A Cheating Odyssey

Когда он проснулся, по всему телу растекалась приятная боль, а глаза немного слипались от слез усталости и жалости к себе, которые он позволил себе в конце прошлого дня. Он уже давно хорошо не спал ночью. Его задница болела от тренировки, которую ему устроил Эрен, а также шлепок и укус на левой ягодице вызвали неприятное жжение. Но в целом он чувствовал себя хорошо. Было похоже на то, что повторяющийся секс и последовавший за ним сон смыли чувство вины, в котором он погряз после первого осознания того, что он разрушал свою с Эреном жизни, соглашаясь на эту интрижку. Потому что так это и должно было называться: интрижка. Не было смысла отрицать это. Он знал, что не остановится, и Эрен тоже. Леви не был уверен, в какой момент он решил, что продолжит спать с Эреном. Может быть, это было тогда, когда Эрен пообещал, что хочет его в любом случае и послал к хуям возможные последствия. Может быть, это случилось в момент первого поцелуя. Впрочем, не имеет значения. Он не смог бы отступить сейчас, даже если бы захотел. И каким бы сильным не было его желание уберечь их от боли, у него не хватало мужества сопротивляться, пока Эрен продолжал хотеть его. Он тоже хотел его. Более того. Он хотел, чтобы Эрен поглотил его, проглотил целиком и никогда не выпускал на свободу. Даже если бы Эрен в конце концов выплюнул его, окровавленного, искалеченного и едва держащегося на ногах, он все равно продолжал бы это делать. Он потянулся, чувствуя боль в мышцах с прошлой ночи. Действительно, ему есть, что сказать о том, чтобы быть выебанным до беспамятства из-за кинков одного бедняги. Только сев, Леви понял, что проснулся этим утром без ощущения на себе рук Эрена. Леви нахмурился, когда обнаружил его сидящим на дальнем краю кровати; широкая спина вздрагивала от дыхания, которое, казалось, вырывалось из глубин его легких, когда он запустил одну руку в спутанный пучок своих волос. Леви поджал губы. Что за цирк? Он преодолел свой личностный кризис, смирился со своей ролью, и теперь настала очередь Эрена чувствовать себя ничтожеством? Была ли у этого человека вообще совесть после того, через что он заставил Леви пройти прошлой ночью? Вероятно, именно поэтому Бог заставил их встретиться. Они были созданы друг для друга: два существа, полные страданий, разметающих вокруг обломки своей сытой и довольной жизни. — Эрен, — позвал он, протягивая руку через кровать, чтобы коснуться подрагивающих плеч мужчины. Он услышал свист, с которым из его груди вырвался еще один вздох, но когда Эрен повернулся, на его лице уже была улыбка, от которой появилась ямочка на левой щеке. — Привет, любовь моя, доброе утр… Он оборвался на полуслове, прежде чем смог успокоить Леви ложным чувством безопасности, и лицо Эрена исказилось гримасой ужаса. Леви заставил себя не сжимать руки в кулаки. Он почувствовал, как подскочил его пульс, когда его челюсть на мгновение сжалась. — Что? У тебя наконец-то проснулась совесть из-за прошлой ночи? Все эти слова про то, что мир может сгореть были лишь красивым пиздежом, который бы заставил меня переспать с тобой? Эрен моргнул и покачал головой. Его глаза оставались широко раскрытыми, он уставился на Леви, хотя и почти не смотрел на его лицо. — Что?.. Нет! Я не был… — он вздохнул, полностью обернувшись, и обвил руки вокруг шеи Леви. — Ты выглядишь так, словно тебя изнасиловали. Я… я зашел слишком далеко прошлой ночью… верно? Леви нахмурился еще больше. — Ты не… Эрен не дал ему закончить и нежно коснулся метки на его шее. — Не ври мне. Ты плакал перед тем, как мы легли спать. Видел бы ты себя сейчас. Твоя задница, должно быть, все еще болит от… Леви зло фыркнул и шлепнул его по руке. — Без понятия, о чем ты. Ты оставил следы только потому, что я тебе позволил. Ты действительно думаешь, что я дал бы тебе надрать себе задницу, как ты это сделал, если бы сам этого не хотел? Я бы спокойно мог дать тебе по яйцам, если бы захотел тебя остановить, и тебе лучше надеяться, что я никогда этого не сделаю, иначе у тебя никогда в жизни не будет детей… если ты вообще их хочешь. Я могу пнуть тебя прямо сейчас, если тебе от этого станет лучше. Эрен прикусил губу и ничего не сказал, хотя и опустил руку на колени. — Прости. Леви подавил желание закатить глаза. — Я только что сказал тебе не извиняться, придурок! Кто мы, блять, такие, чтобы извиняться друг перед другом, когда мы делаем все возможное, чтобы исправить беспорядок, который только что устроили в наших жизнях… Почему общение с молодыми мужчинами так чертовски расстраивало? Разве у них не развивался мозг раньше тридцати лет? Эрен покачал головой. — Нет, я же сказал тебе, что меня это не волнует. Я просто… Леви, я причинил тебе боль? — Что это, мыльная опера? — взорвался Леви. — Я взбешен, а ты набрасываешься на меня в этот момент, и теперь твоя очередь истерить? Нет, прекрати это. Меня не интересует твоя вечеринка жалости. Он встал, пошарил вокруг кровати в поисках своего халата и накинул его на плечи, прежде чем бросить на Эрена многозначительный взгляд. — Возьми себя в руки, Эрен. Я здесь не для того, чтобы нянчиться с тобой. Если ты хочешь меня, как ты продолжаешь говорить, то вытащи голову из задницы. Я уже отдавал себя тебе много раз; не думаю, что мне нужно что-то объяснять тебе. Очень жаль, что твоя хваленая гениальность в работе не распространяется на личную жизнь. А теперь вставай. Мы должны быть на месте в течение следующего часа. Эрен поднял руку, когда проходил мимо него в ванную, чтобы обнять Леви вокруг талии, повторяя сцену прошлой ночи, когда Леви начал спор, в результате которого получил все эти синяки из-за несдержанности Эрена. — Ты прав, — прошептал Эрен, прижимаясь сухими губами к его щеке. Леви вздрогнул от теплого дыхания. — Я обещаю, ты не пожалеешь об этом, Леви. Я тебя не отпущу. Леви прикусил внутреннюю сторону щеки, закрыв глаза от нахлынувших противоречивых мыслей. Лицо Петры промелькнуло в его голове подобно мелькнувшему лицу жены Эрена в баре. Лица Фарлана, Изабель и мамы обвиняюще парили в искрящемся красном, золотом и черном за его веками. Эрен не понимал, что он говорит. Но это нормально. Это не его вина, что Леви не был создан для того, чтобы противостоять сожалениям. — Хватит бездельничать, — сказал он вместо этого, вырываясь из рук Эрена и ковыляя на свинцовых ногах в сторону ванной. — Давай. Мы сэкономим время, принимая душ вместе. Губы Эрена, полные, прекрасные и неотразимые для Леви, наконец изогнулись в той дерзкой улыбке, которую он носил большую часть времени, пока Леви был рядом с ним. — Сэкономим ли? На встречу они опоздали на добрых полчаса, несмотря на то, что пропустили завтрак в кафе отеля. Ни Ханнес, ни Рико не жаловались, поскольку это дало им время подготовиться к следующему раунду рассмотрения документов и интервью. Они не прокомментировали то, что Леви носил тот же шарф, который был у Эрена на шее накануне, и их операторы не торопили проверку в серверной комнате. Эрен, ухмыляясь, проверил, что сотрудники заняты заменой кабеля, за которой должны были следить два аудитора для проверки процесса, прижал Леви к пустой стойке коммутатора и крепко поцеловал. Его губы все еще дрожали от ощущения языка Эрена у себя во рту, когда час спустя они вышли из серверной. — Где собираетесь обедать сегодня? — спросила Рико, когда они забрали ноутбук Леви и заметки Эрена из зарезервированного конференц-зала, чтобы прерваться на перекус. Эрен засунул руки в карманы брюк. Сегодня он был еще сексуальнее, чем вчера, с аккуратно зачесанными назад волосами вместо небрежного пучка с выбившимися прядями. Его щеки были гладкими, а пирсинг не позволял создать образ приличия в сочетании с изысканным кроем его темно-синего костюма-тройки. Леви помог ему побриться под струями воды, но спустившись на шею, что-то явно пошло не так. Потому что утренний душ окончился минетом от Леви. Вкус спермы Эрена остался в глубине его горла. Даже утренний обжигающий чай не смыл этот вкус. — Зависит от того, что хочет съесть Леви. Леви предусмотрительно закрыл рот. Выжидательно приподнятая бровь Эрена заставила его мысленно признаться, что на самом деле он хотел бы кое-кому отсосать в мужском туалете или, может быть, даже спрятаться в одном из пустых бункеров для ленты в серверной. Рико моргнула, глядя на него, и поправила очки. — Леви? Мистер Ханнес хотел пригласить вас двоих на ланч, на случай, если вы еще ничего не планировали. Эрен ухмыльнулся. — Я не возражаю. Мои командировочные — то еще дерьмо. Рико рассмеялась, и Леви заметил, как она задержала взгляд на профиле Эрена, на острой линии подбородка, на выступающей нижней губе. Он покачал головой. Эрен не принадлежал ему, даже если они трахались. Провал аудита в Утопии был бы самым дерзким шагом, из-за которого их обнаружили бы. Просто потому, что он отчаянно желал обвиться вокруг Эрена ничего не изменит. — Меня устраивает все, что угодно. Еда в кафетерии звучит аппетитно. Удивленный смех Эрена, вызванный его колкостью, казался победой. Вот, что пустило корни в его сердце. Позже, когда он размышлял о том, когда он влюбился, смех Эрена в тот момент был тем, что звенело в его ушах.

***

Аудит прошел без особой помпы. В документации, которой придерживались операторы серверов при замене дисков с прямым подключением, были обнаружены незначительные проблемы. — Где вы храните вышедшие из строя диски, которые заменяете? — спросил Эрен, на что операторы переглянулись в недоуменном молчании, прежде чем заглянуть в заднюю комнату, которую Леви поначалу счел странным местом для кладовки в защищенной технической среде. Они были поверх незащищенных записей управления ключами, которые Леви нашел на столе дежурного оператора в серверной комнате в четверг вечером, прежде чем они с Эреном покинули офис. Это были не те проблемы, из-за которых сайт Ханнеса не прошел бы аудит. В основном, это означало много документации для Эрена и Леви, которой они не занимались даже в те дни, когда рано заканчивали с работой, потому что были слишком заняты раздеванием и лапанием друг друга, как только они оказывались в гостиничном номере, чтобы думать о какой-то там документации. После обеда с Ханнесом во вторник Леви убедился, что они закончили работу на месте к трем, чтобы вернуться с Эреном в отель, где они набросились друг на друга еще в лифте и коридоре, прежде чем войти в свой гостиничный номер. Тогда их застали горничные, что выходили из соседнего номера, когда Эрен проявил нетерпеливость. Он тогда пытался нащупать гостиничную карточку-ключ и расстегнул молнию на штанах Леви, прямо там, в коридоре, начав говорить о том, что его боксеры уже немного влажные. Он хотел наказать Эрена, отказав тому в сексе, как только они зайдут в номер, но Эрен просто перекинул его через полку для багажа и начал трахать пальцами, пока Леви не захныкал, буквально умоляя о его члене. После того, как они приводили друг друга в порядок (занятие, которое приводило к еще большему сексу, на этот раз на тумбе в ванной, в душевой кабинке и через край ванны), Эрен вел его на ланч в малоизвестные кафе и бистро на заснеженных улицах Утопии. Он предпочитал уединенные места, кафе на боковых улочках, подальше от сборищ туристов. Сначала Леви подумал, что Эрен пытается произвести на него впечатление своими обширными знаниями об этом отдаленном месте, в котором Леви бывал раньше, но никогда не исследовал. Потом он заметил, что они редко гуляли с толпой местных жителей и туристов. Эрен вел их по закоулкам вместо главных улиц, останавливал такси, когда им нужно было проехать по главным дорогам. Когда они ехали в поездах или автобусах, они не держались за руки и не стояли слишком близко, чтобы их можно было принять за влюбленных. Сначала он стискивал зубы, раздраженный тем, что это может смутить его гораздо более молодого парня, если его увидят с ним на публике, поскольку половину времени он был уверен, что выглядит как тролль рядом с совершенным Эреном. Но Эрен никогда не уклонялся от публичного проявления симпатии, когда они добирались до любого ресторана или кафе, которые были их пунктом назначения. Через некоторое время он понял, что Эрен делал это для его же блага. Леви был единственным в их паре, кто боялся разоблачения. Он был тем, кто испытывал чувство вины, тем, кто в предрассветные часы задавался вопросом, какой личный ад может ожидать его, когда они с Эреном вернутся в Трост. Это был последний день их командировки. Леви отклонил еще одно предложение Рико пообедать: она предложила сводить их в ресторан в центре города. Она в основном разговаривала с Эреном, только бросая на Леви беглые, почтительные взгляды, когда спрашивала, были ли они в каком-нибудь модном ресторане с названием, в котором Эрен, конечно, обедал, когда был моложе, и о котором Леви никогда не слышал до этого дня. Его раздражало, что у Рико было время пофлиртовать со своим подчиненным и главным оценщиком этого аудита, но недостаточно времени, чтобы предупредить своих операторов серверов, чтобы они убрали беспорядок из кабелей, которые были вырваны из верхних кабельных лотков накануне, когда они выводили из эксплуатации старые серверы. Он не мог сказать ей, чтобы она поддерживала исключительно профессиональный разговор, поскольку они все еще находились в середине аудита, хотя работа была завершена, и все, что оставалось — это официальное завершение командировки. Они уже провели несколько встреч с Ханнесом и владельцами его серверов, чтобы устранить пробелы в информации, и были готовы написать свои отчеты. Они подадут документацию о находках, как только вернутся в Трост. И все же, ради приличия, он не хотел, чтобы у него на руках было еще одно дело, подобное делу Гретчен. Этого не произойдет, если Рико перестанет строить глазки своему ведущему эксперту. Он не был уверен, был ли Эрен тупым или намеренно выводил его из себя, потому что мудак смеялся над всеми плоскими шутками Рико, которые, по мнению Леви, даже не попадали в цель, и потакал ее просьбам о переоценке по нескольким пунктам, хотя Леви уже ясно дал понять, что они заслуживают отчета. Это выводило его из себя; подливало масла в огонь то, что наступал день зарплаты и он должен был отправить деньги своей семье. Поэтому, когда они наконец вырвались из лап Рико, чтобы вернуться в отель, Леви пошел в противоположном направлении, направляясь к поездам. — Эй, куда ты идешь? — крикнул Эрен ему вслед, поспешив подстроиться под нетвердый шаг Леви. — Я думал, мы договорились, что вздремнем… прежде чем вернуться к завершению аудита. «Вздремнуть» означало «потрахаться» на языке Эрена. Причем потрахаться как безмозглые кролики во время течки, пока ни один из них не сможет ходить. Леви никогда бы не застали врасплох, когда он говорил что-то грубое там, где кто-нибудь мог подслушать. Обед длился час; ни один идиот не мог вздремнуть в обеденный перерыв. — У меня есть поручение, — пробормотал он, не замедляя шаг. Почему их компания арендовала офис и построила серверную так далеко от остановок общественного транспорта, было выше его понимания. Это было глупо. Людям нужно было добираться на работу из своих домов, не так ли? Не все были такими состоятельными, как Эрен блядский Йегер, который мог брать такси, чтобы перейти главную дорогу, потому что не хотел, чтобы его видели на публике со своим суровым карликом-начальником. — Подожди! Леви! Я могу пойти с тобой? Куда ты идешь? Мы могли бы снова пообедать в том пабе на улице Фриц. Тебе там понравился чизкейк, верно? Леви фыркнул и натянул позаимствованный шарф, чтобы прикрыть свой медленно краснеющий нос. В воздухе пахло так, словно снова должен был пойти снег. Здорово. Если он не поторопится, то может попасть под снегопад и в конечном итоге выглядеть как утонувшая крыса. «Вестерн Юнион» на вокзале, похоже, обрабатывал заказы медленно, и Леви хотел убедиться, что он отправил деньги для Фарлана, чтобы тот забрал их в Стохесе, прежде чем звонить в паб «Слепая крыса» через дорогу от дома мамы, чтобы проверить, как они поживают. Ему не нравилось торопиться при отправке денег и звонке домой, не нравилось носить в бумажнике огромные пачки наличных, где его мог просто ограбить кто угодно. И, конечно, ему не нравилось, что нужно было делать все это сейчас при зрителях. Он остановился и повернулся к Эрену, который качнулся назад, чтобы избежать столкновения грудью с лицом Леви. — Эрен, я занят. У меня есть дела, и я хотел бы сделать их в одиночку. Так что, если будешь так любезен, просто… возвращайся в офис и побалуй Рико согласием на ее бесконечные предложения пообедать. Похоже, она готова потратить свой обеденный перерыв на тебя. Эрен постоял там мгновение, потирая затылок и уставившись на Леви, как будто что-то обдумывал. — Почему я должен… — Он остановился и нахмурился. — Неважно, это не имеет значения. Давай просто уйдем. Куда ты идешь? — Я не… — он замолчал. Внезапно он уже не был уверен, что ему не нужна компания Эрена, особенно после того, как он позвонит домой. Вокзал был переполнен, безликие мужчины и женщины в своих стильных, отороченных мехом пуховиках и парках, уткнувшиеся в свои смартфоны, без которых, казалось, никто в этом надземном мире не мог жить. Железнодорожная станция «Бульвар Идена» была самой загруженной в Утопии. Это был деловой район, и все, казалось, спешили войти в темное подземелье станции метро или выйти из него. Противоречивые запахи кофейни рядом с автоматами по продаже билетов и жирный запах жареной на сале колбасы из киоска быстрого питания рядом с эскалаторами смутили его обоняние. Это был хаос. Несколько раз, когда он отваживался прийти сюда, Эрен держал его за локоть и вел сквозь толпу, как заблудившегося мальчишку или престарелого дедушку. Леви не был уверен, кем он был для Эрена. Киоск «Вестерн Юнион» находился в самой дальней части тоннеля станции, который извивался в виде подземного перехода, пересекающем бульвар выше, прежде чем он выталкивал пешеходов на улицу Парадиса, где находился фешенебельный торговый район Утопия Даунтаун. Он сопротивлялся желанию вернуться к Эрену, искать прикосновений его рук и смотреть на него снизу вверх, как будто он действительно был каким-то бездомным ребенком, которого нужно было держать за руку, чтобы что-то сделать. Не было никаких причин, по которым он не мог сделать это сам. Он делал это месяцами. Годами. Выбери бланк, напиши свое имя, напиши имя Фарлана, жалкое название бюро денежных переводов, куда приползали все бродяги из подполья. Не имело значения, что киоск для денежных переводов находился на какой-то оживленной железнодорожной станции здесь, в Утопии, а в Тросте он был в отдаленном районе. Не имело значения, что Леви привык к тому, что в киоске нет никого, кроме него самого и кассира, в то время как десятки, может быть, даже сотни людей слоняются вокруг него здесь, на уродливом вокзале. Ему стоило титанических усилий сохранить невозмутимое выражение лица, когда он брал бланк с пластиковых лотков, которые стояли перед киоском, чтобы клиенты могли оформить свои денежные переводы. Никто кроме Эрена не знал, что он жил в Подземном городе, и Эрен уже видел его с остекленевшими глазами и тяжело дышащим от унижения после того, как к нему приставали иммиграционные агенты в аэропорту. Он заполнял эту анкету бесчисленное количество раз, с тех пор как был студентом, полагаясь на свою шугар мамми на пять лет младше его, чтобы закончить университет и отправить деньги, чтобы его младший брат и сестра могли есть соленый рис или безвкусный печеный картофель, потому что масло было роскошью. — Леви? — позвал Эрен, заставив дрогнуть его руку, выводящую остроконечную букву «л» в имени Фарлана. Ему не следовало писать прописью, потому что теперь это казалось нечитаемым. Он скомкал бланк и взял чистый, тщательно переписывая свои данные аккуратными печатными буквами. Эрен снова открыл рот, и Леви не смог сдержать дрожь во всем теле. — Ты в порядке? Леви указал на пустую телефонную будку в двух метрах от киоска «Вестерн Юнион». — Подожди там. Я не могу… не могу сосредоточиться, когда ты дышишь мне в затылок. Это было несправедливое заявление. Эрен поддерживал расстояние полутора метров между ними, не нарушая личное пространство Леви, когда они были на улице, где люди, которых они знали, могли их увидеть, но он не чувствовал себя на равных с Эреном с тех пор, как они пришли в серверную тем утром. Рико тогда поприветствовала их, в особенности — Эрена, глаза за ее очками блестели, когда она пожимала им руки и торчала рядом с Эреном все утро. Запах ее цветочных духов все еще стоял у него в носу. Он все еще чувствовал этот запах от пальто Эрена. — Хорошо, — сказал Эрен, все еще хмурясь, вероятно, задаваясь вопросом, что он сделал не так. У Леви просто не хватало духу справиться со своими эмоциями. Оформив заказ, он выудил из бумажника деньги. Зарплата пришла большими стодолларовыми купюрами. Он был первым человеком в очереди в вестибюле отеля, опустошая банкомат и свой банковский счет от наличных, пока Эрен принимал душ. Пачка денег деформировали его обычно гладкий бумажник из коричневой кожи. Он не носил с собой больше двадцати пяти долларов; конечно, кроме дня выплаты зарплаты, когда за несколько часов между посещением банкомата и обедом у него там был годовой бюджет семьи среднего размера, живущей в крошечных сельских городках на окраине, таких как Шиганшина. Фарлан знал, что делать с наличными. Пять тысяч пойдут на предоплату за дневной абонемент Фарлана в Стохес, чтобы он мог ходить на учебу в Эйнрихе. Весной должна была усилиться блокада военной полиции. Это означало еще несколько сотен долларов из семейного бюджета, которыми его матери приходилось жонглировать между едой, учебой Изабель, стоимостью ее лекарств, нелегально продаваемых в подполье, что означало, что они стоили в пять раз дороже, чем если бы Леви получал их по легальному рецепту из больницы Митраса, но, конечно, он не мог вывезти свою мать на поверхность, чтобы ей поставили правильный диагноз. Остальное пошло на учебный бюджет Фарлана. Поскольку стипендия покрывала только обучение, ему приходилось оплачивать книги, репетиторство и расходы на проектные работы. Им повезло, что в юности Леви уже умел делать многие вещи руками и обладал обостренным чувством справедливости, потому что однажды он пробрался к линии электропередач в соседнем баре и подключил их счетчик электроэнергии к счетчику паба. Тогда мама больно ущипнула его за ухо, когда он вернулся и с размаху включил свет на крыльце спустя долгие месяцы, что им приходилось пользоваться лишь свечами в качестве освещения жилья. Он отсчитал банкноты. Леви был одним из самых высокооплачиваемых менеджеров в команде Эрвина. Чаще всего он также был самым обездоленным сотрудником Эрвина, поскольку почти все, что зарабатывал, он отправлял своей семье. Леви оставлял себе только то, что ему было нужно, чтобы внести свой вклад в домашнее хозяйство, и это были сущие гроши по сравнению с тем, сколько тратила Петра. Кассирша странно посмотрел на него, когда он сунул бланк под стеклянное окошко, отделявшее ее киоска от покупателей. — Зачем Вам посылать деньги в… Леви стиснул зубы, сдерживаясь от того, чтобы не разразиться чередой настолько грязных ругательств, что его могли арестовать за публичное непристойное поведение. — Пожалуйста, просто обработайте это. Получатель ждет у стохеской блокады. — Вы не делаете ничего противозаконного, не так ли, сэр? Леви выдохнул и полез во внутренний карман пальто за документами. В этот момент чья-то рука остановила его, и он поднял глаза. Эрен прислонился к стеклу. Его брови сошлись в такой угрожающей гримасе, что кассирша немного поежилась. — Какие-то проблемы, мисс? Глаза несчастной кассирши были открыты так широко, что Леви мог видеть белки́, пока она быстро бросала деньги в кассовый аппарат. — Н-нет, сэр. Я п-просто… документы, сэр! Местная политика заключается в том, чтобы доказать родство, отправляя деньги через блокаду Стохеса. — Как Вас зовут? — потребовал Эрен. Леви почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Еще два человека выстроились позади него у стола, а Эрен устроил сцену. Он остро осознавал, что даже люди за пределами киоска, должно быть, пялятся на них. — Эрен, все в порядке, — сказал он. — У меня есть документы… Эрен нахмурился. — Нет, это ненормально! Мисс, люди там голодают, если им не помогает семья. Итак, вы собираетесь отправить деньги моего друга его семье или нет? Или мне нужно позвонить Димо? — он поднял свой телефон, показывая экран, на котором высветились имя, фотография и номер дородного пожилого мужчины, которого Леви не узнал. — Знаете, он у меня на быстром наборе. — Н-нет, сэр! Но мистер Аккерман отправляет сверх лимита, для чего требуются документы… Эрен фыркнул и ткнул большим пальцем в сенсорный экран телефона. Леви услышал характерный звенящий звук вызова, ожидающего соединения. — Я звоню, мисс. Леви вырвал свое запястье из хватки Эрена, вытащил свои бумаги и бросил их на стойку клерка. — Вот! Пожалуйста, Эрен, я не хочу никаких неприятностей! Эрен завершил звонок, кривя губы в усмешке, и повернулся, чтобы хмуро посмотреть на двух людей позади него и Леви, наблюдающих за разворачивающимся зрелищем. — На что вы пялитесь, блять? — Эрен! — зашипел Леви, хватая его за лацкан пальто и дергая. Он повернулся обратно, чтобы вернуться к разговору с кассиршей, и рука Эрена поднялась к спине Леви. Он провел рукой по ткани пальто Леви, и даже если Леви был подавлен возможностью того, что люди остановятся, чтобы поглазеть на сцену, которую они устроили в богом забытом киоске «Вестерн Юнион», ощущение твердой руки Эрена на пояснице ослабило дрожь беспокойства. Он схватил квитанцию и свои документы, как только кассирша закончила и поспешил прочь от киоска, опустив взгляд, чтобы не встретиться с осуждающими взглядами прохожих. Эрен повел его к телефонной будке, отодвинув стеклянную дверь в сторону и впустив Леви, чтобы он мог собраться с мыслями вдали от любопытных глаз. — Эй, — сказал Эрен, прижимая Леви к таксофону и хватая его за плечи. — Эй, ты в порядке. Никто за тобой не наблюдал. Они все были слишком заняты, наблюдая за тем, как я выебываюсь. Леви проигнорировал его, слишком сосредоточенный на мысленном подсчете каждого доллара и цента, которые он отправил Фарлану. И на том, как мама распределит скудную сумму, оставшуюся после расплаты с охранниками в блокаде, чтобы они могли прожить до следующей зарплаты Леви. Цифры были в порядке. Они остановили его мысли от того, что могло бы произойти, если бы охрана станции заметила его в центре водоворота неприятностей, который Эрен, казалось, настойчиво пытался создать. Его бы не арестовали, не пришлось бы просить поручительство у своего босса. Он не потерял бы свою работу и не поставил бы в неловкое положение Петру и ее семью. Ничего из этого не случилось бы. Он был совершенно нормальным, законопослушным не-гражданином. У него были документы, подтверждающие законность его нахождения… — Леви, — сказал Эрен. Его голос звучал так, словно он говорил из-под воды. Леви моргнул, медленно взмахнул ресницами и сосредоточился на этом звуке. — Леви, я здесь. — Я… в порядке, — хрипло сказал он. — Просто… отстань от меня. Мне нужно сделать телефонный звонок. — Что, здесь? — воскликнул Эрен. — Почему? У тебя ведь есть мобильный телефон, верно? Я имею в виду, ты можешь воспользоваться моим, если думаешь, что у тебя будут проблемы с телефонной компанией или что-то в этом роде. Леви покачал головой, поднимаясь на ноги и стряхивая с себя руку Эрена, поворачиваясь и вытаскивая трубку, чтобы начать бросать монеты в старомодный вращающийся таксофон. — Сотовые звонки не подключаются к подземным телефонным линиям. Это… закон. Только через таксофон я могу связаться с семьей. Эрен вздохнул и попятился, но только для того, чтобы втиснуться в угол и наблюдать за Леви, как ястреб. Он дождался гудка, прежде чем набрать номер, дождался, пока неестественный голос не сказал ему, что звонки в подземелье невозможны, что линии прослушиваются и контролируются военной полицией, и что обсуждать детали доставки людей на поверхность незаконно. Леви знал эту фразу наизусть. Не взимайте плату за звонок на линию подземелья. Не говорите ни о чем противозаконном. Не обещайте вывезти своих людей из подполья, потому что вы и все люди, которые существовали там вместе с вами, незаконны, у вас нет никаких прав, и поэтому вы также не имеете права давать какие-либо права тому, кому вы звоните. Сообщение съело первые пять долларов за его звонок. Правительство обложило высокими налогами все, что касалось Подземного города. В то время как звонки по всей Элдии и даже те, которые шли за границу, оплачивались только при подключении к телефону, все, что связано с подземельем, облагалось налогом с того момента, как только они были идентифицированы как подземные. Три гудка, которые потребовались официантке в «Слепой крысе», чтобы ответить, отняли еще один доллар от двадцати, которые он скормил автомату. — Да? Леви вздрогнул. Он знал этот голос. — Изабель? В «Слепой крысе» было шумно, но когда девчонка на другой линии услышала его голос, она завизжала. — Леви! О боже мой! Подожди, дай мне просто… Хильда! Хильда! Мне нужно, чтобы ты позвонил моей маме! Леви на телефоне! Проверь, вернулся ли Фарлан! Леви не смог сдержать глупой улыбки, которая тронула его губы, когда он схватил трубку и слушал, как Изабель болтает с одной из других официанток в пабе. — Что ты там делаешь? Разве ты не должна быть дома и делать домашку? — Какая домашка? — Сказала Изабель. — Школа закрыта до тех пор, пока не дадут электричество. Депутаты перерезали линию три недели назад здесь, в Митрасе. Фарлан говорит, что сейчас власть есть только у Стохеса. — Что? Значит, у вас дома нет электричества? И кто позволил тебе остаться в «Слепой крысе»? Иззи, тебе двенадцать! Возвращайся домой и приведи маму, и не смей, я поймаю тебя на том, что ты сбегаешь из дома и оставляешь маму делать все за тебя и Фарлана! Она больна, Иззи, и ей нужно, чтобы ты присматривала за ней. — Но Леви! Мама только и делает, что заставляет меня стирать для Фарлана! — проворчала его сестра. — Я устала драить его дурацкие рубашки! Они больше никогда не будут белыми, даже если я залью их отбеливателем. И! И! Они рвутся по швам, если я слишком быстро стираю! Он мог слышать, как ее губы надулись от обиды в голосе. Медленное повышение тона, которое означало, что она начинает ныть, и Леви никогда не дождется этому конца. Ему пришлось спрятать улыбку. — Тогда скажи Фарлану, чтобы он сам стирал свои рубашки, — сказал он. — Не волнуйтесь, бонусы за работу должны поступить в конце месяца. Я куплю вам обоим новую одежду, хорошо? И стиральную машину, как только дадут электричество, так что не придется беспокоиться о том, что одежда Фарлана порвется или ты испортишь кожу от стирки. Ты, наверное, все равно переросла все мои вещи, и тебе не подобает носить мою с Фарланом старую одежду. — Я могу носить мамину, — запротестовала Изабель. Леви фыркнул, чтобы дать ей понять, что он об этом думает. — О, прекрасно. В любом случае, мама здесь. И просто для справки: я сделала все свои дела по дому до того, как пришла сюда работать. Фарлан сказал, что все будет в порядке, если я буду мыть посуду и не буду выходить обслуживать посетителей. Леви подавил вздох. Это было то, чего он боялся. «Слепая крыса» не был таким печально известным подпольным пабом, как многие другие, которые он знал, но это все еще был паб, и он все еще находился в подполье. Это означало не только то, что Изабель была бы окружена алкоголем и людьми, которые его употребляли, если бы она там работала, но также была бы подвержена всей незаконной торговле наркотиками и мясом, которая происходила в подполье. Бар находился ближе к одной из многих лестниц, ведущих к заблокированным проходам в подземелье, что означало, что дела там были пресечены депутатами парламента, которые иногда покровительствовали этому месту. Это также означало, что люди, часто посещавшие этот район, могли иметь связи с нечестными полицейскими, а проживающие там жители, как правило, были более уязвимы для принуждения или шантажа. Он не хотел, чтобы Изабель заставили присоединиться к наркотрафику для какого-то копа, который хотел грязных денег, увеличивающих его доход. Он услышал, как переключается телефонная трубка на другой конце линии, услышал, как Изабель и его мать обменялись несколькими словами, слишком тихими, чтобы он мог разобрать. Экран таксофона сообщил ему, что на его счету остался доллар, а он даже не поговорил с мамой или Фарланом. Он нащупал свой бумажник, жалея, что отправил все, что снял. Там, вероятно, оставалось пять долларов, и он не хотел оставаться без последнего цента в незнакомом городе. Чья-то рука остановила его возню, прижала трубку обратно к уху, когда та почти выскользнула из того места, где он зажал ее между головой и плечом, и Эрен сунул в таксофон пятидесятидолларовую купюру. Леви нахмурился, хотел было прошипеть что-то в знак протеста, что ему не нужно, чтобы Эрен платил за его телефонные звонки своей семье. Он всегда мог позвонить снова, как только заработает еще. Мама и Фарлан поняли бы, если бы ему не удалось поговорить с ними в этом месяце. Эрен покачал головой и жестом попросил его обратить внимание на его звонок. — Леви? — голос Кушель был слабым уже тогда, когда он покинул их шесть лет назад. На другом конце провода теперь он звучал измученно и тонко, как лист бумаги, и фоновый шум паба почти заглушал ее. — Как ты, детка? — Мама, я больше не ребенок, так что не могла бы ты, пожалуйста, не называть меня так? — Настала его очередь ворчать. У его матери был способ заставить его почувствовать себя так, словно ему снова пять лет. — Я… — он взглянул на Эрена, чья выжидательная улыбка заставила что-то спутанное в клубок в его груди подпрыгнуть и развеяться. Он пододвинул трубку ближе к уху, баюкая ее в ладонях, как будто это были руки его матери, которые он держал. — Я в порядке, ма. Сейчас в Утопии по рабочим делам. — Я рада, — сказала мама. — Ты стал совсем взрослым и добился такого успеха. Фарлан очень рад идти по твоим стопам. Леви внутренне съежился. Он надеялся, что Фарлан не пошел по *всем* его стопам. У младшего брата не было причин продавать себя на сомнительном веб-сайте, чтобы найти кого-то, кто финансировал бы его образование и предоставлял ему возможности, как это сделал Леви. Фарлан был намного умнее, чем он, получив место в Эйнрихе. Леви позаботится о том, чтобы помочь со всеми заявками Фарлана на работу, когда его брат закончит университет и будет готов. Фарлану не понадобилась бы Петра, чтобы убедиться, что он выберется из подполья. — Как дела в этом месяце, ма? Изабель говорит, что полицейские перерезали линии электропередач. Как вы там, справляетесь? Мама прерывисто вздохнула, и это сказало Леви все, что ему нужно было знать. Ее слова были полны заверений в том, что у них все в порядке, но Леви знал, что трудно жить при свечах, пока депутаты парламента не перестанут коллективно быть мудаками для людей из подполья и не восстановят власть. Они долго говорили о бытовых вещах, которые вернули Леви к тому времени, когда он сам пребывал в унылом существовании повседневной жизни без солнца. Мама подтвердила, что школа не работает до восстановления электроснабжения, так что Изабель была дома, и мама позаботилась о том, чтобы она продолжала изучать устаревшие школьные учебники, оставленные Леви. Фарлан помогал ей по вечерам, когда возвращался из Стохеса. В доме были вещи, нуждающиеся в ремонте, например, потолок, что нужно было укрепить после того, как тающий лед на поверхности просочился в трещины дренажных систем и в подполье. Изабель понадобились новые книги после того, как Фарлан заметил многочисленные несоответствия в учебниках, которыми она пользовалась. Мама рассказала ему о том, как ее старые вязальные спицы в конце концов раскололись, но Изабель подрезала обломки, чтобы та могла продолжать использовать их для вязания и штопки одеял и одежды. Леви пообещал купить ей набор стальных спиц для вязания, которые он однажды видел в магазине ремесел в Тросте. Пятьдесят долларов Эрена дали ему целых тридцать минут, чтобы поговорить со своей семьей. Фарлан даже успел на последние пять минут телефонного разговора сообщить Леви, что он уверен, что попадет в список деканов семестра, и что он отправит Леви телеграмму с копией своего среднего балла, как только закончатся выпускные экзамены. Леви попросил Фарлана не пускать Изабель в паб, если она будет настаивать на том, чтобы зарабатывать себе на карманные расходы во время занятий. Они закончили разговор на том, что его мать спросила, может ли у него быть возможность навестить ее в этот раз, и Леви сдавленным голосом пообещал, что попытается. Это всегда был один и тот же вопрос. Его семья очень скучала по нему, и он по ним, но родители Петры были помехой. Пока иммиграционные власти не выдали ему грин-карту, он не мог увидеться с ними без предварительного получения разрешения от семьи Петры. Не то чтобы он не пытался; он делал это при каждом удобном случае, когда встречался с ними. Но они никогда не соглашались. К тому времени, когда звонок закончился и он положил трубку на рычаг, его пальцы уже не дрожали от холода, но пустота в груди стала шире, а пропасть его тоски углубилась. Он тупо уставился на таксофон, пока рука Эрена не коснулась его лица, и он моргнул. — Мы должны вернуться, — сказал Леви. Эрен провел большим пальцем по изгибу скулы Леви. — Сколько времени прошло с тех пор, как ты их видел в последний раз? Мне… было больно слышать твой голос, когда ты говорил с ними. Леви отвел взгляд. — Прости. Я не должен был заставлять тебя оставаться здесь и слушать… я беспокоюсь о них. Я не был дома уже шесть лет. Голос Изабель так изменился, словно она совсем взрослая… она работает неполный рабочий день в пабе напротив нашего дома, пока школы нет. Улыбка Эрена была отсутствующей. Печальной. — Твоя семья кажется очаровательной. Почему ты не можешь навестить их? Я имею в виду, если дело в том, чтобы заплатить охранникам блокады… — Нет, — отрезал Леви, качая головой и отворачиваясь, чтобы выйти из телефонной будки. — Ты ни за что не заплатишь для меня, Эрен. Я верну тебе деньги, которые ты одолжил мне за звонок, когда мы вернемся в офис. Эрен вздохнул, но не стал спорить, последовав за Леви с вокзала в холодный полдень Утопии.