Ты всегда забываешь о таких вещах

      Основательница клана Лань не только отдала Ванцзи и Усяню осколок темного железа, но и подсказала, где искать еще одну его часть: на горе Дафань.       Гора Дафань — прежде процветающее место, из которого последние годы доносились тревожные вести. Лань Ванцзи слышал их краем уха, но не придавал серьезного значения. В Гусу всегда хватало старших заклинателей, способных уберечь простых жителей от нечистых сил, и до того самого дня этого хватало. Да и в землях, где располагалась Дафань, заклинатели тоже водились.       Что же касалось увядания городов под горой, разраставшейся в той местности нищеты и суеверных рассказов, передававшихся из уст в уста, то это обыкновенное дело. В нищих поселениях предпочитали винить в невзгодах крестьян злых духов и демонов, или же недобропорядочно исполняющих свои обязанности божеств, не откликающихся на молитвы. Тем временем, бедность людей вполне объяснялось тем, что в слишком жесткой и твердой почве не приживались культурные растения и плоды, а в густой и дикой лесистой растительности обитали крупные хищные животные, которых во тьме и от страху запросто можно было спутать с духами.       По крайней мере, так говорили старшие, а у Лань Ванцзи прежде никогда не имелось повода сомневаться в честности их слов. Но теперь же, после разговора с основательницей он сразу вспомнил о тех старых слухах, и в его душу невольно закрались сомнения: что, если на самом деле в Дафань не все было в порядке?..       Сразу после их возвращения с Вэй Усянем в Гусу, он поведал дяде и брату о том, что приключилось с ним и Вэй Усянем на холодных источниках.       Услышав его историю, дядя мрачно сдвинул брови, а Сичэнь изумленно посмотрел на Ванцзи, а потом мягко улыбнулся. «Кому, если не тебе, она еще могла явиться?» — говорил его взгляд.       Как правильно поступить? С одной стороны, предки не зря разломили печать и спрятали ее в разных концах света. Собравшись воедино и обретя былую мощь, она могла причинить немало бед, однако… можно ли оставлять все так теперь, когда клан Вэнь разрастался, словно опухоль, поглощая все земли в округе и угрожая столетнему миру?       Следовало подумать, что хуже: найти в конце концов и уберечь печать от алчных рук жаждущего мирового господства Владыки или же позволить тому самому отыскать осколки древнего артефакта.       Благодаря тому, что Сичэнь оказался на его стороне, Ванцзи одержал победу над дядей, убедив того, что оставлять печать без присмотра просто-напросто нельзя. Куда безопаснее ей будет в Гусу.       Однако, поддерживая брата, Сичэнь и подумать не мог, что тот намеревался самостоятельно заняться этим делом. Как только Ванцзи озвучил свои планы, на лбу Сичэня появилась хмурая морщинка:       — Ванцзи, дядя. Теперь очевидно, что дева Вэнь и господин Вэнь прибыли в Облачные Глубины, чтобы разыскать осколки печати. Если все так, наверняка они не единственные представители клана поблизости. Другие должны находиться неподалеку, чтобы оказать им всяческую поддержку в случае, если они найдут артефакт. В таком случае, целесообразно ли отправляться в столь опасное путешествие одному, брат?       Лань Ванцзи посмотрел на брата прямо:       — К этому нельзя привлекать слишком много внимания.       — Да, но… — Сичэнь хотел что-то сказать, но только покачал головой.       Он никогда не сомневался в Ванцзи, будучи осведомленным о его выдающихся дарованиях, но не беспокоиться все равно не мог.       Наверняка, он хотел сказать: «Я бы мог отправиться с тобой», но понимал, это невозможно. У Сичэня внутри Гусу хватало забот. Тем более, теперь, в такое беспокойное время.       — Ладно. Ты прав. Так будет лучше всего. И когда ты собираешься выдвигаться?       — Сразу после праздника запуска фонарей. Или во время него.       Дядя, слушая «сыновей», кивнул:       — Уйдешь сейчас, они только подтвердят свои догадки насчет того, что нам известно об их планах. После же праздника фонарей Вэнь придется покинуть гору, если они не хотят оказаться в центре нежелательного внимания. Это время самое подходящее для того, чтобы отправиться в путь. Дева Вэнь более не сможет следить за тобой отсюда, а ты сможешь спуститься безопасной, неизвестной им тропой, не попавшись на глаза.       Лань Ванцзи кивнул, довольный тем, что его правильно поняли.       Согласовав дальнейшие действия, двое поклонились третьему, и покинули комнату. Выйдя за дверь и прикрыв ее, Сичэнь протянул руку к перегнавшему его брату, приостанавливая того за рукав. Так вести себя взрослым мужчинам не полагалось, но Сичэнь порой позволял себе некоторое… ребячество. Ребячество, разумеется, в пределах понимания клана Лань. Иному человеку в этом жесте и вовсе не увиделось бы ничего странного, но Ванцзи обернулся, немного удивленно и недовольно посмотрев на старшего.       Тот улыбнулся ему, отпуская рукав.       — Что же господин Вэй? — спросил он мягким тоном, в котором все же читалась толика насмешки. Беззлобной, лишенной злого умысла. На самом деле, он радовался, что Ванцзи впервые за семнадцать лет кто-то заинтересовал. Прежде тот не выказывал никаких признаков увлеченности сверстниками, все время был сам по себе и посвящал время самосовершенствованию.       Несмотря на то, что Сичэнь обязывался по этому поводу испытывать гордость, он в большей степени испытывал беспокойство. Путь одиночества — тернистый и мрачный путь, полный тоскливых дней и ночей. У всякого должен быть друг. Тот, кому можно рассказать о печалях, лежащих на сердце и тот, с кем можно поделиться радостью.       Вэй Усянь же в этом смысле виделся Сичэню не самым плохим выбором. Да, он был непоседлив, необуздан, дерзок, шумен, невыносим и бесконечно недальновиден, но именно всех этих качеств как раз недоставало Ванцзи, хотя бы в маленькой степени!       К тому же, Вэй Усянь, кажется, привык присматривать за братом с дурным норовом, и умел обходиться с людьми, у которых характер не сахар. Как бы Сичэнь ни любил своего младшего, не призвать его… сложную организацию он все же не мог. Не всякий сладит с таким прямолинейным, принципиальным и закрытым человеком.       Вэй Усянь показал себя и как верный друг, и как юноша, готовый идти до конца, раз уж что-то решил. Это суждение Сичэнь вынес, наблюдая за тем, как сорванец доводил Ванцзи до состояния пара из ушей, не прекращая его преследовать несмотря на всяческие отказы со стороны последнего, даже грубые. Вот уж правда, если решил стать другом господину Лань — в лепешку расшибется, но станет.       Сичэню не мог сдержать улыбки. Несмотря на зрелось и осознанность, Ванцзи в глубине души был дитя. Слишком рано повзрослевшее, одинокое дитя.       Не отвечая на вопрос, Ванцзи вопросительно нахмурился.       В арсенале его имелось бесчисленное множество хмурых гримас, каждая из которых несла под собой определенный эмоциональный подтекст. Кто, как не Сичэнь мог знать это? Все же, они всю жизнь провели вместе.       — Стоит ли мне рассказать ему?..       — Не стоит, — слишком резко отозвался Ванцзи, и, поймав на себе улыбающийся взгляд, впал в смутное раздражение. Не желая продолжать разговор, он развернулся и направился на праздник, обязавшийся состояться нынешним вечером.              Время до праздника фонарей пролетело незаметно. Лань Ванцзи провел его в читальном зале, на нижних уровнях, стараясь отыскать в старых пыльных свитках информацию о том, с чем ему предстояло встретиться.       Ему нравился сумрак и покой читальной залы, запах старой мебели и бумаги. Еще ему нравилась тишина. Кроме стариков в библиотеку редко кто захаживал, и Ванцзи, часто оставаясь наедине с собой, имел возможность подумать, как следует. Теперь он намеревался поразмышлять над делом, но мысли его сами собой возвращались к событию на холодных источниках.       Не к разговору с основательницей, как можно подумать, а к прикосновению Вэй Усяня к его руке. Что это означало? Почему оно длилось так долго? Почему он просил его остаться?       «Наверняка его обыкновенное баловство».       Несмотря на то, что Ванцзи это понимал, в груди его все же медленно скапливалось смятение.       «Хорошо, что ты не помнишь. Лучше бы тебе этого не помнить».       Значили ли эти слова Усяня, что он сожалел о том, что произошло между ними в ночь, когда они пили вино? Но это нечестно. Ведь он первый начал это. Лань Ванцзи никогда бы не посмел…       Стоило вспомнить теплые сухие губы, касавшиеся его собственных, жар горячего гибкого тела рядом, Ванцзи одолевали незнакомые ему прежде чувства. Фантазии, порочащие честь любого порядочного юноши. Фантазии эти чудесным образом переплетались с извращенными картинками, которыми Вэй дразнил его в зале наверху, предоставляя их вместо выполненного наказания.       Собравшись, Ванцзи велел себе выбросить глупости из головы.       По итогу своих поисков он обнаружил очень мало информации о темном железе, зато нашел кое-какие упоминания о «темных духах горы Дафань». В одном из свитков говорилось, прежде прилегавшие к Дафань деревни процветали, а потом на них снизошла тысяча бед. Демон поселился в окрестностях, поглощая души живых, питаясь ими.       Ванцзи нахмурился.       Хоть свитку было много лет и ситуация с тех пор могла здорово перемениться, прочтение почему-то оставило в его душе неприятный осадок, словно предзнаменовало недоброе. Он поискал еще какие-нибудь упоминания о темной твари, обитавшей неподалеку от места, куда собирался направиться, но, увы, так и не нашел. Тем временем, солнце медленно клонилось к земле, и ему пора было вместе с остальными поучаствовать в празднике.       Он появился на холме как раз в то время, когда другие адепты уже разложили составляющие своих фонариков и с большим усердием собирали их.       Дети великих семей постарались, привезя из дома замечательные фонари, каждый из которых отличался изяществом рисунка и качеством ручной работы.       Несмотря на то, что клан Лань предоставлял по одному фонарю каждому желающему, все же многие решили воспользоваться собственными. В отличии от них, простой белый фонарь в руках Ванцзи выглядел немного скучным, но зато отвечал всем канонам и носил на бумаге тайную рунопись, сделанную призрачными чернилами. Такой точно достигнет самой верхушки небес.       Устроившись поодаль от всех, он принялся за дело. Сбор каркаса всегда его успокаивал. В процессе он думал, что попросить у Небес, но уже много лет подряд не мог придумать достойной молитвы. Похоже, в этом году ничего не переменится.       Он как раз заканчивал сплетать нижний ярус, когда по левую руку от него появился Вэй Усянь с бумагой в руках. Про себя Ванцзи тяжело вздохнул: снова будет шумно, но и обрадовался тоже. Радость эта кольнула прохладной иглой в сердце, вызвав неловкость и уже привычное смятение.       — Лань Чжань, можно я запущу фонарик с тобой?       Лань Ванцзи промолчал, не желая ни давать согласия, ни отказывать. Вместо этого он многозначительно посмотрел на брата и сестру Вэй, сидевших неподалеку.       Вэй Усянь нахмурился, поглядывая за спину на Цзян Чена и деву Цзян. Несколько мгновений он думал, а потом снова обратился к Ванцзи:        — Они справятся и без меня. К тому же, погляди: я нарисовал это специально для тебя.       Побоявшись, что Вэй Усянь при всех продемонстрирует один из своих непотребных шедевров, Ванцзи дрогнул. Спина его покрылась холодным потом, пока Усянь разворачивал к нему рисунок, но в итоге на фонарике оказался изображен всего лишь… кролик.       Не сумев подавить чувств, встрепенувшихся в нем, Ванцзи слабо улыбнулся, разглядывая рисунок. Несмотря на то, что тот явно был набросан на скорую руку, в нем читались приложенные старания.       — Понравилось? — просиял Вэй Усянь. — Вижу, что понравилось! Ты улыбнулся!       Представив с каким, наверное, глупым выражением лица он застыл, Лань Вацнзи снова нахмурился и отвернулся, не желая более выставлять себя посмешищем. Что, если Вэй догадается, что причина его улыбки таилась не только в изображении, но и в художнике?..       Однако, для этого Вэй Усянь был слишком глуп или беспечен.       Не смея после такого его прогонять, Лань смирился с чужой болтовней. Вэй говорил обо всем: об учебе, о лотосах, о владении мечом. Он расспрашивал, как Ванцзи удается сохранять такой идеальный баланс, когда он заносит руку перед ударом и как ему удается так безупречно приземляться, когда он спускается с большой высоты.       — Знаешь, ведь ты действительно воодушевляешь, — поделился Вэй, улыбаясь своей искренней улыбкой. От этой улыбки у Ванцзи скулы сводило. Он совершенно переставал понимать, что происходило внутри него, когда глазам представало это зрелище.       Вэй Усянь. Тебе на роду написано стать проклятием Лань Ванцзи. Ты его полная противоположность, и в то же время, недостающая его часть. Если бы в те годы Ванцзи знал, какие чувства захватят его впоследствии и на что он будет готов пойти, чтобы сохранить их, он бы ушел в ту же минуту, оставив Вэя трепаться с самим собой.       Но в то время он не мог сопротивляться сковавшему его по рукам и ногам заклинанию. То была не страсть, и не любовь, достижение которой требовало больших усилий с обеих сторон, но интерес его к персоне Вэй Ина выходил за все рамки приличий. Он не мог не смотреть на него, не мог не слушать (хотя очень старался), не мог не думать о нем. Казалось, Вэй Ин всегда был, или до него Ванцзи так крепко спал, что многого вокруг не замечал.       Нечто в нем определенно пробуждалось. Впервые выходило в свет, и еще болезненно морщилось, но в скором времени обещало освоиться и остаться снаружи навсегда. Лань Ванцзи не понимал до конца, стоило ли позволить этому случиться или же прислушаться к советам дяди и не водить тесных связей с тем, кто мог сбить его с истинного пути. А Вэй Усянь, хоть и без злого умысла, абсолютно точно был на это способен.              Праздник прошел на редкость хорошо. Стоя на краю холма, резко обрывавшегося под ногами и уходившего вниз, что придавало ему сходство с обрывом, Ванцзи неотрывно смотрел в небо на поднимающиеся в воздух фонари.       Мягкий рыжий свет трепетал на прохладном ветру, разворачивая внутри бумажных стен настоящие теневые представления. Благословленный свет поднимался прямиком к старым и мудрым созданиям, которые, хотелось верить, присматривали за ними и давали подсказки тем, кто желал их видеть.       Божества в такое время пировали в залах величественного дворца Повелителя Неба, отпивая из яшмовых чаш лучшее вино и вкушая лучшие яства. Существовало поверье, что в этот день они собирались под покровом ночи специально для того, чтобы иметь возможность наблюдать старания своих последователей, запускавших неугасаемые огни, способные достичь верхних чертогов.       Каждый самосовершенствовавшийся мечтал впоследствии вознестись и пировать за тем столом, принимая подношения от тех, кто благодаря его стараниям освободился от некоторых своих тяжб. В другое же время помогать страждущим, пользуясь божественными силами и неиссякаемыми запасами энергии.       Лань Ванцзи не мечтал ни о чем подобном. Ему просто нравилось смотреть, как удалялся свет, сливаясь со звездами. Думал же он совсем не о знаменитых воинах, не о несравненных красавицах богинях, и не о небесных чертогах. Все его мысли кружились вокруг насущного.       Так он и не заметил, как ученики за его спиной засуетились. Вернее, не обратил внимания: в той или иной степени те всегда суетились. Однако, скоро он понял, что на этот раз беспокойство их носило совсем не игривый характер.       — Вэй Усянь! — неожиданно воскликнул Цзян Чен, скрываясь со своего места. — Что еще ты успел натворить?       Оказывается, как и Ванцзи, Чен был слишком погружен в свои переживания, так что не сразу понял, что его брат и сестра куда-то подевались. А когда понял, оказалось поздно: со стороны леса уже доносились женские крики: «Драка! Скорее, сюда!», и на опушке поляны показалась встревоженная девушка адепта клана Цзинь.       Нахмурившись, Лань Ванцзи поторопился за остальными. Когда они подошли к месту происшествия, Вэй Усяня и Цзинь Цзысюаня уже успели разнять, но юноши не сдавались: вырывались, барахтались, махали ногами и клялись друг другу отомстить.       …       Ванцзи с трудом удержался от тяжелого вздоха, наблюдая за разгоряченным и беснующимся Вэй Ином. В последний день учебы, он все же сделал это! Вступил в драку с Цзысюанем, да еще и умудрился испортить тому лицо.       Несмотря на глубокие сумерки, уже сейчас можно было разглядеть, как лицо наследника клана Цзинь заплывало лиловым и раздувалось.       Не зная, что еще он мог бы предпринять, Лань Ванцзи, оберегая друга от будущих неприятностей, встал перед ним и попросил:       — Вэй Ин. Хватит.       Слова его возобладали бы эффектом в любой другой ситуации, но только не тогда, когда дело касалось шидзе Усяня. Стоило Цзысюаню завести о ней речь, стоило адептам клана Цзинь словом или делом задеть ее честь, он из человека обращался в настоящего демона. В глазах его плескалась злоба столь сильная, что впору проводить обряд очищения. Слова срывались с языка задолго до того, как Вэй успевал подумать, что и кому говорил. Что до его кулаков и ног, они и вовсе жили собственной жизнью. И целью этой жизни стало поставить как можно больше отметин на теле Цзысюаня.              Драка не могла сойти Вэй Усяню с рук. Разъяренный столь вопиющим неуважением, дядя попросил главу клана Цзян лично явиться для беседы относительно будущего его приемного сына.       Лань Ванцзи как раз собирался в путь, когда повстречал главу Пристани Лотосов лично. Он увидел его издалека, общающимся со своими сыновьями. С виду могло показаться, что глава Цзян суров и строг, но на самом деле в каждом его взгляде и слове сквозили теплота и беспокойства о наследниках. Взгляд, которым он смотрел на Цзян Чена и Вэй Усяня говорил о его чувствах больше, чем его слова, преследовавшие воспитательные меры.       На долю мгновения Ванцзи задумался над тем, какие бы у него самого могли сложиться отношения с отцом, останься тот жив, но он быстро забыл об этом. Впереди его ожидал нелегкий путь, наверняка полный неприятных сюрпризов. Как и сказал Сичэнь, нельзя было ни на минуту забывать о клане Вэнь, вряд ли способном отказаться от своих целей. Ванцзи очень удивится, если не встретит по дороге хотя бы одного из их представителей.       Спускаясь с горы, Лань Ванцзи остановился на одной неприметной поляне, повернув голову вправо. В изумрудной и влажной от росы траве играли белые кролики, «спасенные» Вэй Усянем из пещеры основательницы.       По мнению Вэй Ина, делать ушастым там было совершенно нечего после того, как дух святой растворился в воздухе. Там холодно и скучно, и совсем некому с ними поиграть. Теперь же они могли вдоволь насладиться сочной зеленой травой и погреться под лучами солнца.       Ванцзи снова ощутил на своем лице легкую улыбку. Этот человек — невыносимое дитя, и при всех его недостатках, кои исчислялись десятками, нельзя было не выделить единственного достоинства, перекрывавшего прочее: он был добр и внимателен к слабым. Если не таким должен быть благородный муж, то Ванцзи тогда совсем ничего не понимал в преподаваемых им истинах.       — Скоро увидимся, — сказал он кроликам, хотя обращался внутри себя словно и не к ним.              Спуск оказался безопасным, хотя Ванцзи ожидал встретить первые преграды на своем пути, едва переступив защитный барьер. На протяжении всего времени он держал руку на рукояти меча, прислушиваясь к холодной песне леса, особенно тоскливой в такое время года.       Осенняя пора в Гусу была обманчива. Она то баловала теплыми деньками, то пугала пронизывающими ветрами и крепкими морозами. При этом, зелень на горе цвела практически круглый год. Обыкновенно резкие заморозки обращали ее в подобие изысканных хрустальных украшений, и с черных древних ветвей осыпались заточенные в ледяные ловушки, но еще совсем зеленые листья, а не омертвелая сухая ветошь. Зрелище воистину приятное глазу.       Впрочем, случалась в Гусу и «горящая осень». Если морозы ленились атаковать внезапно, наступали лениво, листва успевала отцветать приобретая ни с чем не сравнимый алый оттенок. В такие годы, глядя на гору осенью, можно было сказать, что она пылает.       Чем ниже спускался Ванцзи, тем неспокойнее становилось у него на сердце. В лесу было тихо. Слишком тихо. Птицы не пели, звери не ломали веток и не копошились в поисках пропитания. Значит, их что-то пугало. Но что или кто это мог быть? Дух? Оборотень? Воины клана Вэнь?       Станут ли они нападать на него теперь? Вряд ли. Наверняка дождутся, пока он разыщет то, что им так нужно. «Так что беспокоиться пока не о чем», — решил Ванцзи, но руку с рукояти все же не убрал.       За тропой начинался небольшой и заросший молодой порослью деревьев и травами пляж. Пляж вел к деревянному пирсу, а тот, в свою очередь, к старой лодке, пришвартованной с незапамятных времен к потемневшему от старости и влаги колышку.       Ванцзи вышел к пирсу, когда за спиной раздался оклик:       — Лань Чжань, стой! Подожди!       Ванцзи дрогнул, останавливаясь.       — Чушь, — произнес он, подумав, что появление Вэй Ина здесь и есть настоящая чушь. Зачем он решил последовать за ним? Почему не отправился домой вместе со своей семьей? Ведь именно на это Ванцзи и надеялся: не втягивать не в меру любопытного Усяня в это дело.       — Скажи-ка, Лань Чжань, и тебя совсем не грызет совесть? — запыхавшийся и немного растрепанный, Вэй Усянь положил руку ему на плечо, как старому другу, и тут же ее одернул. Одернул, потому что от его прикосновения по всему телу Ванцзи словно судорога пробежала, и он сам чуть заметно дернулся, напрягая плечи.       Если Вэй Ина это и раздосадовало, он не показал виду.       — Создательница поведала тайну нам обоим, а ты решил забрать всю славу себе? Так никуда не годится. Не кажется ли тебе, что ты поступаешь совсем не по-дружески?       Всю славу себе? Что еще за глупости.       — Там не безопасно, — ответил он. Прозвучало, как оправдание, и Ванцзи себя за это внутренне поругал. На самом деле, он не желал оправдываться, а лишь говорил правду.       — Ну, разумеется. Поэтому, я ни в коем случае не могу отпустить тебя одного.       Повернувшись наконец, он увидел перед собой все то же светлое и лучившееся энтузиазмом лицо. Во взгляде Вэй Усяня читалась твердая решимость во что бы то ни стало докучать Ванцзи и после окончания учебы, и тот просто не знал, что с этим можно сделать.       Может, связать его и бросить на берегу?.. К ночи кто-нибудь да хватится пропажи, а к тому времени он еще не успеет умереть от голода или от холода.       Бесполезная трата времени.       Вздохнув, Ванцзи снова направился к лодке и Усянь последовал за ним.       Лодчонка только с виду была такой хрупкой, а на самом деле без труда смогла бы выдержать и троих. Ванцзи порадовался про себя этому обстоятельству. Ему совсем не хотелось во время пути вычерпывать воду со дна ладонями.       Заняв место на носу лодки, он сосредоточился и направил старушку в нужную сторону. Вэй Усянь устроился на одной из скамей и стал осматриваться по сторонам, подмечая красоту видов.       Некоторое время они плыли под сопровождение его восторженных восклицаний, а потому ему надоело болтать, и он затих. Ванцзи, привыкший к болтовне, почувствовал себя странно-неудобно, будто случилось что-то неправильное, и обернулся проверить, все ли в порядке с его спутником.       Со спутником все было в порядке, не считая того, что лицо его сделалось хмурым, а губы поджались в тонкую полосу.       — О чем ты думаешь? — спросил Лань, подозревая, что в тот момент они думали примерно об одном и том же.       — Да так, — протянул он, скатываясь на дно лодки. Опершись локтем на одну скамейку, Вэй Ин положил ноги под другую, устроившись с удобством. Теперь места в лодчонке будто совсем и не осталось. — Думаю, что если в Дафань действительно спрятано темное железо, значит и духи там будут особенно свирепствовать. Еще думаю, как бы нам не встретиться с Вэнь.       — Если на нас нападут…       — Когда на нас нападут, — хмыкнул Вэй Усянь, поглядев на Лань Ванцзи. — Это неизбежно. Другой вопрос, что им не суждено одержать победу. И сотня воинов клана Вэнь не стоит одного Лань Ванцзи.       — Что за ересь, — рассердился Лань такой беззастенчивой неприкрытой лести.       Вэй Ин улыбнулся, не отрицая абсурдности своего замечания, а потом вдруг с обеспокоенным видом стал рыться в дорожной сумке, судя по ее виду наспех собранной.       — Не хочешь немного перекусить? По правде говоря, это наказание ужасно утомляет. Последний час, который я там стоял, я думать ни о чем не мог, кроме паровой булочки…       …       — Ты неисправим, — констатировал Ванцзи, прикрывая глаза и отворачиваясь.              На улице скоро стемнело. Над рекой зависла студеная прохлада, соседствовавшая с глубокими водоемами. Обнимая себя и потирая плечи, Вэй Ин что-то бормотал под нос про погоду в Гусу, которой нет равных в своем желании истребить все живое, а Ванцзи с неудовольствием осознавал, что к месту назначения они доберутся только к рассвету.       Стараясь скоротать время, он рассматривал звезды, усыпавшие небосвод, но его то и дело отвлекала возня позади.       Не выдержав, он сел в лодку и уставился на Вэй Ина, раскрасневшегося от мороза и мелко дрожавшего:       — Тебе действительно так холодно?       — А что, сам не видишь? — огрызнулся тот, потирая плечи. — Я так бежал за тобой, что не успел захватить даже верхние одежды. Имей в виду, все это на твоей совести. Если бы ты сообщил о своих планах, этого бы не случилось.       Молча выслушав претензии, Ванцзи снял с себя верхнюю одежду и передал ее Вэй Усяню. Тот уставился на протянутую руку, как на ядовитую змею, а потом завертел головой:       — Не стоит, не стоит. Не так уж и холодно.       — Возьми.       Вэй Ин отрицательно покачал головой, решительно отказываясь принимать помощь.       Лань Ванцзи мог бы подумать, что тот принимает его жест за неприличный, и что это задевает его достоинство, но… речь шла о Вэй Усяне. Этот человек решительно не умел отличать приличное от неприличного, так с чего бы ему беспокоиться о подобном пустяке? Скорее всего, он просто не желал подвергать друга тому же испытанию, через которое проходил сам.       Не выдержав его жалкого вида, Лань Ванцзи сам поднялся и набросил одеяние Вэй Усяню на плечи. Когда тот дернулся, чтобы избавиться от платья, Ванцзи произнес только:       — Вэй Ин. Не будь ребенком.       Примирившись, тот кивнул, но тут же добавил:       — В такой мороз станет теплее, если сидеть плечом к плечу.       — Снова ты…       — Нет, на этот раз я не лгу. Мы с Цзян Ченом в детстве часто так делали, когда ночью сбегали в лес в поисках мерцающих грибков. Ну и доставалось же нам, если кому-то приходилось заболеть… Но, дело вот в чем: если нам становилось непомерно холодно, мы садились плечом к плечу перед грибком, ожидая, пока свет луны посеребрит его, и грибок станет издавать ни на что не похожее сияние. Няня рассказала нам, что к таким слетаются феи. Столько лет мы провели в бесплотном ожидании светлых духов леса, но увидели только чертей и мелких пакостников.       — Вы действительно близки, — смягчился Ванцзи. По какой-то причине ему нравилось слушать истории из детства Вэй Усяня. В них имелось что-то теплое, уютное, домашнее. Что-то, чего Ванцзи о своей жизни не помнил.       — Да. Цзян Чен часто ворчит и поносит меня, почем зря, но… разве этого избалованного мальчишку уже исправишь?       Ванцзи скептически изогнул бровь. Угадав его выражение, Вэй Усянь помахал рукой в воздухе:       — Знаю, о чем ты подумал. «Разве ты не избалован в такой же степени?». Да уж. Дядюшка Цзян немного перестарался, когда говорил с нами, как со взрослыми и все объяснял словами, а не тумаками. Уверен, если бы тетушка обращала на нас больше внимания, мы бы с Цзян Ченом…       Поняв, что его занесло, Вэй Усянь округлил глаза и закрыл рот.       Мужчине не пристало говорить в таком тоне о своей семье, будто он старая сплетница.       Извинившись улыбкой, Вэй поспешил перевести тему:       — А каким ребенком был ты, Лан Ванцзи? Таким же хмурым, как и сейчас, только немного поменьше?       — Не помню.        — Как можно этого не помнить?       Ванцзи не ответил, но он действительно плохо помнил свое детство. Тем более, не мог похвастаться столь же приятными воспоминаниями. Ведь сразу после рождения его отлучили от матери, а отец был… немного нездоров.       После произошедшего с его наставником, он словно никак не мог смириться, что вина могла косвенно лежать и на нем, а еще, что он предавал память об учителе, будучи мужем его убйицы. Тяжелые думы впоследствии плохо сказались на его здоровье: он побледнел, похудел, практически забросил путь самосовершенствования, и иногда попрекал сыновей. В особенности доставалось Ванцзи, внешне больше походившему на мадам Лань.       — Не помню, — чуть прохладнее повторил он, надеясь, что Вэй Ин поймет его намек и оставит расспросы.       Вэй Ин загадочно на него посмотрел, но ничего не сказал. Вместо этого он встал со своего места, и… разлегся посреди лодки.       — Звезды и правда очень красивые.       Ванцзи поднял голову:       — Да.       — Думаю, нам нужно немного отдохнуть, раз уж у нас есть на это время.       Лань согласно кивнул, собираясь отойти к другой части лодки и устроиться в позе для медитации, но Вэй Усянь резко подвинулся, освобождая ему место рядом с собой:       — Прошу Вас, господин Лань, не отказывай себе в удовольствии перед сном немного полюбоваться этими звездами.       Поколебавшись с минуту, он все же лег рядом с Вэй Ином, сложив руки на животе и уставившись перед собой. Не звезды его волновали, а человек рядом.       Кто бы мог подумать, что они станут так близки? При их первой встрече Лань Ванцзи серьезно намеревался пропитаться к Вэю презрением, но в итоге допускал в отношении него такие вещи, каких не позволял себе больше ни с кем.       Увидел бы его сейчас Сичэнь… Ни за что не поверил бы своим глазам.       Долгое время они молчали, рассматривая клубившиеся вдали розоватые и рваные облака, гулявшие на высоких ветрах. Пару раз им удалось увидеть хвосты комет, пронесшихся совсем близко.       Скоро Лань Ванцзи уснул, провалившись в свое обыкновенное вечернее беспамятство. И все же, несколько взбудораженный всем, что происходило с ним в последнее время, спал он не так крепко, как обычно. Сквозь плотную завесу дремы ему удалось почувствовать, как Вэй Усянь поднялся на локте и рассматривал его лицо. Как холодные, ледяные кончики пальцев коснулись его скулы, чтобы убрать застывшую на нем прядь.       В лодке снова завозились, от чего она стала покачиваться и скрипеть. Лань Ванцзи бы проснулся, но боги сновидений не желали так просто выпускать его из своих объятий ни тогда, когда они едва не перевернулись, ни тогда, когда Вэй Ин накрыл его его же одеяниями, разделяя широкое кимоно с выдающимися руками на двоих, как одеяло.       — Мне кажется, я представляю, каким ты был ребенком. Очень славным, маленьким ворчуном. Жаль, что я не знал тебя прежде. Может, тогда ты был более сговорчив и мне удалось бы уговорить тебя не вырастать таким упертым и своенравным взрослым, — послышалось над ухом.       Ванцзи нахмурился, дрогнув во сне.       Усянь хмыкнул, устраиваясь поудобнее и наконец затихая.