A Cheating Odyssey

Наконец упав на диван, первые пять минут Леви ощущал себя, будто в раю, пока собирался с мыслями и пытался убедить себя, что он счастливый человек, хоть и находился в доме, совершенно не отражающем его внутренний мир. Утром он просыпался, готовил себе завтрак, затем стирал, как делал каждое воскресное утро. Нужно было сходить за покупками: Петра оставила ему список, прикрепленный магнитом к дверце холодильника. Висячие растения на балконе комнаты, которую Петра использовала как гардеробную, нуждались в уходе. Нужно было заменить простыни в гостевой спальне, хотя за последний месяц там никто не спал. Это была его жизнь. Петра однажды спросила Леви, не хочет ли он завести домашнее животное, может быть, собаку или кошку, чтобы составить ему компанию, когда она будет в своих долгих путешествиях. Но Леви тоже много путешествовал по работе, и ему не хотелось нанимать сиделок для домашних животных или просить соседа снизу помочь с питомцем, за которого он сам должен нести ответственность. Кроме того, он не мог смириться с мыслью и оставить животное на произвол судьбы на то время, пока работает и не может отвлекаться. Леви на мгновение закрыл глаза, наслаждаясь тишиной. Шесть дней подряд они с Эреном жили вместе. Это было утомительно — иметь дело с причудами другого человека в такой тесноте, хотя Эрен был более чем приятной компанией. Казалось, он инстинктивно чувствовал, что Леви был человеком, который любил жить в порядке и аккуратности, и подавлял любое желание разбрасывать свои вещи по гостиничному номеру. Леви видел, в каком состоянии был его чемодан, и был благодарен за то, что Эрен не раскидывал вещи по остальной части номера, пока они были вместе. Конечно, он начал думать о том, как проведет ночь в одиночестве после недели в компании согревающего теплом тела Эрена. Как он теперь мог вернуться к этой жизни, где ему повезло, что он и его жена никогда не прикасались друг к другу, кроме утренних поцелуев, что Леви оставлял на макушке Петры? Ему не нужно было, чтобы она была чем-то похожа на Эрена — он был в ужасе от мысли, что Петра может захотеть трахнуть его в какой-то момент. Но Леви тоже был человеком, и возвращение к существованию, где самый большой физический контакт, который у него был с другим человеком, заключался в толкучке в переполненном лифте, было… утомительным. На прошлой неделе Эрен заставил его влюбиться, да, но он также дал Леви самые элементарные крохи человеческой привязанности — то, чего, как понял Леви, не хватало в его жизни с тех пор, как… он даже не мог вспомнить. Мама, вероятно, была последним человеком, который прикасался к Леви с чем-то похожим на привязанность до Эрена. Она прижала его к себе и поцеловала в щеку в тот день, когда он покидал Подземный город. Она умоляла его навещать ее (чего он никогда не делал), просила его заботиться о себе (чему он изо всех сил старался следовать). Фарлан к тому времени уже был подростком и считал верхом неприличия обнимать своего старшего брата на прощание. Изабель не разрешили подойти с ними так близко к лестнице, ведущей к одному из пяти выходов в Митрасе. Леви теперь и дня не мог представить без Эрена. Эрен прижимал его к себе, когда его нервы были натянуты и обнажены, помогал ему садиться в машины и выходить из них, как будто он был героем любовного романа, или просто шел рядом с ним, положив одну руку ему на поясницу, отгоняя других людей от того места, где шел Леви… Он избаловал его. Он не мог зацикливаться на этом. По дороге в такси из аэропорта он сказал себе, что ему нужно взглянуть на свои отношения с Эреном в перспективе. Это была блестящая, новая для него вещица, и он не мог удержаться, чтобы не вытащить ее из коробки в своей голове и не восхититься ее притягательным блеском, мечтая о том времени, когда они снова будут вместе. Чего не произойдет до… он не хотел говорить «понедельник», потому что работа есть работа, и Леви не собирался трахаться в рабочее время. Он встал, приводя в действие свои мысли о том, чтобы не зацикливаться на том, как они с Эреном могли бы продолжать роман, и никто бы их не обнаружил. Он не думал о том, что, когда его голова коснется подушки той ночью, Эрен не будет лежать у него на спине, потираясь своей эрекцией о его задницу и уговаривая Леви кончить снова: «Ты можешь это сделать, любимый, я знаю, что ты можешь». Его одежда из поездки осталась в чемодане, который он не потрудился распаковать. Он сделает это позже, может быть, завтра, уверенный, что если вынести вещи для стирки сейчас, когда он все еще не оправился от их занятий любовью в самолете, это каким-то образом приведет его в бешенство. Он не хотел звонить Эрену, когда тот, возможно, еще даже не добрался до дома. Это было бы… навязчиво. Леви Аккерман не был навязчивым. Ему было тридцать два года. Он не стал расстраиваться, когда почувствовал запах одеколона своего парня на своем поношенном пиджаке. В посудомоечной машине были тарелки и чашки. Петра оставила еще одну записку на ней, в которой извинялась, что не сможет вернуть посуду на стойку, потому что Оруо уже ждал ее на подъездной дорожке. Охрана жилого комплекса разрешила ждать всего пять минут, прежде чем водителю пришлось сделать длинный круг по их району, чтобы снова вернуться. Он убрал их, затем проверил список покупок Петры, сопоставил их с тем, что было в холодильнике. Им нужно было молоко и тот порошкообразный протеин, который Петра пила, когда ходила на занятия воздушной йогой. В эти дни она сидела на диете. Телеканалу не нравилось показывать по телевизору женщин старше определенного веса и возраста. Петре было под тридцать, и она ни в коем случае не была толстой. Довольно скоро ей придется делать инъекции ботокса, а те лазерные процедуры, которые она обычно делала раз в месяц, придется делать чаще. Ему было жаль ее. Она сказала ему, когда они поженились, что не хотела становиться комментатором новостей, и уж тем более не для ультраконсервативной компании, которой владели и управляли ее родители. Петра была взрослой женщиной, несущей ответственность за свою фамилию, и брак с мужчиной, которого она выбрала, был самым большим бунтом, который она могла себе позволить против своих родителей. Конечно, он не так уж сильно отличался. Ему не нужно было делать никаких косметических процедур из списка тех, на которые ее родители, вероятно, заставили бы ее пойти, чтобы она сохранила свою молодость и оставалась привлекательной во всех ракурсах перед камерой. Но он был так же беспомощен, как и она. Возможно, даже в большей степени. Он полностью зависел от нее. В конце концов, она остановила свой выбор на Леви, потому что ее родители не знали его, думали, что он выглядит достаточно привлекательно, чтобы обеспечить ей красивых детей, но самое главное, потому что он был достаточно податливым, чтобы не поддерживать ее возможные в будущем бунты. Он нашел ручку, которую она хранила в корзине с фруктами над холодильником, и добавил обычный список фруктов, которые он добавлял в коктейли, которые готовил для нее, когда она возвращалась с занятий йогой. Он мог изменять ей, но это не означало, что он не должен продолжать заботиться о ней так, как они договаривались заботиться друг о друге. Деньги на продукты были на стипендиальном счете, который Петра открыла для него, когда впервые вывела его из подполья. Это было для оплаты учебы Леви и книг, пока он учился на последнем курсе университета, который он не смог бы себе позволить, не продав почку или часть своей печени. Когда он начал работать, он предложил возместить ей все, что она потратила на его образование. Петра усмехнулась и сказала ему, что заплатила за его обучение, чтобы он научился чувствовать себя полноценным членом общества, когда вышел из подполья. Ему было интересно, что она теперь думает о нем. Петра знала, что он отправлял все деньги семье. Знала ли она, насколько многое было предметом обсуждения? Скорее всего она имела представления. Петра провела его на лекцию о том, как управлять своими финансами, чтобы он не был обездолен после таких изнурительных часов работы и унижений, что приходилось терпеть во время командировок. Это было после года в браке, чуть меньше месяца после того, как он получил свою первую зарплату. Видела ли она теперь в нем реального человека, а не просто кого-то, кого она подобрала из подполья, чтобы спасти? Уборка по дому заняла чудовищно мало времени. Он приехал из аэропорта в четыре, а сейчас еще не было и половины шестого. Он пошел менять простыни на их кровати, чтобы потом, после душа, ему не пришлось лежать на пыльном постельном белье. Тогда ничего другого не оставалось, кроме как распаковать его чемодан. Он удержался от того, чтобы понюхать свою одежду в поисках стойкого запаха Эрена, который мог остаться на ней. Было что-то трогательное в том, как он сидит посреди спальни, вдыхая воздух с одежды, которую носил на прошлой неделе, в надежде уловить запах своего парня. Если Петра когда-нибудь узнает и если ее не оттолкнет его неверность, она может посмеяться над тем, насколько он был одурманен. Одежда была разложена по отдельным стопкам: одну для сдачи в химчистку в вестибюле здания, одну для замачивания, потому что даже не принюхиваясь, он чувствовал запах от пятен спермы, высохших на хлопке, и одну для стирки с остальной кучей белья, которую он собрал в ванной и гардеробной Петры. Леви упаковал одежду для химчистки, свое пальто, пиджаки и жилеты, отнес их в прачечную и заплатил работнику, чтобы тот доставил все через три дня. Ему нужно было не забыть прийти домой пораньше, чтобы забрать их, так как Петры все еще не было дома. И ему снова нечего было делать. Он посмотрел на свой телефон, лежащий на кухонном столе рядом с ключами от дома. Прошло три часа с тех пор, как они с Эреном разошлись в аэропорту. Он уже должен быть дома, не так ли? Леви пришлось провести еще полчаса у выхода на посадку, чтобы предъявить свои документы службе безопасности аэропорта. Он сказал Эрену идти без него. Не годилось, чтобы их видели цепляющимися друг за друга в момент приземления, и Эрен затеял бы еще одну ссору, если бы задержался, пока агенты проверяли документацию Леви. Он вспомнил, что видел светловолосого друга Эрена вместе с ним у выхода на терминал, когда посмотрел в их сторону. Там также была спина темноволосой женщины, которую он видел в пабе. Жены Эрена. Он вспомнил, как у него скрутило живот, когда он увидел, как рука Эрена скользнула по ее спине, и она положила голову ему на плечо, когда они втроем шли к машине Армина. Он ругал себя за то, что вообще посмотрел. Эрен сказал ему, что его друг и жена заедут за ним, что они сходят куда-нибудь выпить кофе перед тем, как отправиться домой. Леви знал, что его жена будет там. И все же он смотрел. Он чувствовал себя женой Лота. Вид Эрена, держащего свою жену, превратил его в соляной столб, и малейшее дуновение в его сторону могло бы рассеять его частицы по всему оживленному терминалу. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы прийти в себя и забрать свой чемодан, чтобы поймать такси и поехать домой. Если он позвонит сейчас, он задавался вопросом, ответит ли Эрен. Освободился ли он? Может быть, их кофе или напитки перетекли в ужин и посиделки в баре, и Эрен будет занят допоздна. Было ли навязчивым с его стороны, если он позвонит в тот же день? Эрен сказал, что будет ждать звонка Леви. Но действительно ли он имел это в виду? Будет ли он сидеть дома, уставившись на свой телефон и ожидая звонка Леви, как Леви сейчас, мучаясь, как девочка предпубертатного возраста, надеющаяся на крохи внимания от своей пассии? Сообщение — решил он. Сообщения не были навязчивыми, верно? Вообще, Леви был против переписки. Сообщения всегда казались ему несерьезными и ненужными. Если кто-то хотел поговорить с ним на работе, они могли подойти к его столу и сказать ему, чего хотят. Если им что-то было нужно, а он был занят, они могли отправить ему электронное письмо. Они могли бы поднять трубку и сказать ему, что им нужно. Он делал исключение для системы офисного чата, потому что у него не было выбора, но он также ненавидел ее, поскольку люди использовали ее для сплетен вместо работы. Но теперь… ну, он не хотел беспокоить Эрена, если он все еще был занят, если он все еще был со своей женой. Это было бы плохо. Их бы обнаружили. И тогда Эрен разозлился бы на него, потому что его жена узнала об их романе. И все потому, что Леви был жалким, нуждающимся маленьким крысенышем. Он схватил свой телефон прежде, чем смог передумать. Он слишком долго возился с формулировкой, печатая, стирая и перепечатывая заново, и задавался вопросом, чувствует ли Эрен, как он вибрирует от желания, когда его большие пальцы летают по клавиатуре телефона. «Пожалуйста, могу я тебе позвонить?» Звучало слишком жалко. «Ты свободен?» Заставит его почувствовать себя как те люди, которые совершают холодные звонки по кредитным картам. Как люди начинали разговор с помощью этого ебучего приложения? У него не было никаких идей. Единственные текстовые сообщения, которые у него были, не касающиеся работы, были от Петры. Большинство из них только сообщали, что она вернется домой поздно. Было несколько от Эрвина, который просил о встрече пять минут назад, а также от Эрда и Гюнтера, в тех редких случаях, когда кто-то из них заболевал и не мог прийти на работу. Там не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало личную беседу. Даже сообщения Петры носили информационный характер. Не было ничего о Леви, позднем завтраке с мамой и папой в субботу. «Надень серый костюм». «Возьми паэлью в Эль-Корасон». «В холодильнике есть вино». Или что-то вроде сообщения, которое она отправила, пока он был в Утопии, с прикрепленной фотографией чего-то, что она хотела купить для Изабель. А что, если Эрен скажет «нет»? Что тогда? Он предположил, что мог бы просто принять душ и лечь спать пораньше, хотя, скорее всего, будет ворочаться до двух часов ночи. Кроме того, все еще оставались отчеты о результатах аудита, которые ему нужно было написать. Эрен хорошо проводил собеседования, выявлял слабые места во время пошагового руководства, ловил людей, пренебрегающих процедурами безопасности. У него не было опыта составления из них аудиторских отчетов для представления менеджерам сайта и, возможно, регулирующим органам банка. Леви не писал отчеты дома, потому что он никогда бы не перестал работать, если бы делал это даже дома, но… хорошо… если Эрен будет недоступен или если он не хотел разговаривать, он всегда может поработать вместо общения с ним. Он остановился на простом, ненавязчивом сообщении: «Могу я позвонить?» Если Эрен занят или проводит время со своими друзьями и женой и они случайно увидят сообщение, то это можно будет выставить как простое сообщение о работе. Эрен объяснит это также, как объяснял Микасе по телефону после их первого секса: Леви — ответственный трудоголик… и как он там говорил? Выебывается насчет работы. Леви не особо нравились такие выражения, но все высказывания на его счет не обязаны быть правдой. И если Эрен будет один в момент получения сообщения, то он просто позвонит… Его телефон запищал, и Леви поспешил открыть сообщение. Это была фотография босых ног Эрена. Леви ненавидел вид ног других людей. Это было из-за того, что в подземельях он был вынужден ходить либо босиком, либо в старых разваливающихся ботинках. У Леви были уродливые ступни, костлявые и бледные, с шелушащимися мозолями на пятках и с двумя шрамами там, где Петра заставила его хирургическим путем удалить мозоли на ногах через неделю после того, как они поженились. Однажды она сказала ему, что у нее руки чешутся сводить его на педикюр. Леви воспротивился мысли о том, что другой человек коснется его ног после операции; не потому, что он был привередлив, а потому, что он не мог смириться с мыслью, что другой человек может захотеть испачкать свои руки, прикасаясь к его ногам. Ноги Эрена были… не уродливыми. У него были большие ступни с длинными пальцами и аккуратно подстриженными ногтями. Третий палец на его левой ноге был длиннее второго, и это создавало странную картину, которую Леви находил милой, а не отталкивающей. Но затем появилась другая фотография, и на этот раз на правой ноге была рука, пальцы обвились вокруг большого пальца, вытягивая его вперед. Он мог видеть другую руку, расположенную чуть позади, сжимающую костяшками пальцев свод стопы Эрена. Руки были на три тона светлее кожи Эрена, маленькие и нежные, с ухоженными овальными ногтями. Очевидно, женские. Вероятно, его жены. Подпись ко второму фото гласила: «мне делают массаж ступней. От всей этой ходьбы от отеля и обратно у меня защемило пальцы на ногах. Как дела?» Леви закрыл экран телефона и бросил его обратно на диван, вспоминая, как Эрен растирал ему спину в самолете, чтобы успокоить после того унизительного досмотра с раздеванием в аэропорту. Черт, почему он не вернул должок? Он должен был это сделать! Вместо этого он лежал там, как выброшенная на берег рыба, и позволял Эрену продолжать делать ему минет, а потом заснул, как старик, после того, как кончил. Конечно, когда он проснулся и обнаружил, что Эрен вообще не кончил, он трахнул себя на коленях у своего парня, но это было больше для его собственной выгоды, а не для Эрена. Это был способ вернуть себе контроль над своим телом после домогательства, замаскированного под меры безопасности в аэропорту. Да, он сделал это и для Эрена тоже, но в основном он делал это для себя. Теперь Эрена ублажала жена, и Леви хотел все поджечь. Или, может быть, начать разбрасывать дурацкие безделушки, которые Петра держала на журнальном столике в гостиной. Ему нужно было убираться отсюда, пока он не испортил идеальный дом своей жены. Схватив ключи, портсигар и бумажник, он выскочил из дома и поспешил вниз по лестнице. Прогулка или поездка на машине успокоили бы его, помогли бы ему вытащить свою голову из задницы и перестать представлять руки этой женщины на ногах своего возлюбленного. Он вернулся только после полуночи. Обычно он бегал по выходным. Пять или шесть километров, чтобы привести себя в равновесие после долгой рабочей недели. Когда он возвращался после командировок, то пропускал эти пробежки, потому что во время авиаперелетов его тело обезвоживалось от сжатого воздуха. Он не мог бежать, потому что вышел из дома в отглаженной рубашке, брюках и туфлях, поэтому вместо этого пошел пешком. Их с Петрой квартира находилась в престижном закрытом районе, и его пятикилометровый путь включал в себя три круга внутри огромного квартала. Он не мог выносить вида ухоженных газонов курортного района и вместо этого направился к главной улице, сосредоточившись на том, чтобы ставить одну ногу перед другой, считая шаги, чтобы отвлечься от картинок, которые прислал ему Эрен. Около трех часов его желудок заурчал, требуя пищи. Быстрая проверка названий улиц показала ему, что он находится недалеко от коммерческого района, где располагался офис. Леви не очень часто выходил из дома, если только он не был с Петрой, поддерживая видимость счастливой супружеской пары, время от времени выходя на модные ужины в рестораны, которые она часто посещала со своими друзьями. Он был незнаком с Тростом даже после многих лет жизни в городе, и он считал это счастливой случайностью. Его бездумная ходьба привела его вплотную к офисной зоне. Это означало, что он, по крайней мере, знал, где находится, и ему не пришлось бы терпеть унижение, останавливая такси, чтобы то отвезло его обратно в дом Петры. Рестораны рядом со зданием бэк-офиса банка по ночам обычно превращались в пабы, и Леви направился в один из них. Он заказал самую дешевую еду, какую только смог найти, и самую крепкую порцию дешевого виски, чтобы запить еду. В пабах было тихо по выходным, когда было меньше людей, жаждущих выбраться из своих офисных кабинок, чтобы утопить скуку от бессмысленной офисной работы в выпивке. Обстановка была лучше, чем он мог надеяться, поскольку телевизор паба был настроен на канал, который транслировал повтор главного футбольного матча недели между командами, которые Леви не нравились. Звук был приглушен, и он наблюдал, как высокие, потные, мускулистые спортсмены бегут по полю, бессмысленно гоняясь за мячом, который, казалось, никто не мог забить в ворота. Ему нравилось смотреть спортивные каналы, не столько из-за игр, правила которых он едва понимал, но в большинстве игр всегда были один или два действительно горячих игрока, и Леви хотел, чтобы камера меньше разворачивалась, чтобы показать поле, и больше увеличивала масштаб, чтобы порадовать таких зрителей, как он, которые просто хотели увидеть, как мускулистые бедра мужчины изгибаются, когда они бегают по полю. Один шот виски превратился в два, затем в три и четыре. К тому времени, как он протянул бармену свою карточку, он потерял счет тому, сколько выпил. Официантке пришлось вызвать для него такси и помочь выйти на тротуар. По крайней мере, его не вырвало на заднем сиденье такси, когда водитель вез его по пустым улицам. Он был уверен, что выпил не слишком много, но Майк был прав каждый раз, когда дразнил его за то, что он легковес. Алкоголь был одной из тех вещей в подземельях, которые были легкомыслием, от которого воздерживались, или пристрастием, помогающим человеку преодолеть невзгоды существования. Мама не позволяла кому-либо из своих детей прикоснуться хоть к капле алкоголя, хотя Леви помнил, что Кенни был ужасным пьяницей. Водитель такси довез его до подъездной дорожки к квартире, затем повернулся и спросил, не нужна ли ему помощь, чтобы добраться до дома. Леви вытер слюну со щеки, так как он заснул на обратном пути, и покачал головой. Он заплатил мужчине оставшимися у него в кармане куртки наличными и выскочил из такси. Охранник видел, как он, спотыкаясь и, пошатываясь, направился к лифтовому вестибюлю, и проводил его до самого порога, чтобы тот не упал и не сломал шею или не застрял в дверях лифта. Охранник спросил его, не нужна ли ему помощь, чтобы отпереть дверь, когда ему потребовалось десять минут, чтобы вставить ключ от дома в замок. Леви невнятно попросил мужчину оставить его в покое; он был вполне способен найти дорогу в дом своей жены. Он бросил ключи на кухонный стол и выскользнул из одежды, чтобы проковылять в ванную, где его вырвало всем, что он съел на ужин. После этого он достаточно протрезвел, чтобы начать думать, может ли рискнуть принять ванну, и решил, что может утонуть в воде, если сделает это. Поэтому вместо этого он вымыл лицо и рот, голым вернулся в спальню, свернулся калачиком на своей стороне кровати и заснул там. Проснувшись утром, он ругался всеми грязными элдийскими словами, какие только смог вспомнить из-за головной боли. Во рту было такое ощущение, будто туда заползла крыса и произвела на свет выводок мертворожденных крысят, которые разложились за ночь. Каждый сустав в его теле нуждался в хорошей разминке, а глаза чесались и горели от обезвоживания. Его желудок скрутился, поэтому следующие два часа он блевал и обнимал унитаз, желая выбросить из дома весь алкоголь и заодно закодироваться. Позже он больше не чувствовал, что у него изо лба готова выскочить молния, и даже мог спокойно пить большими глотками воду из раковины, пока его мочевой пузырь не стал настаивать, что он, возможно, не умрет от цирроза печени, но обязательно описается, если как можно скорее снова не доберется до туалета. После этого он быстро принял душ и почистил зубы, чтобы избавиться от стойкого привкуса желчи, застоявшегося сигаретного дыма и пирога с почками, который ел прошлой ночью. Когда он почувствовал себя немного менее похожим на дорожного убийцу и снова более человечным, он рискнул выйти из спальни в халате босиком, и с его волос все еще капало. Поскольку он отложил на сегодня все остальные дела, не связанные с уборкой, у него был целый день впереди. Это включало время, чтобы справиться с гребаным похмельем, которое он сам себе устроил из-за своих неверных решений. Аккумулятор его телефона сел, поэтому он отнес его обратно в спальню, чтобы зарядить, прежде чем приготовить себе завтрак из всех остатков, которые смог найти в холодильнике. Петра заказала булочки и круассаны перед отъездом. Он понюхал холодную выпечку и решил, что она достаточно хороша, чтобы разогреть ее в духовке. От шоколада ему полегчало, потому что Леви был зависим от сладкого, хотя никогда бы не признался в этом своей жене. Он ел в тишине и размышлял, не попробовать ли ему снова позвонить Эрену. Он уже должен был закончить с массажем ног, верно? Это был другой день. Конечно, теперь у него было время поговорить с Леви. Он даже не знал, почему он был таким нервным… таким чертовски нуждающимся. Эрен не принадлежал ему. Они оба прекрасно понимали, что женаты на других людях. Эрен должен был соблюдать нормы приличия со своей женой, и, по-видимому, это включало в себя массаж ног. И посылал Леви фотографические доказательства, как будто он, блять, не помнил, что они на самом деле не были вместе каждую чертову минуту, проводя вместе время в Утопии. Он доел остатки и сложил посуду в посудомойку. Леви взял с собой чашу уже остывшего чая в прачечную за кухней, где он начал стирку, убедившись, что постирал брюки от костюма, а также рубашки и блузки Петры в теплой воде. Нижнее белье Петры было в основном из шелка, кружева и какой-то тонкой ткани, которую Леви не смог идентифицировать, поэтому он наполнил таз водой с мылом и постирал их вручную вместе со своим нижним бельем, которое он оставил замокать, чтобы избавиться от засохшей спермы от многочисленных игр, которыми они с Эреном баловались. Был полдень, когда он закончил развешивать белье на заднем балконе. Его головная боль также в целом отступила, как и яд, который он испытывал из-за реакции Эрена на его сообщение. Ему нужно было перестать вести себя как брошенный любовник. Эрен не отвергал его, даже не отклонил его просьбу позвонить. Может быть, фотографии ничего не значили, и он просто говорил Леви, что не может оторваться от своей жены, чтобы они могли поговорить вдвоем. Это было прекрасно. Леви сказал себе, что он все понял. Эрен тоже был женат, и у него не было такого брака, как у Леви, когда он и Петра были двумя людьми на совершенно разных орбитах, которые просто случайно носили одинаковые кольца и жили в одном доме. Ему нужно было поддерживать образ хорошего мужа, если они с Леви не хотели, чтобы их поймали. Не было никакого смысла испытывать… раздражение… из-за чего угодно. В этот момент зазвонил домофон службы безопасности вестибюля здания. Леви отнес свою пустую чашку на кухню и оставил ее в раковине, прежде чем пойти проверить дверь. — Сэр, к вам пришла мисс Зое, — сказала секретарша. — Должна ли я впустить ее? Голос Ханджи звучал на заднем плане, в выложенном мрамором вестибюле внизу. — Я не мисс! Леви фыркнул. — Да, впустите ее. Ханджи втиснула свое лицо в камеру наблюдения на столе администратора и весело помахала ему. — Спасибо, коротышка! Люблю тебя! Леви вздохнул и смирился с визитом своей коллеги в воскресенье. Может быть, он мог бы уговорить Ханджи пойти с ним за продуктами. Это лучше, чем сидеть сложа руки и хандрить, надеясь, что Эрен перезвонит ему. Он был одет и аккуратно причесан, когда Ханджи позвонила в дверь. Леви приоткрыл дверь и принюхался. — Хорошо, что ты приняла душ, — пробормотал он, открывая дверь шире, чтобы впустить ее. — Не будь грязнулей, Ханджи. Сними обувь в фойе, прежде чем пройти в дом. Ханджи хихикнула, потянувшись, чтобы взъерошить ему волосы, что Леви счел довольно раздражающим. У Ханджи не было никаких представлений о личном пространстве за пределами офиса. Но она была его подругой, и Леви был благодарен, что хотя бы кто-то помнил о его существовании. — Что привело тебя сюда? — спросил он, как только Ханджи удобно устроилась за кухонным столом и он поставил чайник. — Что, я не могу навестить своего любимого кроху вне работы? Я все равно была рядом, покупала кое-что для Моблита, хочу подарить ему это, когда он вернется из Митраса. Ты же знаешь, как этот человек относится к кофе. Прямо как ты со своим чаем. Пойла из «Старбакс» и «Севен-Элевен» никогда не бывает достаточно. Ханджи ухмыльнулась. Леви поднял бровь и скрестил руки на груди, облокотившись на стойку. — На самом деле, Ханна позвонила вчера поздно вечером и сказала мне, что видела тебя пьяным возле офиса. Леви нахмурился. — Кто, блять, такая Ханна? — Официантка в «Кинг Тапс», — сказала Ханджи. — Она сказала, что помнит тебя с того времени, когда ты отчитал Майка за то, что он приставал к Петре. Леви смутно помнил это. Это была годовщина их с Майком первого года работы. Эрвин пригласил их всех выпить, а Петре было любопытно познакомиться с коллегами Леви, поэтому он взял ее с собой. Майк думал, что она младшая сестра Леви, и приставал к ней. Это было похоже на брошенную перчатку, и Леви не смог сдержаться, чтобы не врезать ему за то, что он считал неуместными комментариями в адрес своей жены. Он вспомнил, как Петра хихикала, и сказала, что Леви очаровательно ревнует. Он не ревновал, а просто хотел, чтобы его подлый коллега не проявлял неуважение к его жене. Позже Эрвин усадил их обоих и заставил извиниться друг перед другом. На самом деле это было началом дружбы Леви с Майком. После этого мужчина зауважал его за то, что он «заступился за свою женщину». Леви думал, что это чушь собачья. Теперь Ханджи дула на свой чай, расчетливый взгляд отражался в ее очках, даже когда стекла запотели от пара. — Что случилось? Я никогда не слышала, чтобы ты напивался. Леви отмахнулся от ее беспокойства. Не то чтобы он мог довериться Ханджи, хотя у него было искушение это сделать. Несмотря на то, что Ханджи бесконечно дразнила его по поводу его роста, чопорности и предполагаемой веселости, они были хорошими друзьями. Ханджи была одной из немногих людей, которые знали, что Леви был из подземного города. Петра использовала свое богатство, власть и влияние, чтобы стереть любые следы прошлого Леви, поэтому, когда он отправлял свое резюме в компании для работы, никто из них даже не подозревал о его прошлом. Она даже заставила его посещать месячные курсы разговорной речи, чтобы он избавился от акцента. Но он не мог рассказать об Эрене Ханджи, даже если бы она могла держать свой проклятый рот на замке. Во-первых, Ханджи знала, кто такой Эрен. С другой стороны, если Ханджи не сможет держать рот на замке, Леви окажется на быстром пути либо в тюрьму за фиктивный брак ради грин-карты, либо вернется обратно к семье и больше не сможет выбраться на поверхность. Не то чтобы он думал, что Ханджи будет болтать о чем-то столь серьезном, как это, но он не хотел рисковать. Как бы сильно он ни чувствовал, что ему нужно довериться кому-то о бесконечной борьбе в его сердце из-за его чувств к Эрену, он знал, что это просто неразумно. — Ничего, — сказал он. — Я устал и был слишком ленив, чтобы готовить ужин, поэтому вышел поесть. Не понимал, что слишком много выпил, пока не стало слишком поздно. Ханджи выглядела так, словно вообще ему не поверила. Леви было все равно. Когда он больше ничего не сказал, она сменила тему. — Итак, в любом случае, как прошла поездка с мистером Высоким, Горячим и Зеленоглазым? Он увлекается персиками и боем на световых мечах? Леви нахмурился. — Пошла ты. Мы были там, чтобы работать. Кроме того, на случай, если ты забыла, я женат. Ты сидишь на месте моей жены. Ханджи нагло рассмеялась и отмахнулась. — Ну, он хоть немного хорош в работе? Судя по тому, как Эрвин и Марлен твердили о сохранении Эрена в офисе, можно было подумать, что он какой-то полубог. — Аудит прошел хорошо, если ты об этом, — Леви пожал плечами. — Он задавал все нужные вопросы и делал правильные наблюдения. Для этого я должен поработать над отчетом. Ханнес не потерпел неудачу, но у нас было так много открытий, что они могут быть и у него, учитывая, сколько мер контроля ему нужно усилить после этого. Я… Он сделал паузу, когда ему показалось, что он услышал, как его телефон звонит из спальни. Он был уверен, что не включал его, когда оставлял заряжаться, но у этой штуковины была раздражающая привычка включаться самой по себе, как только она достигала определенного уровня заряда батареи. Ханджи приподняла бровь, когда он поднял палец вверх и направился в комнату. Его телефон продолжал пищать, на экране мигал входящий телефонный звонок. Это был Эрен. Леви никогда в жизни так быстро не отвечал на звонок. — Алло? — ответил он, затаив дыхание от предвкушения. Он прекрасно осознавал, что Ханджи стоит в дверях, вероятно, прислушиваясь к его разговору. Ему стоило больших усилий не произнести имя Эрена. Вся предыдущая злость по поводу предполагаемого отказа от ответа Эрена прошлой ночью вылетела у него из головы, когда он услышал голос Эрена, громкий и испуганный, на другом конце линии. — Леви? Ты в порядке? Я пытался дозвониться тебе прошлой ночью, но ты не отвечал! Я что-то не так сказал? Ты ведь не обиделся, правда? Леви тяжело вздохнул и медленно выдохнул, чтобы Ханджи не заметила его реакции. — Я… в порядке. Я хотел… — Могу я увидеть тебя сегодня? — Я… да. Да. Конечно, — он сделал еще один вдох. Потом еще один, пока его сердце не перестало бешено колотиться, а в коленях пропала слабость от головокружительного облегчения. Он собирался увидеться с Эреном! — Эм-мм, что насчет обеда? — Пожалуйста! — воскликнул Эрен. — Я могу встретиться с тобой на Западном бульваре. Там есть чайная лавка в стороне от дороги, подают лучший гуляш за пределами Будапешта, и тебе не нужно ехать в Будапешт, чтобы насладиться чем-то аутентичным. Я обещаю, что никто нас там не увидит. Леви кивнул, затем понял, что Эрен этого не увидит. Западный бульвар находился на другой стороне Троста. Сторона, которую посещали немногие люди, жившие в фешенебельных пригородах и центральных коммерческих районах. Леви не назвал бы это районом красных фонарей, но он знал, что там было несколько зданий, напоминающих подпольные бордели. Респектабельные люди туда не ходили. Леви никогда там не был с тех пор, как Петра водила его в места, которые могли бы напомнить ему о его жизни в подполье. Это было идеально. Никто из их знакомых никогда бы не подумал, что кого-то из них застанут в этом районе. — Верно, — сказал он. — Я… напиши мне адрес. Я буду там через двадцать минут. Голос Эрена смягчился от его согласия. — Береги себя, любимый. Мне жаль, что я не могу быть там, чтобы обнять тебя. — Да… да. Ты тоже. Он повесил трубку до того, как начал мечтательно предвкушать встречу. Его телефон запищал, потому что Эрен прислал ему геолокацию. Ему снова придется брать такси. Он ни за что не сел бы за руль машины, которую дала ему Петра, чтобы встретиться со своим возлюбленным, особенно в таком захудалом месте, как Западный бульвар. Если бы кто-нибудь из коллег Петры узнал автомобиль, репутация его жены — консервативной и ходящей в церковь — была бы запятнана. Ханджи искоса посмотрела на него, прислонившись к дверному косяку. — Горячее свидание? Леви подавил желание глупо ухмыльнуться. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдать, как его сердце колотилось и как кончики пальцев покалывало от ожидания. — Мой… — он прочистил горло. Он не должен пищать. Ханджи поймает его на этом. — У моего брата появился пропуск, чтобы выбраться из Стохеса на день. Ложь ощущалась мерзкой у него во рту. Он никогда не использовал Фарлана, маму или Изабель в качестве предлога. И вот он лгал сквозь зубы, потому что его тело трепетало от обещания снова быть с Эреном после почти целого дня разлуки. Ханджи была удивлена, но рада за него. — Это… ты же не потратил весь свой годовой бонус на этот пропуск, не так ли? — Нет… нет, я этого не делал. Я… прости, Ханджи. Я должен идти. У Фарлана есть всего несколько свободных часов, прежде чем он должен вернуться в Стохес. — Конечно. Я сама найду выход. Мы можем поговорить подробнее завтра за обедом, — глаза Ханджи блеснули за стеклами очков. — Ты платишь. Не думай, что я так легко от тебя отделаюсь. Он кивнул и какое-то время пытался подобрать правильные слова, но Ханджи не стала настаивать и давить. Он почувствовал слабость в коленях из-за глупой лжи. — Да. Эм-мм. Да. Тогда до завтра. Он проводил ее до выхода из квартиры, прежде чем бросился обратно во вторую комнату, ту, которую он использовал как домашний офис. Ему нужна была одежда, в которой было бы нелегко узнать Леви Аккермана, мужа Петры. Старая одежда, которую он носил, когда ходил в школу, живя в подземном городе, должна была быть похоронена где-то среди груды обуви, которую Петра покупала ему на протяжении многих лет. Когда он снял аккуратно отглаженную рубашку и серые брюки, чтобы переодеться в свои рваные черные джинсы и поношенную футболку, которые теперь сидели на нём в обтяг, поскольку он набрал мышечную массу, он надеялся, что Эрен не будет возражать, что он выглядит как бродяга. Потому что он не мог дождаться, когда они будут вдвоем. Его тело вибрировало от такой всепоглощающей потребности, что он едва мог дышать. «Еще несколько минут, и я снова буду с ним».