A Cheating Odyssey

Леви застегнул пальто до горла, прежде чем снова собрать свою ручную кладь, засунул дрожащие пальцы в перчатки и выскользнул из приемной. Две женщины средних лет, которых привели с ним, смотрели на него с широко раскрытыми от ужаса глазами, потому что когда он уходил, слезы выступили в уголках его глаз; он заставил себя не плакать. Он еще никогда в жизни так не унижался. По логике вещей, он знал, что следует ожидать преследований со стороны службы безопасности аэропорта. Это случалось каждый раз, когда ему приходилось путешествовать, и именно поэтому он всегда выполнял свою командировочную работу в одиночку. Когда он был новичком на этой работе, Эрвин сопровождал его во время первой командировки. Это было зарубежное задание: сторонняя оценка на местах поставщика систем безопасности банка для временных замков хранилищ, установленных в филиалах. Они прилетели в Лагос для проведения аудита, и это была первая возможность Леви как выехать за пределы Эльдии, так и полететь на самолете. Петра предупредила его, чтобы он ожидал грубого обращения на иммиграционной стойке: они проверят его временный паспорт, поскольку штампу о пропуске на иждивение тогда было всего несколько месяцев. Он знал, что они будут задавать ему неудобные вопросы, например, планирует ли он скрыться из Элдии, как только окажется за пределами страны. Он не ожидал, что его загонят, как скота, в отдельную комнату для допросов, где сотрудник службы безопасности аэропорта прикажет агентам провести обыск с раздеванием на глазах у всех собравшихся с ним людей. Тогда их было четверо, трое мужчин и одна девочка-подросток с влажными глазами, которая призналась, что ее удочерили родители-элдийцы. Они отвели девочку в отдельную комнату, чтобы допросить ее без участия родителей, потому что она, как и Леви, была из подземного города и поэтому не имела никаких прав. Остальных заставили снять с себя все предметы гардероба и любые металлические вещи, которые на них были, прежде чем агенты заставили их трижды пройти через сканирующую рамку для осмотра тел. Он вспомнил явный ужас, охвативший его, когда он стоял в той комнате, бледный, с трясущимися коленями, когда ему сказали ожидать такого обращения, на выезде и въезде из границ Элдии. Один из сопровождавших его людей сказал ему, что это старая традиция: они были из подземелья, поэтому, конечно, элдийское правительство будет относиться к ним с максимальным унижением. Они всегда будут под подозрением о ведении незаконной деятельности, даже при наличии совершенно легальных документов, подтверждающих их поездки и личности. Эрвин извинялся, когда Леви вышел из комнаты для собеседований в иммиграционной службе, плюясь и подергиваясь от слепой ярости из-за несправедливости, которой он только что подвергся. На обратном пути его босс спросил его, не хочет ли он перейти на кабинетную работу, которая не требовала бы так много поездок. Леви в конце концов отказался. Независимо от того, насколько благонамеренным было предложение, все равно было унизительно, когда его работодатель обращался с ним как с ребенком. Он не хотел смущать Петру. То, что она узнала, что ее высокопоставленный муж был опущен на колени из-за домогательств, к которым он должен был быть хорошо подготовлен, только усугубило ситуацию. В своих последующих путешествиях он уже ожидал худшего. Когда он сопровождал Эрда на его первом аудите в Хизуру, он знал, чего ожидать. Выдержал обыск с достоинством, выпрямив спину. Эрд так и не узнал, с какими притеснениями сталкивались люди из подземелья, пересекая границы Элдии. Он думал, что теперь ему не придется сталкиваться с таким унизительным обращением. Утопия находилась в Элдии, и в местном аэропорту даже не было иммиграционных стоек, на которых проверяли паспорт и документы. Может быть, только иностранцев в международных аэропортах. Конечно, подземные жители продолжали сталкиваться с преследованиями, подобными тому, что он видел, когда они с Эреном впервые приземлились. Леви ожидал этого. Он знал, что это произойдет. И он знал, что это случится снова, когда они полетят обратно в Трост. Он не ожидал, что его выделят из толпы туристов, слоняющихся по терминалу, и попросят посетить службу иммиграционной безопасности. Эрен сразу же затеял ссору с агентом, и Леви пришлось успокаивать своего любовника и говорить ему, чтобы он не устраивал сцен. Он ожидал этого. Он был готов к этому. Это была рутина. Какая ложь. Как только его и двух женщин, тоже явно из подземного города с ярко выраженным акцентом, загнали внутрь, охрана приказала им раздеться. Одна женщина запротестовала, и Леви попросил, чтобы женщинам, по крайней мере, предоставили уединение во время обыска. Было бесполезно пытаться доказать, что эти обыски были необоснованными во внутренних аэропортах. Служба безопасности аэропорта просто отвезла бы их в местный участок, где их доверенному лицу пришлось бы внести за них залог. Петры не будет в стране в течение следующих двух недель, и Леви не хотел оставаться в помещениях окружной тюрьмы Утопии, пока она не вернется, чтобы забрать его. Им, конечно, было отказано. Женщины начали плакать, снимая с себя пальто. Леви стиснул зубы и выдержал все это. «Старая традиция», — продолжал он повторять про себя. Он знал это. Как только служба безопасности аэропорта обыщет их и заставит пройти через рентген, они закончат, и Леви будет свободен. Они бы увидели, что он не провозит наркотики или какие-то другие незаконные товары, за которые эти головорезы из правительства мучили людей из подземелий. Обыск был грубым. Все трое были в синяках, когда все закончилось. Это был не конец, но Леви не хотел зацикливаться. Его тело содрогнулось от трения о ткань, как только он оделся. Агент, проводивший обыск, посмеялся над уже исчезающими отметинами, оставленными на нем Эреном. Это было достаточно унизительно. Когда ему сказали, что он должен наслаждаться этим из-за своих наклонностей, это привело его в ярость. Эрен был его парнем. Конечно, он будет наслаждаться его прикосновениями. Был ли он грубым и диким или медлительным и чувственным: не имело значения, потому что Леви хотел, чтобы он прикасался к нему. Он не хотел, чтобы какой-то безликий случайный прохожий тыкал в него металлической палкой. Эрен все еще ругался с агентом, который увел Леви и женщин, когда он вышел из комнаты для допросов. Были развернуты подразделения, которые раскапывали чемоданы на конвейерных лентах. Проходивший мимо турист пробормотал что-то о неудобствах. Очевидно, в то утро у какого-то другого путешественника были обнаружены наркотики, и аэропорт весь день гудел после ареста. Леви было все равно. Он поднял свою сумку и подошел к Эрену, схватив его за рукав пальто, когда казалось, что он и агент вот-вот подерутся. — Прекрати это, — пробормотал он, когда Эрен громко запротестовал, что служба безопасности аэропорта не может просто выбрать кого-то без признаков того, что у них может быть контрабанда. — Давай просто пойдем к выходу на посадку. Мы опоздаем на наш рейс. Эрен прорычал что-то неопределенно угрожающее в адрес агента, но позволил Леви оттащить его, пока они не оказались у стойки регистрации авиакомпании прямо перед выходом на посадку. За ней стояла стюардесса с застывшей улыбкой и широко раскрытыми глазами, когда заметила их. Леви сунул ей свои бумаги. Он не хотел, чтобы эта бессмыслица больше мучила его. Его день начался так хорошо. Это бесконечное преследование невинных обитателей Подземелья заставило его давиться желчью, а желудок скрутило от вторжения в его личное пространство. — Все отлично, сэр, — сказала стюардесса. Ее голос дрожал, когда она посмотрела на Эрена. Леви ничего не сказал, просто забрал свои бумаги обратно и беспорядочно рассовал их по карманам своего пальто. — Мистер Йегер, приносим наши искренние извинения за… причиненные неудобства… с которыми столкнулся ваш спутник. Сюда, пожалуйста. «Неудобства», — ядовито подумал Леви. Вот чем были сексуальные домогательства, которые он только что пережил, для этих людей. Неудобства. Он хотел взорваться. — Давай, любимый, — сказал Эрен, и его голос смягчился, когда он взял Леви за руку. Его прикосновение сквозь слои одежды было успокаивающим, обнадеживающим. Это немного растопило его ярость и выкачало из него адреналин. Но вместо того, чтобы успокоить его, это только заставило его похолодеть. Он шатался. Как будто он рухнул бы, если бы Эрен не держал его крепко, практически нес Леви сквозь посадочный коридор. — Леви? Ты в порядке? Леви подавил рваный всхлип, который грозил вырваться у него изо рта. — Все отлично. Просто… пойдем. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что идти было некуда. Они с Эреном уже сидели в салоне самолета, хотя он и не узнал обычных атрибутов бизнес-класса «Элдия Эир». Он был просторным, но без излишеств. Это было пространство, созданное для того, чтобы обеспечить комфорт и покой деловым путешественникам, не нянчась с ними. Это же пространство кричало об абсурдной роскоши. Откидывающиеся сиденья были обиты плюшевым фиолетовым бархатом, отделанным коричневой кожей напротив широкоэкранного персонального телевизора. Столики с подносами не убирались, потому что были прикручены к подлокотникам, между которыми было достаточно места, чтобы Леви мог протиснуться, если захотел бы. Рядом с каждым сиденьем стояла аккуратно застеленная кровать. Именно на нее Эрен направил его, заставив откинуться на пуховые подушки, взял его за руки и стянул перчатки. — Сэр, взлет через двадцать минут, — сказала стюардесса, зависнув в метре от них. — Мы подадим мистеру Аккерману вина и супа, чтобы помочь ему успокоиться. — Да, — рассеянно сказал Эрен. — Оставьте нас в покое, пожалуйста. Леви изо всех сил пытался сесть, отмахиваясь от рук Эрена, когда тот пытался заставить его лечь обратно. — Прекрати это. Мы сели не на тот рейс, тупица… — Все в порядке, Леви, — проворковал Эрен. Стюардесса ушла, и свет в кабинке был приглушен. Все шторки на окнах опущены, что окутало их успокаивающим полумраком. — Мы летим правильным рейсом. Авиакомпания повысила нас до первого класса. — Какого хуя они это сделали? — спросил Леви. — Потому что я им так сказал. Самое меньшее, что они могут сделать, чтобы загладить то дерьмо, которое они сделали с тобой там. — Эрен покачал головой. — Леви, что случилось? Ты дрожишь. Леви зарычал. — Я дрожу, потому что ты только что просрал мой бюджет на поездки до конца гребаного года, придурок! Эрвин убьет меня! Я не нуждаюсь в том, чтобы со мной нянчились! Я не… я не… — Прекрати. Все в порядке. Я заплатил за это из своего кармана. — Эрен повторял эти слова снова и снова, пока Леви не перестал сопротивляться и не откинулся на кровать, измученный испытанием. — Ты не обязан мне говорить, но я хотел бы знать, что они сделали с тобой, чтобы я знал, как с ними поступить, когда мы вернемся. Леви отвернулся, покраснев. Он не мог рассказать Эрену об этом унижении… ну уж нет. Он ни словом не обмолвился бы о том, что произошло в той богом забытой комнате. Вырвав запястье из хватки Эрена, он закрыл лицо руками и заставил себя делать медленные, размеренные вдохи, чтобы унять учащенный пульс и подступающую к горлу тошноту. Это ничего не значило. Он был из подземелий, а служба безопасности аэропорта всегда преследовала людей оттуда. У них не было прав; с ними обращались не как с людьми. Вот почему… вот почему… Эрен сжал губы так, что их уголки побелели. — Верно. Понимаю. Не волнуйся, любимый. Я позабочусь об этом. — Ничего не делай, — прохрипел Леви, прикрыв рот рукой. — Ты только сделаешь хуже. Глаза Эрена вспыхнули, но он ничего не сказал, что успокоило Леви. Он методично считал удары пульса в ушах, пока пульсация не утихла до такой степени, что не грозила вызвать у него аневризму. Его дыхание выровнялось, а глаза устало прикрылись, сдерживая слезы, которым он не давал пролиться. Он не открывал их и не садился до тех пор, пока голос пилота, потрескивающий по громкой связи, не объявил, что двери кабины закрываются и взлет произойдет менее чем через пять минут. — Мы должны… — он указал на места. Его голос был похож на наждачную бумагу, выталкивающуюся из его разорванного горла. Эрен помог ему подняться, подвел к креслу и пристегнул, как беспомощного малыша. Леви слишком устал, чтобы спорить. Стюардесса прошла мимо, не заметив его, и оставила пластиковый бокал с белым вином и накрытую миску с супом на подносе. Эрен обогнул свое кресло и тоже пристегнулся, прежде чем протянуть руку через щель между их подлокотниками, чтобы взять все еще подергивающуюся руку Леви в свою и переплести их пальцы. Кожаная перчатка Эрена ощущалась гладкой на его ладони. Успокаивающей. Он выпил вино залпом, а суп оставил на потом, чтобы съесть его после взлета. Откинувшись назад и закрыв глаза, он молча проклял себя за то, каким уязвимым и легкомысленным он позволил себе выглядеть из-за этого опыта. Он всегда гордился своим самообладанием, с того момента, как понял, что должен повзрослеть, после ухода Кенни. Преследования, с которыми он столкнулся с тех пор, как поднялся на поверхность, никогда по-настоящему его не беспокоили, даже когда он впервые столкнулся с людоедской политикой в отношении людей из подземелья в элдийских аэропортах. Он был сбит с толку в тот первый раз с Эрвином, но не сломался, как сейчас, и он не был уверен, было ли это из-за грубого обращения, когда он был так беззащитен в той комнате для допросов, или… Он бросил взгляд на Эрена, который прикрыл глаза и откинулся назад, прислушиваясь к гудению двигателя самолета, готовящегося к полету. Большой палец Эрена мягко прошелся взад-вперед по костяшкам Леви в успокаивающем жесте. Он задавался вопросом, возникла ли эта беспомощность в его груди из-за того, что Эрен вывел его из равновесия своими ухаживаниями. Не в первый раз он подумал, что этот роман, возможно, не самый умный поступок, который он совершил по отношению к себе. Это была ложь… а может, и нет. Да, Эрен застал его врасплох, но он был ничем иным, как неизменно внимательным к неврозам Леви и постоянно боролся со своей совестью. Эрен относился к нему с человечностью, с которой к нему не относился никто другой. Он сказал ему, что он чего-то стоит: стоит его привязанности, стоит опасности разоблачения, стоит для него больше, чем жена, которая ждала в его доме в Тросте. Леви верил в это. Он поверил ему. И снова мысль, на изучение которой он не потратил ни секунды, всколыхнулась в его груди. Он смотрел на профиль Эрена, резкий и царственный, такой неподходящий для него. Он не мог сказать этого самому себе, не мог заставить себя признать, до какой степени он влюбился в этого человека, насколько велик его грех. Но он лелеял это в своем сердце, ухаживал за этим грехопадением с любовью, как Эрен ухаживал за ним сейчас. Тихое, сдержанное понимание. Это было то, в чем он нуждался, чего он жаждал. Когда погасли огни на панелях, Эрен вскочил со своего места и уговорил его съесть суп. Первоклассная кухня была хороша. Тыквенный суп согрел сжавшийся желудок Леви, и он снова почувствовал себя человеком. — Иди сюда, — сказал Эрен, как только Леви доел, и указал на кровать, где он сидел. — Я хочу обнимать тебя до конца поездки, так как мы, вероятно, больше не увидимся до понедельника. Леви долго смотрел на него. — Я же говорил тебе, что со мной не нужно нянчиться. — Дело не в том, чтобы нянчиться с тобой, Леви, — объяснил Эрен, и в его обычно размеренном голосе прозвучала нотка разочарования. — Я просто хочу, чтобы ты был рядом. Разве я прошу слишком многого? Он не знал, как Эрен, казалось, всегда находил правильные, учтивые слова, чтобы повлиять на него. Был ли он настолько самодовольным дураком, что сдавался при каждом мягком прикосновении и тихих словах, которые этот человек произносил в его адрес? — Хорошо, — сказал он, сглотнув, когда расстегнул ремни и плюхнулся на кровать рядом с Эреном. — Ляг и скажи мне, если я причиняю тебе боль, — сказал Эрен. Он так и сделал, лежа лицом вниз на мягком одеяле, пахнущем эдельвейсом и сосной. Эрен снял с плеч пальто и потянул, пока не вытащил подол водолазки Леви из брюк. — Что… — Тише, — сказал Эрен. — Я просто хочу, чтобы ты расслабился. Протест застрял у него в горле, когда пальцы Эрена, скользкие то ли от подогретого масла, то ли от лосьона, начали разминать зажимы на его спине. Леви ахнул от крепкого прикосновения, прежде чем издать долгий, беспомощный стон, а затем растаять на одеяле. Руки и пальцы Эрена прошлись, теплые и успокаивающие, по напряженным мышцам его спины, прежде чем нажать на точки, где его мускулы болезненно напряглись из-за боли в плечах, жесткости позвоночника. — Почему ты продолжаешь это делать? — он спросил на выдохе, когда руки Эрена слегка скользнули по его бокам. Его кожа покрылась мурашками. Прикосновения Эрена всегда творили с ним странные вещи. — Почему я продолжаю делать что? — спросил Эрен, и веселье ясно слышалось в его тихом вздохе. Леви перекатился на бок, придвигаясь поближе к стене кабинки, дав Эрену место, чтобы забраться рядом с ним. В салоне первого класса были только они вдвоем, и роскошная тишина соответствовала приглушенным, сладким прикосновениям, которыми Эрен продолжал одаривать его, прежде чем, наконец, сдаться и стянуть с него пальто и толстовку. Он снял кроссовки, прежде чем забраться внутрь, обнял Леви за все еще обнаженный торс и собственнически провел ладонью по его смазанной маслом, разгоряченной коже. — Это, — повторил Леви, раздраженный постоянной тупостью Эрена. — Вчерашнее свидание и… все это… — он замолчал, снова покраснев, когда пальцы Эрена снова надавили на точку на пояснице. — Почему я не должен? — сказал Эрен. — Ты мой парень. Мне позволено уделять тебе должное внимание. — Но… Эрен заставил его замолчать поцелуем, который заставил Леви быстро поддаться танцу языка Эрена. Он открыл рот, чтобы впустить его, застонав, когда он лизнул небо и послал электрические мурашки, сравнимые только с медленным скольжением ладони Эрена вверх по его животу и груди, чтобы задержаться на сосках, которые быстро стали чувствительными и возбужденными. Леви застонал в поцелуй, упираясь бедрами в бедро Эрена, зажатое между его ног. — Остановись, — сказал он, и даже для его ушей протест был слабым и нерешительным. Он не хотел, чтобы Эрен останавливался. — Если стюардесса вернется… — Не вернется, — заверил его Эрен, отстраняясь, но только для того, чтобы он мог снять с Леви верх, прежде чем вернуться к поддразниванию его сосков мягкими прикосновениями, а его рта поцелуями, которые заставили Леви захотеть большего. — Леви, ты позволишь мне сделать это? Я хочу, чтобы ты просто… расслабился и забыл все, что произошло. — Но… — Никто не придет и не помешает нам, я обещаю. Он уже не знал, как сказать Эрену «нет». Между сексом, поцелуями, свиданием, ужасающей настойчивостью Эрена, с которой он продолжал неизменно внимательно относиться к проблемам Леви… это свело его сопротивление к нулю. Ранее в аэропорту у него отняли контроль, и с тех пор он был таким неуверенным. Но Эрен, медленно разрушающий тот укрепленный контроль, который он только что восстановил, был чем-то, что он хотел, чем он наслаждался. Он был так увлечен этим человеком. Подвинувшись к Эрену и дав свободу действий, чтобы тот справился с ремнем и расстегнул молнию на брюках, освободив свой твердеющий член, он снова прикрыл рот. Он спрятал румянец, который пополз от центра его чувствительной груди вверх по шее и осел на щеках. Леви задавался вопросом, услышат ли пассажиры в других кабинках, когда он начнет стонать, пока Эрен гладит его и провоцирует стояк. Смутно он помнил, что существуют авиационные правила, запрещающие секс в самолетах. Он вспомнил, что Петра уже говорила об этом раньше. Одна из первых статей с ее мнением, когда она регулярно появлялась в вечерних новостях. Он вспомнил этот абсурдный, но веселый закон. Почему правительству пришлось издавать его, гарантирующий, что люди будут держать член в штанах во время коммерческих полетов? Это было после какого-то скандала из-за того, что пилоты и стюардессы резвились, пока самолет находился на автопилоте в разгар турбулентности? Теперь Леви смеялся над абсурдностью происходящего. Он только что подвергся всевозможным унижениям по подозрению в укрывательстве наркотиков, хотя ничего не сделал. Но сейчас он был здесь, наслаждаясь декадансом мягких прикосновений Эрена к своему члену. Медленное возбуждение и неожиданная истерика заставили его смех клокотать в горле, прежде чем он перешел в еще один сдавленный, томный стон, когда Эрен лизнул его ствол. Если бы их двоих остановили в аэропорту Троста и арестовали за непристойное поведение в общественном месте, Леви был уверен, что он бы точно сорвался. Но, по крайней мере, это будет за то, что он действительно сделал. — Тише. — сказал Эрен, отстраняясь и облизывая губы. — Я позабочусь о тебе. Возможно, он пробормотал что-то вроде «ты всегда так делаешь», или «я знаю», или «пожалуйста, просто поторопись и заставь меня кончить». Что-то бессмысленное, чего он не мог вспомнить. Эрен усмехнулся и снова склонился над его членом, щедро облизывая головку медленными, мягкими движениями и по-кошачьи покусывая. Сводящие с ума жесты, которые заставляли Леви лепетать и умолять. Это было все, но этого было недостаточно. Ему нужно было кончить. Он отчаянно нуждался в этом. Горло Эрена завибрировало вокруг его члена, когда он заглотил его. Смутно Леви понимал, что Эрен высвободил свой член из брюк и поглаживал себя в такт покачиванию головой, уткнувшись носом в низ его живота. Он долго не протянет. Он был так измучен и беспомощен, и просто хотел, чтобы Эрен заставил все это исчезнуть, заставил остальной мир исчезнуть с этой частичкой рая. — Эрен, — простонал он. — Эрен! Это было единственное предупреждение, которое он мог дать своему возлюбленному, прежде чем последние остатки его контроля лопнули. Оргазм на борту самолета ощущался как изысканная, продолжительная агония. Непрерывный гул двигателя пронизывал все внутри него, и Леви ничем не отличался, когда его тело дрожало и пело от ошеломляющего удовольствия рта Эрена, дыхания Эрена между его ног, руки Эрена на его бедре… просто Эрен, Эрен, Эрен. Когда он пришел в себя, Эрен тоже уже достиг пика и вытирался влажными салфетками, которые во время полета выдавались пассажирам для мытья рук перед подачей еды в салон. Мужчина сморщил нос, когда запах секса наполнил салон, прежде чем вовремя сработавший освежитель воздуха распылил дезинфицирующее средство в сжатый воздух и смыл его ароматом цветов и сосны. — Ты чувствуешь себя лучше? — спросил Эрен, укладываясь поудобнее, прежде чем вытереть Леви нежными пальцами. — Хм-м, — Леви зевнул и повернулся, чтобы лечь обратно на живот, как только снова натянул свитер. Эрен улегся ему на спину, как он и привык теперь, после пяти ночей, в которые мужчина прижимался к нему во сне. — Разбуди меня, когда мы приземлимся. — Конечно, любовь моя. Эрен мог бы сказать больше. Леви не был уверен, относилось ли это к нему или к стюардессе, которая внезапно появилась, как только они оба вели себя прилично. Ему больше было все равно. Дневные испытания смылись из него вместе с кульминацией, и все, что он чувствовал, было изнуряющей радостью от того, что через несколько часов он будет дома лежать в утешительном одиночестве в своей собственной постели. Он будет скучать по Эрену, будет скучать по этим интимным моментам, которые они провели друг с другом. Моментам, которые ему нужно было запоминать сейчас, чтобы воссоздать, потому что он не думал, что сможет быть без него хоть когда-нибудь. Но сейчас он был уставшим и сонным, благодарным за то, что способ Эрена удержать его от нарастающей панической атаки сработал. Он думал о том, как они будут продолжать свой роман, возвратившись к нормальной жизни после, когда его мозг не будет набит ватой и не будет плавать на ложе затяжного удовольствия, которое заглушает страх и панику. Эрен теперь был всем. Его разум успокоился. Он сжигал мосты и города, поджигал океаны ради своего прикосновения. Он не мог жить без этого. Никогда больше.

***

— Эрен. — Мм-м? Они только что приземлились, но таблички с надписью «пристегните ремни безопасности» еще не погасли, когда самолет вырулил со взлетно-посадочной полосы в сторону зарезервированного места для их рейса во внутреннем терминале. Эрен чувствовал себя приятно расслабленным как желе, несмотря на пульсацию в ушах от рева двигателя и гнетущего ощущения сжатого воздуха в салоне, когда они приземлились. Возвращение в Трост было и вполовину не таким бурным, как при вылете. Или, может быть, он просто не заметил, потому что был слишком занят, вытягивая душу Леви через член. После того, как он успокоил своего возлюбленного от всякого ущерба, нанесенного службой безопасности аэропорта Утопии, Леви был весь окружен нежными прикосновениями и вниманием. Когда он проснулся и понял, что Эрен не кончил, несмотря на свой первый оргазм, он взял лосьон, который Эрену подсунула стюардесса, снял брюки и раскрылся в самом эротическом танце из толчков пальцев и изгибов бедер. Леви больше не возбуждался, но это не помешало ему забраться на колени Эрена и довести его до второго оргазма восхитительным жаром своей дырочки. Эрен запыхался и у него закружилась голова от толчков, когда Леви оторвался от него и пополз туда, где он оставил влажные салфетки на столике с подносом. Эрен пока не дал ему вытереться, очарованный следами собственной спермы на внутренней стороне бедер Леви. Он схватил свой телефон, оставленный на краю кровати, куда он загрузил видео с эротическим массажем, и смотрел его, пока растягивал напряженные мышцы Леви, чтобы тот снова стал податливым и готовым к проникновению. Леви вопросительно уставился на него, когда Эрен сделал несколько фотографий беспорядка на его заднице. Они немного поругались, Леви дулся и умолял его удалить фотографии, а Эрен смеялся и обещал, что они никогда не уйдут никуда дальше его телефона. Ему просто нужен был материал для дрочки, когда он вернется в реальную жизнь. Микаса была такой занудой в эти дни. Она никогда не хотела трахаться… Ну, начнем с того, что она никогда по-настоящему не хотела трахаться с ним, а он не хотел трахать ее. Впрочем, сейчас это не имело значения. Не тогда, когда у него была эта восхитительная задница, постоянно жаждущая его тела и его члена. Трахнуть Леви было лучшей идеей, которая пришла ему в голову. У Эрена был свой выбор среди мужчин и женщин по всей Элдии и родному Марли. Он пробовал лучших, самых красивых, самые сладких из них с тех пор, как стал неуправляемым подростком с неконтролируемым сексуальным аппетитом, сравнимым только с полным отсутствием сдержанности. Его брат отчаялся думать, что Эрен когда-нибудь исправится. По крайней мере, его распущенность не привела к какой-то неизлечимой хронической болезни, что должно было о чем-то говорить, учитывая, со сколькими людьми он переспал с тех пор, как достиг половой зрелости. Ни один из них не шел ни в какое сравнение с тем трепетом, который он чувствовал, ухаживая за Леви. Он не был действительно уверен, было ли это потому, что Леви был его боссом, или потому, что Леви был женат, или, возможно, изысканный вкус его вины был просто таким приторным для ненасытной, гедонистической жадности Эрена. Каждый раз, когда они трахались, каждый раз, когда они целовались, каждый раз, когда они просто смотрели друг на друга, в глазах мужчины таился какой-то ужас. Тонкий привкус нежелания, который скрывал неистовый голод, который он испытывал к Эрену, был настолько соблазнительным, что Эрен не мог не срываться каждый раз, когда Леви сдавался. Ему никогда по-настоящему не приходилось прикладывать усилия, чтобы заставить разных мужчин и женщин, за которыми он ухаживал, влюбиться в него. Эрен знал, что он был симпатичным парнем. Девушкам нравился его опасный вид: длинные волосы, пирсинг, острый разрез глаз и остальными черты лица. Из всех них Леви сопротивлялся дольше всех. Обычному парню три недели могут показаться небольшим сроком, но Эрен обычно добивался своих побед менее чем за час сладких разговоров. Леви держался так упорно, что Эрен даже начал думать, что, возможно, никогда не заставит Леви поддаться искушению. И, о, когда он сдался, с небес посыпался дождь из амброзии. Эрен жаждал сладкого вкуса уязвимости, впитывал его, подобно вампиру, что вцепился в шею мужчины и высасывал его жизненную силу. Он думал, что как только Леви окажется у него в постели, он отстанет, но этого не произошло. Что-то в мучительном выражении лица этого человека заставляло его возвращаться каждый раз. Эрен был взволнован, предполагая, куда приведет его это дело. Он никогда раньше не варился в кипятке, но подумал, что ему может понравиться выпрыгивать из горячей воды прямо в огонь. Теперь Леви оставил позади свое сексуальное лицо и пытался надеть маску вежливого наемного работника поверх страсти, которую он только что выпустил на волю. Это было неуместно. Эрен мог видеть это сквозь каждую трещину в его броне, но ему нравилось, что Леви продолжал обманывать себя. — Мы должны поговорить об… об этом, — сказал Леви, вставая, чтобы забрать свою ручную кладь, уложенную в отсеки наверху. Эрен подавил акулью улыбку, которая угрожала расцвести на его лице. — Конечно, Леви. Все, что ты захочешь. — Ты не можешь… — Леви замолчал, тяжело вздохнул, затем снова посмотрел на него. На его лице не было ни капли притворства. Эрен однажды подумал, что он мог бы создать из чтения выражения невозмутимого лица Леви целое искусство. Он не ожидал, что, когда маска сорвется, этот человек даст своему растерзанному сердцу отразиться в глазах, покажет, как мир плюнул и растоптал его. — Ты не можешь никому рассказать. Особенно в офисе. Никто не должен узнать, кто мы друг другу… что мы продолжаем видеться после работы. Эрен хотел рассмеяться от восторга. Посмотрите на это. Как мило. Леви все еще думал, что он командует в этом деле. — Ты знаешь, что я бы так с тобой не поступил, — он даже был честен. Леви был слишком восхитителен, чтобы делиться им с миром за пределами их отношений. Эрен хотел, чтобы он принадлежал ему. И только ему. — Я серьезно, — сказал Леви. — Я… — он сглотнул. Леви был действительно ужасен в этом, как только его истинное лицо было раскрыто. Эрен хотел обучить его тонкому искусству запугивания, не прибегая ни к единой угрозе. Были пути и средства. Но Леви был простым человеком. Он почти чувствовал вкус его страха в воздухе. Леви прочистил горло. — Я без колебаний воспользуюсь своим положением, если что-нибудь из этого выйдет наружу. Почти. Почти получилось. Эрен улыбнулся, и он знал, что был обаятельным. Он подошел ближе, обнимая Леви. — Конечно, любимый. Я сказал тебе, что не заставлю тебя пожалеть о чувствах ко мне, и я абсолютно серьезен. Леви моргнул и попытался отступить, но обнаружил, что попал в ловушку. Он так легко попадал в сети Эрена. Было сладко. Эрен был зависим от этого. От его хрупкости. — Мне жаль, — сказал Леви. — Я не хочу заставлять тебя чувствовать себя плохо из-за… — он не закончил то, что хотел сказать, но Эрен мог догадаться. — Это просто… у меня есть вещи, которые влияют на мою жизнь, продолжая идти своим чередом. Я рассказывал тебе о своей семье… ты понятия не имеешь, что случится, если я не… если мы… — Успокойся, — сказал Эрен, обхватив лицо Леви ладонями. Напоминание о семье Леви в Подземном Городе, о страданиях, с которыми они столкнулись — это отрезвляло. Эрен не был полным ублюдком, чтобы разрушить жизнь Леви и шансы этих людей выбраться из адской дыры, в которую они были отправлены обстоятельствами своего рождения. — Никто не узнает. У меня тоже есть жизнь, которую я должен защищать, Леви. Но несмотря на все это, я буду защищать тебя. Леви отвел глаза, заставляя свой взгляд опуститься на шею Эрена вместо этого, когда он сглотнул и кивнул. — Хорошо. Я просто хотел, чтобы мы были на одной волне. — Мы вернемся к тому, чтобы быть просто боссом и подчиненным, — заверил его Эрен. — И… когда ты сможешь… мы увидимся за пределами офиса. — Да, — прошептал Леви. А затем появилась стюардесса, чтобы сбросить давление и открыть двери кабины. Эрен отпустил своего парня, хотя и убедился, что Леви был в пределах досягаемости, когда они вышли из самолета и направились в частный вагон для пассажиров первого класса, чтобы сойти с трапа. Прежде чем они вышли к терминалу, где, как Эрен знал, Армин и Микаса будут ждать, чтобы забрать его, Леви схватил его сзади за пальто. Ничего, кроме тонких пальцев, цепляющихся за ткань. Эрен все равно остановился. — Я позвоню тебе? — спросил Леви. Надежда в его голосе была сокрушительной. Несмотря на то, что Эрен хотел проглотить его, а затем выплюнуть в страдание, к которому он приковал себя, он обнаружил, что не может заставить себя сделать это. Этот полет был первым случаем, когда Леви что-то инициировал. Там, где раньше он цеплялся и позволял страсти Эрена захлестнуть его, сегодня он взял дело в свои руки, оседлал Эрена, забивая на собственное удовольствие. Теперь он был тем, кто спрашивал. И он больше не искал вслепую в темноте. Это был другой вкус Леви, и Эрен недоумевал, почему его так тянуло, так возбуждало. Он улыбнулся на это, и он почувствовал, как в уголках его глаз появились морщинки. — Я буду ждать.