A Cheating Odyssey

Были проведены и другие выездные работы. Эрд и Гюнтер отказались от командировок, потому что жена Эрда ждала ребенка, а Гюнтер не хотел оставлять своего кота дома одного, поскольку пытался приучить животное не драть когтями мебель. В связи с этим Леви распределил рабочие поездки между собой и Эреном, что сыграло им обоим на руку. Эрду и Гюнтеру оставили только оценки филиалов, и все они находились в нескольких часах езды от Троста, так что на выполнение уходил всего один полный рабочий день. Впервые в своей карьере Леви начал брать отгулы из накопившихся за годы ста с лишним дней отпуска, чтобы ездить на встречи с Эреном. Иногда он даже не брал выходной, а просто садился в машину, как только заканчивались рабочие часы, и ехал в какой-нибудь отдаленный городок, где Эрен ждал его в гостиничном номере. Там они могли притворяться, что не были привязаны к разным жизням, которые никогда не должны были пересекаться, и их тела встречались снова, и снова, и снова, пока ни один из них не мог различить, где начинается одно и заканчивается другое. В другие дни путешествовать по работе приходилось Леви. Он не знал, какие отговорки Эрен придумывал для остальной команды, но, когда Леви приезжал в бизнес-отель, забронированный для него офисом, Эрен уже был там и сидел в баре с бокалом виски, ожидая, когда появится Леви и поцелует его в знак приветствия. Они были осторожны и не брали слишком много выходных, совпадавших с поездками друг друга. Эрд и Гюнтер не заметили бы; оба мужчины были слишком поглощены своими личными жизнями, чтобы утруждать себя домыслами о жизнях своих коллег, если только кто-нибудь не указывал на какой-нибудь непристойный слух о браке Леви и его ориентации. Однако Леви нужно было быть осторожным с Эрвином. Его босс и друг был слишком проницателен для его же блага, и Леви не хотел слишком часто лгать. Эрвин был хорошим начальником и отличным другом. Он не заслуживал лжи, которой Леви его обкладывал, чтобы беспрепятственно трахаться с Эреном. Если уж на то пошло, Петра тоже не знала, но Леви не стал бы рисковать перспективой получения грин-карты и рассказывать ей. И, возможно, он был просто достаточно эгоистичен, чтобы не хотеть делиться Эреном. В те недели, когда командировок не было, они с Эреном встречались после работы, как только заканчивали с делами. Петра сказала, что ему не стоит переживать о своих более поздних появлениях дома, что она понимает, сколько времени ему приходится проводить на работе в связи с сезоном аудитов. И, похоже, он не скоро закончится, поскольку правительство Элдии ужесточило меры по цифровой безопасности для финансовых учреждений. Конечно, секс был не единственным, чем они занимались. Леви не был уверен, что произошло в Рагако, но после того, как они вернулись, Эрен решил, что им нужны изменения в их отношениях. Леви думал, что его устраивают встречи в случайных гостиничных номерах, и настолько бешеный секс, как будто завтра наступит конец света, а затем — совместное выкуривание сигареты, прежде чем они разойдутся и вернутся к фиктивным жизням со своими супругами. Это было больше, чем он мог просить: Эрен скрашивал его существование и привносил в жизнь смысл; подтверждал, что Леви — намного большее, чем просто конфетка для Петры, которую она могла протянуть своей семье и друзьям, когда нужно было доказать, что она на самом деле уже взрослая и даже замужем; как будто он был чем-то большим, чем просто источником дохода для его семьи, чтобы они могли влачить существование в беспощадном подполье; как будто он был чем-то большим, чем чудо-мальчик Эрвина Смита, который штамповал безупречные бюджеты, способные заставить даже скупого на гроши Дариуса Закклая одобрять миллионные сделки по программному обеспечению. Затем Эрен начал приглашать Леви в живописные места за пределами Троста на ужины под звездами в дикой местности провинции Роза. Водил Леви на ночные прогулки по пустынным пешеходным тропинкам, вьющимся вокруг леса гигантских деревьев в провинции Мария. Однажды поздно вечером он привел Леви в чайную Дины, закрытую из-за позднего часа, чтобы они могли стащить пирожные к чаю и гуляш из холодильника его мачехи, пока делили один бокал розового вина на двоих и танцевали под музыку, которую только они вдвоем слышали в своих головах на пустой кухне. Сидели на полу детской спальни Эрена, смеясь над всеми красными отметками в старых школьных работах, закусывая консервированными персиками и газировкой. Лежали вместе в постели Эрена, полностью одетые, но от этого было не менее интимно, наблюдая, как луна прокладывает свой путь по одиноким небесам, в то время как голова Леви покоилась на груди Эрена, их пальцы переплелись, и кольца забыты на столе в пяти футах от кровати, Эрен долго и беспорядочно рассказывал о том, как бы ему хотелось, чтобы они встретились до Микасы, до Элдийского банка, до Петры, до, до, до… вот после всего этого Леви начал надеяться. И надежда была горько-сладкой для такого прагматичного и реалистичного человека, как он. Леви знал, рассуждая логически, что они с Эреном не могли продолжать встречаться так, как делают это сейчас. Каким-то образом, когда-нибудь в туманном будущем, которого боялся Леви, их отношения должны закончиться до того, как это поглотит их. Их любовь была почти наверняка обречена еще до того, как смогла бы взлететь, и он ненавидел то, что вопреки всему надеялся, что их связь продлится дольше, чем те мимолетные часы, которые они могли проводить вместе. Романы жили только до тех пор, пока оставались в тайне, и Леви чувствовал, что уже слишком много людей знали или подозревали. Дина и отсутствующий старший брат Эрена, который, очевидно, знал о том, что они вместе, не учитывались. Они были семьей Эрена, и он не отказывал своему парню в шансе разделить с ними свое счастье. Но на работе были люди, которые иногда косо смотрели на них. Он подслушал, как Конни спрашивал Эрена о неком Л. Йегере, который был с Эреном во время его поездки в Рагако, интересуясь, была ли с ним его жена. Эрен солгал сквозь зубы и сказал Конни, что его брат прилетел из Либерио, чтобы провести с ним время. В другой раз Ханджи присоединилась к Леви за обедом и поинтересовалась, почему тот больше не ходит с ними в бар по пятницам. Не то чтобы раньше Леви часто бывал с ними, но он взял за правило присоединяться к их пьянкам по крайней мере раз в месяц, в основном для того, чтобы заткнуть Ханджи и не дать ей появиться на пороге дома Петры, чтобы хоть куда-то вытащить Леви. У Леви не было ответа, который, по его мнению, мог бы быть исчерпывающим. Если бы он сказал Ханджи, что Петра ждет его пораньше, она бы просто спросила его жену, и это было бы катастрофой, так как он всегда говорил Петре, что занят и не сможет вернуться домой раньше полуночи. Он просто пожал плечами и сказал, что усвоил урок о пьянстве, после того как Ханджи появилась у него на пороге, когда он напился в баре. Она кивала и хмыкала в знак согласия, но Леви не был уверен, что та поверила в его историю. Тем не менее, он ничего не мог с этим поделать, во всяком случае, без того, чтобы не выдать себя и Эрена. По крайней мере, никто не будет распускать какие-либо слухи на счет них на работе. Впрочем, Леви сомневался, были ли слухи о множестве его бойфрендов вне работы когда-либо громче, чем сейчас. Не раз ему приходилось грозно смотреть на Эрена исподлобья, чтобы взглядом заставить его не реагировать. Эрен приходил в ярость всякий раз, когда кто-то намекал, что Леви может изменять (в случае с его женой он действительно был неверен, так что он не понимал, чего Эрен мог добиться, злясь по пустякам, особенно когда он был тем, с кем у Леви был тайный роман). Это охладило более возмутительные слухи о том, что у Леви могут быть интрижки в каждом городе, который он посещает по работе, хотя это было не лучше, чем предположения Ханджи и Майка во время перекуров, что он, должно быть, наконец-то потрахался, раз стал намного менее сварливым, чем раньше. Так что, возможно, не было ничего плохого в том, чтобы позволять Эрену защищать его честь, когда он не мог сделать это сам. Летом приближался тринадцатый день рождения Изабель. Леви отправился на выходные с Петрой в Крольву в загородное поместье ее родителей на берегу озера, чтобы они могли попросить отца Петры помочь Леви получить дневной пропуск через контрольно-пропускной пункт Митраса, чтобы он мог навестить свою семью. Конечно, это был сон. Отец Петры был слишком обеспокоен тем, как это будет выглядеть для их семьи, если мужа его дочери когда-нибудь увидят расплачивающимся с сотрудниками контрольно-пропускного пункта военной полиции, чтобы ему разрешили спуститься в Подземный Город. «Молодой человек, как вы думаете, людей волнует, что у вас там семья? Нет, все, что они увидят — человека, связанного с семьей Рал, отправляющегося в это логово беззакония, чтобы хорошо провести время. Я не позволю мужу моей дочери появиться на первой полосе желтых страниц…». Петра пыталась утешить его по дороге в Трост, но Леви уже слышал все это раньше. Сейчас это не расстраивало его так сильно, как раньше, когда они с Петрой только начинали свою совместную жизнь. Тем не менее, это не отняло у него страстного желания снова увидеть свою семью. В последний раз, когда он видел Изабель, она была сопливым маленьким ребенком, который рыдал и бился в истерике, когда Леви сказал ей, что женится и не сможет взять ее с собой. Сейчас она становилась молодой девушкой, и самое большее, что осталось от нее у Леви — это полароидный снимок ее кривозубой улыбки, когда ей было десять, и Фарлан одолжил фотоаппарат у одноклассника, чтобы они могли отправить Леви семейное фото. Ему было больно видеть их, как ветерану войны больно в тех местах, где мучило призрачное ощущение отсутствующих конечностей. Теперь он стал звонить им чаще, иногда всего на несколько минут, чтобы услышать прерывистый мамин голос по телефону-автомату в пустынном коридоре мотеля. Эрен всегда был с ним, когда он звонил, готовый предоставить дополнительные наличные, чтобы накормить жадный телефонный аппарат, наличные, которые Леви никогда не соглашался занимать. Он очень любил Эрена, но иногда тот мог быть невыносимо авторитетным в вопросах финансирования звонков Леви, оплату которых сжигала каждая минута. Звонков, которые иногда оставляли его в чрезмерно ранимом состоянии, чтобы оценить значительные способности своего любовника в постели после. Эрен, казалось, не возражал. Иногда они просто лежали на дешевых простынях, ничего не делая, только пялясь на свои отражения в зеркале, прикрепленном к потолку, пока Леви рассказывал Эрену о том, как он впервые привел Изабель домой, или о том, как он поймал Фарлана, крадущегося по подземным улицам, отчаянно пытающегося последовать за Леви до ворот в Стохесе, где он платил за свой дневной абонемент, чтобы ходить в школу. Иногда Леви молчал, у него перехватывало дыхание от слов, которые он не мог выразить: как сильно он просто хотел снова обнять маму, как он отчаивался, что, она, возможно, никогда не получит необходимого ей лечения от остеопороза из-за недостатка солнечного света. В выходные, в день рождения Изабель в конце мая, он проснулся от смс от Эрена, спрашивающего, может ли он на день уйти от жены. Леви не хотел этого делать. Петра только что вернулась с натурных съемок в Орвуде, где была выбрана среди множества других телевизионных личностей, чтобы представлять компанию по недвижимости в качестве девушки с плаката для нового подразделения, строящегося в богатом районе. Петре не нравился рекламный контракт, но переговоры вела ее мать, так что особого выбора у нее не было. Леви хотел остаться дома, чтобы присмотреть за уставшей от работы жены, хотя на самом деле они с Петрой жили фактически раздельно, и их орбиты редко пересекались, несмотря на то, что они занимали одно и то же жилое пространство. (05:12) Пожалуйста, мне нужно тебе кое-что показать. Я могу забрать тебя и привезти обратно, если тебе это не понравится. Он уставился на свой телефон и вздохнул. Три месяца встреч с Эреном не помогли стать ему более стойким в вопросах, касавшихся Эрена. Он все еще не знал, как говорить ему «нет». «Это займет весь день?». Вот, что то он написал в ответ. Петра все еще была без сознания рядом с ним, и уснула такой уставшей, что Леви был уверен, что та не проснется до полудня. Может быть, он мог бы уйти на достаточно долгое время, чтобы Эрен мог успеть все показать и рассказать, и вернуть Леви домой до того, как она проснется. (05:14) Зависит от того, понравится ли тебе это. Возможно, ты до последнего не захочешь уходить. Леви потер рукой лоб и поджал губы. Вероятно, это было не так уж далеко от истины. Леви всегда нравилось все, что Эрен показывал ему. Настолько, что когда Эрен привозил его на ночные свидания в далекие города и глушь, чтобы полюбоваться звездами в пустом поле, ему было трудно отделаться от своего возлюбленного, чтобы они могли вернуться в Трост. Больше нескольких раз он приползал домой незадолго до рассвета и должен был быть в офисе менее, чем через четыре часа. Он не был уверен, что сказать жене. Петра ничего от него не ждала, поэтому он знал, что она не будет задавать вопросов. Но если бы его не было, когда она знала, что он будет, разве это не заставило бы его казаться подозрительным? По крайней мере, ему нужен был предлог, и он чувствовал себя полным ничтожеством, когда сидел в постели с ней, перекатившись на ее сторону кровати, думая о том, что планировал еще раз изменить ей со своим любовником в тот единственный день в неделю, который они должны были провести вместе. Но он не мог отказать Эрену. Прижавшись поцелуем к ее виску, он убрал светло-каштановые пряди ее волос с лица и натянул одеяло повыше на случай, если она замерзнет, прежде чем выйти из спальни, чтобы позвонить своему парню. В это раннее утро балкон был его лучшим выбором для уединения. Его соседи все еще спали; солнце еще даже не взошло, хотя небо из серого предрассветного стало бледно-розовым и оранжевым. Эрен отправил ему еще три сообщения за то время, которое потребовалось ему, чтобы встать с постели, найти тапочки, чтобы пальцы ног не мерзли на холодной мраморной плитке гостиной, взять сигареты и зажигалку и закрыть за собой дверь, чтобы его не подслушали. Он задавался вопросом, где вообще сейчас Эрен, раз у него не возникло проблем с отправкой нескольких сообщений. Эрен поднял трубку после первого гудка. — Могу я заехать за тобой? — И тебе доброе утро, любимый, — сказал Леви, выпуская дым на выдохе. Он не смог сдержать одурманенной улыбки, тронувшей его губы. Эрен всегда приводил его в экстаз. — Куда именно мы едем и сколько времени это займет? Он мог слышать широкую улыбку в легкомысленном голосе Эрена. — Зависит от того, поедем ли мы на машине или на поезде. Я купил нам билеты на скоростной поезд на шесть утра, так что мы можем добраться туда чуть меньше чем за два часа. Но если ты хочешь проехать живописным маршрутом, я мог бы преодолеть все известные человеку ограничения скорости и доставить тебя туда за три минуты. Леви фыркнул от смеха. — Так долго? Что, если мне это не понравится и нам придется вернуться до полудня? — Я обещаю, что ты будешь впечатлен, но если нет… — Эрен замолчал. Леви почти мог представить, как пожимает плечами его возлюбленный. — Ты когда-нибудь летал на вертолете? — Что за абсурд, — сказал Леви, качая головой. — Я могу встретиться с тобой через полчаса. Оставлю Петре записку, приму душ и выйду из дома через пятнадцать минут. — Фу, по крайней мере, почисти зубы, прежде чем выходить из дома, — пошутил Эрен. — Я встречу тебя в квартале от твоей квартиры. Кстати, у меня есть чай. Не раздражайся. Я знаю, что ты не можешь нормально функционировать без утреннего чая. Это вызвало у него более громкий смех. — Отлично. Будь осторожен, любимый. До скорого? — Увидимся позже, детка. На балконе он пробыл не дольше, чем три минуты, которые ушли на то, чтобы докурить сигарету. Принимая душ и одеваясь ранним воскресным утром, он снова почувствовал себя двенадцатилетним мальчиком, когда мама водила его и Фарлана, тогда еще малыша, на воскресную службу в местную захудалую часовню и одевала их в лучшую одежду, которую только могла найти. Прогулка от их лачуги в Митрасе до середины Эрмиха всегда была долгой и муторной, поэтому к концу пути они были потными, но его мать всегда настаивала, что они должны выглядеть презентабельно, когда идут на богослужение. Его мать была религиозной, но Леви и Фарлан оба не могли быть убеждены в существовании бога, который не заботился о своей пастве, забытой в скалистых углах огромной, лишенной солнца пещеры, которая была одновременно их домом и тюрьмой. Записка, которую он написал Петре, была расплывчатой и небрежной. Его не будет дома (причина не указана; он просто скажет ей любую ложь, которая придет на ум, если она спросит), может вернуться домой поздно, и что он достал из холодильника завтрак, который приготовил накануне вечером, и оставил его в микроволновке, чтобы она разогрела еду, когда ей захочется есть. Пробежка до угла улицы, где они с Эреном договорились встретиться, заняла на две минуты больше, чем он ожидал. Он так привык водить машину и все равно никогда никуда не выходил, кроме как на работу и на встречу со своим парнем в районе красных фонарей, что понятия не имел, сколько времени ему требуется, чтобы добраться до места пешком. Эрен приехал на своей машине, что было более разумным вариантом, по крайней мере, чтобы остаться неузнанными. У сверкающего черного Ауди Купе окна были так сильно затонированы, что невозможно было разглядеть, кто был за рулем. Помогло и то, что Эрен пользовался зашифрованным автомобильным номером в одну цифру, что еще больше удовлетворяло стремление к анонимности. Дорогая тачка стояла прямо у здания по соседству. Леви натянул капюшон куртки и перегнулся через консоль, чтобы крепко поцеловать своего парня в тот момент, когда он закрыл за собой дверь машины. — Итак, что такое интересное я должен увидеть, раз ты вытащил меня из кровати в такую рань? Эрен обаятельно улыбнулся, передавая ему бумажный стаканчик с дымящимся чаем, взятый из магазина Дины, а затем завел машину и помчался к центральному железнодорожному вокзалу в Тросте. — Тебе понравится. Я решил, что мы поедем на поезде, так быстрее. Хорошо, что ты догадался надеть куртку, но я принес тебе кое-что, чтобы нас не узнали, когда мы доберемся до Митраса. Леви моргнул, принимая чашку и одной рукой затягивая ремень безопасности. — Митрас? — Увидишь.

***

Кое-чем оказались форменные толстовки Эйнрихского университета. Леви вспомнил одолженную майку, которую он позаимствовал у Эрена, когда они в первый раз были в доме Дины. Он все еще не вернул ее, хотя уже постирал и хранил в нижнем ящике компьютерного стола в своем домашнем офисе. Это было единственное место, которое Леви запер, главным образом потому, что там хранились рабочие документы, которые, как он объяснил своей жене, должны оставаться конфиденциальными. Не то чтобы Петра имела привычку копаться в его вещах, но Леви был одержим соблюдением границ, и рабочие дела были единственными настоящими секретами, которые он скрывал от Петры до Эрена. Хотя идея с униформой была гениальной. В воскресенье у студентов нет занятий, но наверняка в расписании имеются тренировки местной спортивной команды. Эрен даже правильно выбрал размер, хотя на оборотах обеих футболок красовался вариация фамилии Эрена, написанная с ошибкой. На спине его толстовки красовался номер 0 и надпись Л. Иегер. Он был уверен, что толстовка Эрена с номером 1, должно быть, была еще с тех времен, когда тот учился в Эйнрихе, поскольку его комплект выглядел немного более поношенным, чем новенькая униформа Леви. Они переоделись в тесной машине Эрена, вместо того, чтобы рискнуть выйти со стоянки вместе, что привело к тому, что они чуть не опоздали на поезд, так как не могли не полапать тела друг друга во время смены одежды. К тому времени, как они благополучно устроились в купе, оба выглядели как обычная пара студентов, приехавших из своего родного города на тренировку по бейсболу в выходные. Эрен безжалостно дразнил его тем, что Леви меньше похож на студента университета, а больше на ученика средней школы, в этой кепке, которая скрывала мимические морщины на его лбу и в уголках глаз. Эрен захватил с собой пирожное с корицей от Дины к черному английскому чаю. Леви заинтересовался массивным бумажным пакетом, в которую Эрен, казалось, стащил кучу всего для их экскурсии в столицу. Они оставили уличную одежду в машине Эрена, припаркованной у Центрального вокзала, но у него, похоже, все еще было много вещей в сумке, которые он отказался показать Леви, только сказав ему, что это для их поездки, и Леви должен быть хорошим мальчиком, доесть свои пирожные к чаю и вздремнуть, чтобы набраться сил для предстоящего дня. Леви не мог понять, зачем ему набираться сил для прогулки по столице. Митрас был блестящим и гламурным, но Леви бывал там раньше. Это не совсем то, чего он ждал от воскресного свидания. Тем не менее, Эрен пошел на все эти сложности ради него, и даже если его раздражало незнание того, что они будут делать в Митрасе, он с радостью прижался к своему парню и дремал остаток поездки, уткнувшись лицом в плечо Эрена, дыша свежим ароматом его тела. Эрен разбудил его как раз в тот момент, когда поезд подъехал к Центральному вокзалу в Митрасе, и именно здесь им нужно было смешаться с толпой путешественников и пешеходов. Очевидно, на стадионе «Сина» действительно проходила игра, недалеко от пустынного переулка, который вел к подземным контрольно-пропускным пунктам. Счастливый случай, подумал Леви. Хотя Эрен выглядел слишком самодовольным, чтобы что-то могло быть совпадением, когда они вдвоем пробирались сквозь толпу зрителей, стоящую на улице по направлению ко входу на стадион. — Мы же не… собираемся смотреть игру, не так ли? — спросил Леви, спеша подстроиться под шаг Эрена. Он чувствовал себя потерянным утенком, плетущимся за своей наседкой. Он сказал Эрену, что бывал в Митрасе раньше, но это была явная ложь. Максимум, что он видел в Митрасе — это путь, когда он следовал за Петрой через баррикаду контрольно-пропускного пункта прямо в здание суда, чтобы они могли пожениться. Он даже не мог вспомнить, как добраться до мэрии, где Петра забронировала зал суда и судью, чтобы провести церемонию их фиктивной свадьбы. Эрен ухмыльнулся. — Нет. Я знаю, что ты даже не в курсе о правилах игры. У меня в планах не было пункта утомить тебя. Леви фыркнул. — Я знаю, как работает бейсбол. Какой-то парень бросает мяч, а другой парень с битой бьет по нему. Затем группа других парней пытается поймать его, иначе это становится хоум-раном. Что в этом такого сложного? Эрен рассмеялся, когда он повел его в переулок, который он не узнал, а затем в другой. — Это немного больше, чем бросание мяча питчером, милый, но, конечно, ты все правильно интерпретировал. — На какой позиции ты играл? — спросил он, пытаясь следить за переулками, в которые они ныряли. Митрас вызывает головокружение, если ты не знаешь, куда идешь; все улицы, казалось, перетекали одна в другую, с безликими стеклянными зданиями, возвышающимися над головой, куда бы ты ни пошел. — Питчер, — сказал Эрен. — Между прочим, я все еще играю. Эрд и Гюнтер пригласили меня в первую команду Элдии. Тебе действительно стоит как-нибудь прийти посмотреть. Мы неплохо играем. Они пригласили Армина, Жана и Имир поиграть с нами и мы даже выиграли матч. — Вау, выиграли целую игру, — бесстрастно произнес Леви. — Захватывающе. — Ты, конечно, мастер поддержки, любимый, — поддразнил Эрен, сворачивая на последнюю улицу, единственную, с которой Леви был знаком, поскольку он увидел дорожную блокаду, обозначавшую контрольно-пропускной пункт, за которым находилась лестница, ведущая в Подземный Город. Леви остановился, схватив Эрена сзади за толстовку и прижимаясь к нему, как испуганный ребенок. Он почувствовал слабость, когда теперь понял, что пытался сделать Эрен. И хотя он это ценил, не было никакого способа, чтобы Леви не вляпался по уши в дерьмо, продвигаясь по этому пути действий. — Эрен… Я… я не могу быть здесь… — Все в порядке, любимый, — успокаивал Эрен, беря его за руку и переплетая их пальцы. — Мы можем быть здесь. Он отчаянно замотал головой, отказываясь идти, пока Эрен не потащил его, и он был вынужден продолжать идти, чтобы не упасть. — Н-нет, ты не понимаешь! Петра… ее отец… если кто-нибудь увидит или узнает меня… Эрен нахмурился, поворачиваясь, чтобы схватить его за плечи и встряхнуть. — К черту их. Никто не узнает тебя, Леви. Ты видишь кого-нибудь с нами на улице? Здесь никого нет, любимый. Только мы. И в любом случае, сегодня ты не Леви Аккерман. Ты Леви Иегер. Так написано на твоей форменной толстовке. Просто позволь мне поговорить, и с тобой все будет в порядке. — Я… Эрен больше не позволил ему возражать, и они направились к двум вооруженным штурмовыми винтовками полицейским в синих бронежилетах. Эрен самоуверенно шел прогулочным шагом, как будто он — хозяин этого места, таща за собой съежившегося Леви. — Пропуск? — спросил полицейский, дородный парень с жиденькой козлиной бородкой, из-за которой он выглядел так, словно не принимал душ несколько дней. Его напарник выглядел скучающим, когда окидывал их оценивающим взглядом. — Вам не нужно видеть мой пропуск, — сказал Эрен, сдергивая свою кепку, отчего темные волосы разлетелись во все стороны, когда он властно поднял бровь в сторону охранников. — Или ты хочешь, чтобы я позвал твоего капитана? Полицейские обменялись взглядами с широко раскрытыми глазами. Первый покачал головой, в то время как второй поспешил к стальным воротам, преграждающим вход на каменные ступени, которые вели в дом детства Леви. — Нет, сэр! Э-э, мы вас пропустим. Только не говорите инспектору Саннесу, что мы вас пропустили. Капитан Аккерман сообщил нам, что вы приедете, но… Эрен небрежно отмахнулся от их оправданий. — Неважно. Меня это не интересует. Саннес ничего от меня не услышит, если ты никому не скажешь, что я был здесь, — он ухмыльнулся, как акула, двум полицейским. — Или тебе придется беспокоиться не только о Саннесе. Что бы ни означала угроза, оба члена парламента заметно побледнели под своим загаром. Тощая борода снял берет и вытер пот с лысеющей макушки. — Нет, сэр. Конечно, нет! Капитан Аккерман тоже не спустит нам это с рук. Леви нахмурился, услышав повторение своей фамилии. Капитан Аккерман? Он не знал, что у него есть какой-либо другой живой родственник, который, возможно, не был в подполье или не работал в военной полиции. Однако он ничего не сказал, держась в тени Эрена и стараясь выглядеть скромно, опустив голову, чтобы уличные камеры не видели его лица. Полицейские расступились, чтобы пропустить их, только потому, что второй, тот, который не был так напуган Эреном, внезапно остановил их. — Сэр, речь шла только о вас… Эрен полуобернулся, выпрямляясь во весь рост. В униформе, подчеркивающей его впечатляющее телосложение, с распущенными волосами, обрамляющими резкие черты лица, с глазами, сверкающими в лучах утреннего солнца, он выглядел как некий бог-мститель в сверкающей белизне формы бейсбольной команды Эйнриха. Леви сжал в кулаке толстовку Эрена, боясь, что его любовник может прямо здесь затеять драку. У них не было бы ни единого шанса. Двое полицейских были вооружены, и он боялся, что они могут вырубить Эрена прикладами своих винтовок. Он не знал, получал ли Эрен прикладом по голове когда-нибудь, но Леви испытывал это на себе несколько раз в своей лихой юности. Он не хотел, чтобы его парень получил травму, пытаясь вытащить Леви, чтобы тот мог навестить свою семью. — У вас действительно есть проблемы с тем, что мой друг идет со мной, офицер? Мы просто хотим навестить его семью. Возможно, вы их знаете, офицер. В конце концов, это племянник капитана Аккермана. Вы же не хотите, чтобы я сказал вашему командиру, что вы помешали его племяннику навестить его мать, сестру доброго капитана, не так ли? Леви почувствовал, как вся кровь отхлынула от него при этом откровении, как раз в тот момент, когда два члена парламента пробормотали между собой, что это совсем не проблема. Он был племянником капитана Аккермана… — Эрен, — сказал он, когда Эрен повел его вниз по неровным мощеным ступеням, когда они больше не встретили сопротивления. — Эрен, ты сказал… — Тише, все в порядке, любимый. Мы поговорим об этом позже, — Эрен остановился, когда они добрались до первой лестничной площадки, заключил слабеющего Леви в объятия и поцеловал его в лоб. — Я расскажу тебе об этом позже, но суть в том, что да, твой дядя все еще жив. Я нашел его и заручился его помощью на сегодня, когда у меня появилась возможность вытащить тебя из Троста. — Но… Эрен схватил его за подбородок, наклоняя его лицо вверх, чтобы более крепко поцеловать его. — Не думай об этом сейчас. Ты снова увидишь свою семью впервые за пять лет, Леви. Не думал, что ты собираешься зачахнуть и увядать от прохождения блокады. Эрен нежно прижал большие пальцы к уголкам его глаз, и Леви шмыгнул носом. Он даже не осознавал, что был на грани того, чтобы разрыдаться от этого откровения. Или он мог бы взбежать обратно по ступенькам, схватить штурмовую винтовку и выследить своего дядю. Кенни был жив… Знала ли мама? А Фарлан? Почему Кенни так и не вернулся за ними, если он нашел какую-то прибыльную работу в военной полиции? Он должен был знать, что они все еще живут в бедности прямо под тем местом, где он работает, поскольку штаб-квартира военной полиции находилась в Митрасе. — Перестань думать об этом, — строго сказал Эрен. — Это не имеет значения, любимый. Важно то, что ты здесь на дне рождения Изабель. Именно так, как ты хотел, но никогда не смог бы сделать. — Я ненавижу тебя, — пробормотал Леви, потирая нос. Как Эрен продолжал делать это для него? Почему он продолжал это делать? Леви не заслуживал этого человека. Эрен ухмыльнулся. — Ты любишь меня. А теперь, давай. Твоя мать будет в шоке, если увидит, что ты выглядишь бледнее обычного. Она может запретить тебе продолжать встречаться со мной. — Блять, ты просто невыносим, — пробормотал Леви, отворачиваясь и направляясь вниз. Эрен рассмеялся. — Ты все равно любишь меня за это. Им не потребовалось много времени, чтобы добраться до самого низа. Ступени были крутыми и многочисленными, но Леви поднимался по этим ступеням много раз, даже будучи маленьким ребенком, просто желая взглянуть на мир наверху. Он знал их; они были ему знакомы больше, чем тыльная сторона его ладони. В самые темные часы ночи, после того как он поднимался по этой лестнице в последний раз за пять лет, ему иногда снилось, что он снова спускается по ней. Но сон всегда заканчивался тем, что ему запрещали возвращаться, когда он пытался подняться обратно. Он хотел как можно быстрее сойти со ступенек. Эрен не отставал от него, спеша за ним и волоча свой огромный, бездонный бумажный пакет с вещами. Теперь Леви мог догадаться, что в нем должно быть. Они собирались навестить Изабель в ее день рождения. Была большая вероятность, что Эрен купил какие-то вещи, о которых рассказывал Леви, желая отправить своей младшей сестре. Может быть, Эрен даже купил вязальные спицы, которые Леви хотел подарить маме, или официальные студенческие толстовки Эйнриха для Фарлана, бейсбольные перчатки, которые Леви обещал Изабель, когда она сказала, что играла в мяч с другими мальчишками, которые жили на их улице. Улица, на которой находилась лестница, была пустынна. Так было всегда, даже когда Леви был моложе. Никто не хотел находиться поблизости, когда какой-то глупый идиот осмелился нарушить линию блокады на верхней ступеньке. Штурмовые винтовки, которые носили военные полицейские, были не просто для галочки. В случае с Леви ему повезло, что его только выпороли, а не застрелили, когда он подростком пытался проскользнуть мимо контрольно-пропускного пункта. Хотя теперь, когда он подумал об этом, ему стало интересно, имеет ли Кенни к этому какое-то отношение. Леви был из тех, кто рано смирился со своей участью в жизни, но это не означало, что он не пытался избежать ее, когда был молод, глуп и вспыльчив. На уровне улиц было совершенно очевидно, насколько Подземный Город отличался от блестящего лоска процветания, который был у Элдии, особенно на улицах Митраса, прямо над ними. Здания здесь были каменные и кирпичные, а их стены почернели от столетий копоти и нечистот, скопившихся на улицах, капающих из труб, проходящих через потолки и стены массивной пещеры. Сами обитатели делали все возможное, чтобы на их улицах не было мусора. Никто не хотел жить в собственной грязи, даже бедные и необразованные, и те, кому некуда было идти. Но было не так уж много мест, куда можно было бы сбрасывать свои отходы. В воздухе стоял затхлый, едкий запах от скопления мусора, сваленного возле вентиляционных отверстий, которые служили сточными канавами для людей на поверхности. После пяти лет отсутствия Леви почти забыл, какой жалкой была жизнь в этой адской дыре, а вонь была невыносимой. Глаза Эрена рядом с ним наполнились слезами, когда он пытался сдержать тошноту, которая почти наверняка подступила к его горлу. Леви немного отодвинулся от своего возлюбленного, стыдясь показывать ему эту часть своей жизни — эту отвратительную, жалкую часть себя, от которой не мог избавиться. Это было отпечатано в его душе, запечатлено на бледной коже, с которой он родился и его маленьком росте, крошечном и жалком из-за недостатка средств к существованию в годы становления его жизни. Это таилось в бесцветном оттенке его глаз. Вот кем он был. Это было все, чем он когда-либо был, по словам отца Петры, по словам почти всех остальных, кто когда-либо сталкивался с Леви на поверхности. Это, и ничего больше. — В какую сторону? — спросил Эрен, когда Леви совладал с собой и больше не выглядел так, будто его может стошнить от запаха. Он прикусил внутреннюю сторону своей щеки. Ему вдруг не захотелось, чтобы Эрен видел жалкую лачугу, в которой он вырос. Он видел, как выглядела Шиганшина не только из-за командировок, но и в один из тех вечеров, когда Эрен решил, что свидание в порядке вещей. Это был маленький город, расположенный на изумрудно-зеленых пастбищах провинции Мария, совсем не похожий ни на роскошный блеск небоскребов в Тросте, ни на историческую идиллию Утопии, ни даже на сонную тишину Рагако. Но Шиганшина была сельским городком, окруженным полями. Там были свежий воздух, земля и голубое небо, насколько хватало взгляда. Он представил себе Эрена, живущего в одном из домов из коричневого камня, которые выстроились вдоль равномерно мощеной уличной сети города, представил, как он бежит, молодой и беззаботный, по широким, чистым улицам, свободным от грязи, которая переполняла каждый проспект и угол в подземельях. Как это, должно быть, тускнеет по сравнению с тем, что видел Эрен. — Сюда, — сказал он в конце концов, указывая на Т-образный перекресток, где группа бродяг скопилась рядом с ржавой металлической бочкой, в которой горел огонь для мусора, согревавший их почерневшие от грязи пальцы. Они не обратили особого внимания на двух прилично одетых мужчин, проходивших через их маленький уголок, слишком занятые своим костром и чем-то похожим на освежеванную крысу, готовящуюся на самодельном вертеле, который они соорудили над бочкой. Глаза Эрена расширились от любопытства, когда он увидел очевидную нищету, даже так близко к тому месту, где люди могли бы обрести свободу, если бы только у них было достаточно денег, чтобы заплатить охранникам наверху этой лестницы. Пока они шли, он нашел руку Леви, обхватывая пальцами его внезапно ставшую влажной ладонь. — Почему-то я представлял себе это… не таким душераздирающим, как это выглядит на самом деле. — Никто никогда не представляет себе это иначе, нежели подмышкой элдийского светского общества, — жестко произнес Леви. — Несчастье не в бедности, а в безнадежности, из-за которой ты не можешь выбраться из этого ада. Хотя смерть от голода — вполне реальная вероятность, с которой мы имели дело в неурожайные годы. Сейчас это выглядит и вполовину не так плохо, как тогда, когда я рос, а Элдия переживала экономический кризис. Теперь у нас есть несколько человек, которые делают все, что в их силах, для тех, кто остался здесь, — улыбка, искривившая его рот, была дикой, лишенной всякого веселья. — Например, я. Пальцы Эрена сжались вокруг его ладони. — Мне… жаль, что тебе пришлось жить так. Что тебе пришлось жить здесь. Леви проследил за его взглядом, где другой бродяга спал на промокшем листе картона, украденном с заводской свалки, вероятно, той, что находилась недалеко от выхода из Эрмиха, где охрана на контрольно-пропускных пунктах была не такой строгой, как у других, поскольку вокруг Эрмиха не было ничего, кроме участков пустой земли, которые недобросовестные владельцы заводов-изготовителей используют как их личную свалку. Эрен с ужасом посмотрел на призрачно-бледную кожу, видимую даже сквозь грязь, покрывающую бродягу, и то, как она свисала с него не как кожа, а скорее как морщинистое, гротескное трико — было невозможно определить, был ли бродяга мужчиной или женщиной, судя по тому, насколько истощенным было его тело. — У нас все было не так уж и плохо, — сказал Леви. — Моя мать работала. Кенни тоже работал, когда жил с нами. Я делал всё, что только мог, и столько, сколько мог, в школе и по дому. — И все же, — сказал Эрен, и Леви кивнул. Дома без окон, провисающие на фронтонах, лохмотья чьего-то шмоток на бельевой веревке, сделанной из запутанной электропроводки, вероятно, из украденных подземных кабелей, бледные лица маленьких детей, пробегающих мимо них, с глазами, слишком знающими, слишком взрослыми, чтобы на самом деле считаться детскими… все это подпитывало застывшую маску ужаса на лице Эрена. — Никто не должен так жить. Леви фыркнул. — Скажи это королевскому правительству. Может быть, кто-то действительно прислушается к элдийцу, а не к одному из нас, бормочущему о долбаном праве человека на свежий воздух и немного гребаного солнечного света. Эрен повернулся к нему лицом, его широко раскрытые глаза светились в туманном желтом сумраке от дешевых уличных фонарей, освещающих подземные улицы. — Я… ты… — он запнулся, сглотнул и прочистил горло. — Я обязательно скажу. Леви уставился на него на мгновение, не в силах расшифровать стальные нотки в голосе Эрена. Эрен же не думал, что письмо его представителю или советнику в Тросте поможет? Если бы это было так просто, Леви заставил бы Петру написать миллион писем. Петра сама взяла бы на себя роль вечного писателя писем, чтобы спасти несчастных нелегалов из подземелий. Никто не станет их читать. Никому нет дела. Подполье не зря было подмышкой Элдии. Бедственное положение его жителей было всем тем, с чем никто не хотел иметь дело: пот, запах тела, жесткие, уродливые волосы, прорастающие из пор и фолликул между отвратительными складками кожи, забитыми дезодорантом. Он покачал головой и вместо этого двинулся вперед. Не было смысла зацикливаться на том, какой чертовски жалкой была жизнь здесь, внизу. Кто-то принимал это, а кто-то сходил с ума. С элдийской апатией и презрением к собственному народу было легче справиться, как только ты проглотишь горькую пилюлю принятия. Леви насильно пичкали этим каждый раз, когда задерживали из-за документов в аэропортах, на улицах, где его останавливали за рулем, при проверке безопасности в торговых центрах… везде, где люди на земле могли бы утвердить свое превосходство над его жалким началом. — Здесь, — сказал он, когда они свернули на улицу и гротескная вывеска паба «Слепая крыса» замигала своим ярким неоном, в монохромном охристом свете. Их дом — приземистая лачуга с одной спальней из дерева и грубо отесанного камня, с зараженным плесенью фронтоном, теперь гнилостно-зеленого цвета, поскольку Леви не было рядом, чтобы там убирать, был одним из длинного ряда жалких маленьких пристроек, выстроившихся вдоль улицы напротив паба. Он вздохнул. — Дом, милый дом. Одна барменша в «Крысе» вышла через боковую дверь, ведущую на кухню, и вытащила огромный мешок с пищевыми отходами, чтобы позже свалить его в угол рядом со свалкой в Эрмихе. Леви знал, что существуют банды, которые занимаются уборкой улиц, и хотя они прибегали к насилию, когда им не платили, и платили хорошо, по крайней мере, они не позволяли улицам выглядеть как море мусора. Он подумал, что барменша выглядит слишком молодо, чтобы работать в таком заведении — растрепанные рыжие волосы девушки были заплетены в косички, чтобы не закрывать лицо, когда она подняла глаза и заметила Эрена и Леви, идущих к дому. Ее сияющее лицо просветлело от узнавания, и она бросила мешок для мусора и подбежала к ним. Леви рефлекторно подпрыгнул от страха, как будто из-за промаха девушки, когда она вскрикнула от восторга. — Леви? Леви! Ты вернулся! — она бросилась на него, и тонкие руки обвились вокруг его торса, чтобы крепко обнять его. Он моргнул. — Изабель?.. — Да, это я, болван ты этакий! — Изабель с визгом вжалась в его свитер, уткнувшись лицом в его плечо и задыхаясь от восторга. — Я не… мы думали, ты не сможешь… О, я так рада, что ты вернулся! — Прежде чем он смог отреагировать чем-то большим, чем недоумение и шок от того, что эта молодая девушка раньше была беззубой, со слезящимися глазами, сопливой, препубертатной младшей сестрой, которую он оставил, когда поднялся на поверхность в поисках лучшей жизни, она высвободилась из его объятий и повернулась. — Хильда! Хильда! Позови маму! Леви вернулся! Леви вернулся домой! Он вернулся! Мой брат вернулся!