Бог. Вот если бы она хоть одно зло совершила (котенка отравила, гадость соседке сказала, помои из окна вылила) — это же другое дело, тут бы она сразу своей стала, вписали бы ее в круг «нормальных», «обычных» людей и жила бы, переговариваясь с лицемерными старушками и сплетницами. А если и я была другой, то такая же одинокая жизнь меня ждала. — И водку купи. — Сказала я Артему. Затем мы вышли. Теперь я не знала, о чем вообще говорить с такими людьми. Артем мне хоть немного был понятен, он и сам пытался выдавить из себя дежурные вопросы, которыми должны обмениваться люди во время знакомства. Но его друзья — пустышки. Может быть, и я пустышка. И все-таки меня мысли время от времени посещали, а их, казалось, нет. Взгляды-то тупые, бестолковые, как у домашней скотины. Простачки, да и только. Конечно, после Вари общение с кем-либо еще превращалось во что-то ужасное. Никто, ни один человек на свете не мог быть таким же интересным… — А у вас типа часто такие тусовки веселые? — спросила я с явным сарказмом, который не понять мог только совсем уж глупый человек. Но простой — не равно глупый. Я всё же надеялась на наличие у них хоть какого-то ума. Юра всё поглядывал на меня. Я вдруг вспомнила, как несколько месяцев назад он меня поцеловал. Очень дурацкая ситуация вышла тогда, но как-то быстро забылась — столько после нее событий было, что такая ерунда не могла надолго задержаться в памяти. Он, наверное, тоже этого не помнил, потому что то и дело целовался с девчонкой, которая выглядела самой яркой в нашей компании. Прямо-таки елка наряженная или сбежавшая с дискотеки восьмидесятых студентка. Юра был покрасивее Артема и повыше. Но оба они уступали Варе и это меня злило. Появлялось чувство, будто на всей планете не имелось более красивого человека, чем эта Елагина. Но ответил мне не Юра и даже не Артем — это был третий парень по имени Влад. Он сидел дальше всех от меня, закинул руку на спинку старого дивана и как бы обнимал ею ту девчонку, которая выглядела самой агрессивной. И хотя вешать ярлыки на людей было плохо, она казалась мне человеком, способным ударить другого из-за пустяка. — Ебануться. — Засмеялся Влад, подняв голову. — Темыч, она у тебя всегда такая? И прежде, чем криво усмехнувшийся Артем открыл рот, я смело заявила: — Я не у него, я у себя. И что значит «такая»? Какая «такая»? С наличием мозга? — Слав, ты че душнишь? — расслабленным голосом спросил Юра. — Выпей, а то нервишки шалят. И я выпила, как будто алкоголь — это панацея от всех бед и проблем. В голове появилась легкость, ударили градусы, но я знала, что это ненадолго — потом будет очень и очень плохо. Но это, рассудила я, потом, а сейчас мне стало так хорошо, что я завела непринужденный разговор с девчонками, пока парни вышли, чтобы покурить. — А у вас че, прям мутки с Дроздом? — спросила та, накрашенная, которую, как я узнала позже, звали Настя. Вторую — Юля. — Хуютки, — беззлобно сказала я, изрядно опьяненная какой-то бурдой, которую мастерски намешал Артем. — В душе не ебу. Потом я спросила у них, чем они по жизни занимаются. — Я маник делаю, — сказала Настя. Я кивнула, как будто согласилась — это дело ей почему-то очень подходило. Она протянула свои короткие пальцы, демонстрируя красные наращенные ногти. — Сестра сказала, что норм тема, бабки поднять можно. Ну, я пока учусь, но уже кое-что умею. — А я уник бросить хочу, — сказала Юля. Я снова кивнула с видом заинтересованного человека, как будто ничего другого сказать не могла. — Заебало всё. Мать пилит, я типа уже дохуя взрослая и надо деньги тащить в дом. Хочу Влада уломать и снять если че с ним квартирку какую-нить. — Он согласится? — спросила Настя, не позволив мне и слова вставить. Я была не против. Мысли мои смешались, поэтому соображать было трудно. Девочки пили меньше. — Ну, я могу залететь от него, че еще делать, — пожала плечами Юля. — Мне щас нахуй это не надо, поэтому совру. Будет знать, как кончать внутрь. «В пизду презики» говорит. Ну вот пусть сам в пизду идет, еблан. — Вы прям семью строить будете? — удивленно спросила я. Девчонки посмотрели на меня и что-то их в моем обескураженном взгляде рассмешило. Настя махнула рукой: — Да ты че, Слав, какая им семья. Они ж дети, у них детство в жопе играет. Юлька просто хочет на Влада трусы верности натянуть, железные такие, знаешь? Я как-то слишком сосредоточенно кивнула. Сама того не осознавая, начинала слушать девчонок более увлеченно, как будто мы были давними подругами и обсуждали житейские проблемы обычных людей. Вот что мне было нужно! Эта мысль пронзила затылок (или это был алкоголь, впитавшийся в каждую клеточку организма) и я подумала, что да, именно такой простоты мне не хватало. Вот где она — жизнь! — Да он же урод конченный, — сказала Юля. — У него одно на уме — ебаться. Он как собака, скот, одним словом. Нихера человеческого в нем нет — только животное. Иногда мне кажется, что он меня каждую секунду взглядом раздевает и не только меня — всех баб. — А чего вы не расстанетесь тогда? — спросила я. — Если он такой мудак, то зачем он тебе нужен? — Ты не понимаешь, что ли? — удивилась Настя. — Ей по приколу в этом дерьме плавать. Она думает, что вот именно ей удастся его приручить, ошейник на шее затянуть. Пиздец короче. — Нихуя, — разозлилась Юля, своим грозным, но изрядно смягчившимся взглядом окинув Настю. — Хуйню несешь, Настюх. Да блять, — она как-то странно, немного болезненно сморщилась. — Я иногда смотрю на себя и не понимаю, как Влад с таким уебищем трахается. Он прям первый, с кем я долго сплю и встречаюсь. Кому я еще буду нужна, жирная и прыщавая? С такой внешкой даже на трассу не возьмут. — Вечно она прибедняется, — шепнула мне Настя, но немного жестоко, с некоторой завистью в мягком голоске. — Мы как-то на речку ездили, этим летом вроде, так у Юльки даже на заднице нет растяжек. Я офигела. А она: жирная, жирная. Я тогда пиздец корова. Вот тебе повезло, Слав. Лицо, правда, непонятное, то ли парень, то ли девка, ну типа черты грубые, а так ниче фигурка, я бы, будь парнем, вдула. «А будь не парнем?» — мысленно спросила я, но оставила это при себе, запила пивом и проглотила с горечью на языке. Ну вот, думала я, опять они про парней, как будто только так и бывает — мужчина и женщина. Из чистого любопытства я даже читала о знаменитых людях, у которых были романы с людьми своего пола. Я, значит, была не исключением, но и не правилом. Ни туда, ни сюда. Болталась где-то, как говно в проруби. Вот, например, этот хваленый Варей Оскар Уайльд. Никогда не подумаешь, а он — по мужчинам. В его время с этим, конечно, сложнее было. А впрочем, в наше — не лучше. Потом вернулись парни. Они расселись по своим местам, а Артем сел непозволительно близко ко мне и, тоже выпивший, наклонился близко, словно хотел смачно так поцеловать, но мне этого хотелось меньше всего. Мои губы всё еще чувствовали нежные, трепетные прикосновения мягких губ Вари и перебивать это было бы преступлением. И чтобы отвертеться от него, но не обидеть, я резко подскочила на ноги и достала телефон из кармана: — Предлагаю кайфовать под русскую попсу, — сказала я, понимая, что зарубежная музыка вряд ли будет оценена в таком кругу. — Ваши варианты? — Тима Белорусских! — воскликнула Настя. — Я под «Мокрые кроссы» целовалась с одним красавчиком. — Меня щас вырвет, — захохотал Юра, который тут же получил легкий удар в плечо от своей девушки. — А я под «Мокрые кроссы» не сосался с красавчиком! Старательно избегая общество Артема, я потянула за руки на воображаемый танцпол девчонок, и они бодренько вышли, раскрепощенные от духоты и алкоголя. Юля немного тушевалась и мялась на месте (видимо, комплексы ее были сильнее русской водки), а мы с Настей отрывались как могли. Потные и уставшие, мы прыгали на месте, трясли ягодицами, вскидывали руки и почти садились на шпагат (хоть обе и не умели этого делать), а потом обессиленно упали на свои места. Настя была ничего. Но в ней, в отличие от Вари, прослеживалось что-то такое, что явно говорило — она в своей ориентации не сомневалась. А если сомневаешься — значит, рассуждала я своим пьяным мозгом, есть поводы для сомнений. Дальше всё было затуманено. Мы говорили о чем-то, но я слабо соображала. Мы слушали такую музыку, которую я никогда бы не стала слушать в одиночестве. Интересно, что слушает Варя? А потом я, увлеченная разговором (или слушанием разговора) с девочками, увидела, как Артем что-то говорил чересчур серьезным и даже недовольным парням. Это меня напрягло. Еще спустя время — встал с дивана Юра, а за ним и Влад. Они потянули за собой Настю и Юлю, которые весело говорили о чем-то заплетающимися языками. С легким недоумением я обратилась к Артему, который подошел ко мне: — Мы что, уже уходим? — Не, — сказал он и длинными пальцами взлохматил свои короткие волосы. — Ребята пойдут за бухлом в магаз. — А мы? — спросила я, нахмурив брови. — Ну, Костян ключи не дал, поэтому нам надо охранять гараж. Это объяснение казалось мне полностью выдуманным, но возражать я не стала. В конце концов, я знала, что смогу постоять за себя в случае чего. Но несмотря ни на что, когда тяжелая дверь захлопнулась за вышедшими ребятами и всякий шум ушел вместе с ними, легкое напряжение повисло в воздухе. Мы сидели на диване в полной тишине и сохраняли дистанцию. Мне даже показалось, что я внезапно протрезвела, стоило нам остаться вдвоем. Мозг стал активно работать. Я всё еще плохо соображала и не могла понять, почему в гараже остались только мы и почему нужно было идти в магазин огромной толпой, если разумнее было бы отправить туда кого-то одного. — Как тебе мои друзья? — спросил Артем, как будто вознамерившись разорвать эту сомкнувшуюся плотным кольцом тишину. — Нормальные ребята… — сказала я. — Веселые… Что-то назревало — это я чувствовала и в доказательство моих опасений сердце начинало стучать чуть спешнее. — Слушай, — сказал Дроздов и тогда паника забилась в горле. — Я ваще не романтик, ты это уже поняла. Но ты мне нравишься походу, хер знает… У меня такого никогда не было, чтоб хотелось прям целовать девчонку и обнимать постоянно, а с тобой есть. Мне кажется, что я бы хотел с тобой встречаться… «Ну зачем ты говоришь это именно сейчас, идиот!» — орал на него мой разум, но я сама оставалась спокойной. Нет. Нет! Это было уже слишком. Сперва Варя кружит мне голову и заставляет подвергать сомнениям то, что раньше казалось истиной, потом Дроздов делает своеобразное признание. Я почти тряслась от клокочущей ненависти ко всему, что меня окружало. Моих моральных и физических сил не хватало, чтобы всё это вынести. Я смотрела на него твердым взглядом, а он вдруг встал напротив и присел на корточки. Он потянулся ко мне, коснулся своими мерзкими сухими губами моих и слегка на меня навалился. Первым порывом было оттолкнуть его, влепить пощечину, раскричаться и убежать, чтобы никогда больше его не заносило на мой этаж, чтобы никогда больше он не смотрел в мою сторону. Но второй порыв поразил сильнее нахлынувшей злости — позволить ему сделать то, что он хотел. Его желания были примитивны и понятны, но в них был какой-то смысл, какое-то развитие. Это хотя бы отдаленно напоминало норму, в отличие от хождения по одному и тому же месту с нерешительной Варей Елагиной. С ней-то я была обречена, а вот Артем… Надежный мальчик, с которым в дальнейшем, наверное, можно будет строить семью. Все эти мысли гноились в моей голове и воняли трупными выделениями. Это как застоявшаяся вода. Деградация. Я топталась на месте и мысленно решала одну проблему — точно ли я нормальный член общества, а не какой-то отброс. Это нормально. Всё это. Так еще мои предки жили. Да и не должен быть первый раз чем-то волшебным, мы ведь не в сопливом фильме, а в настоящей, жестокой жизни. Я всё думала и думала, царапала засохшую рану ногтями, как будто заняться мне больше было нечем. Пыталась мыслями уплыть, пока руки Артема, дрожащие и немного вспотевшие, задирали мою футболку. Пусть это и не приносило каких-то удивительных эмоций, о которых я грезила когда-то в детстве, но и явного отвращения не было. Пожалуй, подумала я, опрокинутая на вонючем диване, пожалуй пустота — еще хуже, чем любая крайность. Это уж совсем. Он целовал меня и, похоже, я правда ему нравилась. Тогда я чувствовала себя бесчувственной и жестокой, ломающей чужое сердце на части и дарящей бессмертные надежды, которые никогда не оправдаются. Бестолково всё это… Потом послышался звук разъехавшейся ширинки. Это не так страшно, как, например, хотеть поцеловать человека своего пола, хотеть быть с ним, хотеть (я наконец-то признаюсь самой себе) иметь первый сексуальный опыт с ним. С ней. С Варей. Ничего. Ерунда.

***

Я не помнила себя после того, как всё произошло. Как-то автоматически собралась и ушла, но перед этим Артем сказал: — Ты не думай, что я всё это сказал, чтобы с тобой переспать. Ты мне правда нравишься, — казалось, он не ощущал той неловкости, которую чувствовала я. — А еще мне приятно, что я у тебя первый. Отец говорит… Дальше я не слышала. Кивала что-то, даже сказала невпопад, а затем ушла, не дождавшись остальных ребят. Да и должны ли они прийти? Ноги дрожали, но боль была не такая, которая ожидалась. Меньше всего я ожидала, что Артем будет стараться, чтобы мне было хорошо и комфортно. Он был не таким уж бестактным и агрессивным, каким я его представляла. И все-таки чувство пустоты расползалось внутри и множилось, а вскоре и вовсе заполонило собой весь организм. Правильно. Правильно… Это должно было произойти так, по-человечески, как у всех, без лишнего пафоса и надежд. А потом я пришла домой. Там было тихо и темно. Эта темнота и тишина проглотили меня. Я закрыла дверь и безвольной тушей сползла на мокрый от ботинок пол. И тут меня захлестнула такая необъяснимая печаль, которую я обязана была носить в себе, что я заплакала, нет, завыла.