A Cheating Odyssey

Самым разочаровывающим было то, что Эрен отвез его в больницу из-за вывихнутых ударом пальцев, которые ощутимо болели. Леви сетовал, что его не нужно было срочно отправлять в клинику из-за чего-то столь тривиального и глупого, ведь он сам был виноват. Это было абсурдно. Не то чтобы он не мог функционировать с вывихнутыми пальцами или не знал, как самостоятельно их вправить. Он был из Подземного Города; там не было больниц, и каждый лекарь, берущийся за лечение руки и ноги, мог скорее навредить, чем исцелить. Кроме того, он прожил так долго с несущественными болями и не умер, не стал калекой. Он выжил после стычки с военной полицией, когда пытался прошмыгнуть через выход из подземелья, во время которой ему нанесли множество травм прикладом винтовки, а затем умудрился самостоятельно вправить себе нос. Эрен уставился на него, как на сумасшедшего, и потащил в отделение неотложной помощи. Возможно, дело было в том, что Трост превращался в скучный, сонный город на выходных, когда люди уезжали в близлежащие небольшие городки, чтобы побыть со своими семьями, но отделение неотложной помощи, к счастью, было пустым, когда они туда добрались. Леви мог бы настоять на уходе, если бы там была толпа. Не было смысла тратить время врачей на его глупую маленькую травму, которая уже даже не так сильно давала о себе знать болью, и он не хотел, чтобы кто-нибудь их видел. Он потерял время, блуждая по улицам Митраса, и был слишком погружен в себя, чтобы заметить, что любопытные взгляды сосредоточились на его пустой болтовне с Эреном. Если Петра когда-нибудь узнает об этом… — Не спорь со мной об этом, любимый. Эрен хотел отвезти его к Дине после больницы, но Леви не мог. Это было слишком странно. Как нужно было вести себя рядом с буквально законной королевой Эльдии? Конечно, Дина убегала от своих обязанностей точно так же, как сейчас Леви убегал от своих проблем. Он не хотел возвращаться к Петре со все еще натянутыми нервами — он любил ее за то, что она была замечательной подругой и супругой, но если он увидит ее сейчас, то снова вспомнит слова Фарлана… сейчас он совершенно точно не был к этому готов. Рядом с Эреном у него не было выбора. Не то чтобы Леви не хотел быть с ним; он любил Эрена. Возможно, больше, чем самого себя. Больше, чем он заботился почти о чем-либо другом, кроме благополучия своей семьи и осознания того, что они живут не на поверхности. Даже учитывая мамины слова о том, чтобы он хоть раз подумал о себе, гнев Фарлана, его возмущение тем, что Леви предпочел дать им лучшую жизнь, чем оставаться с ними и переносить бедность и невзгоды вместе с ними… возможно, Фарлан был прав. Может быть, он действительно был… Нет, нет, он не был таким. Да, секс с Эреном был замечательным, но это было не все, чего Эрен хотел от него. Это было не так. Они подъехали к вестибюлю отеля «Королевские Сады Парадиса», и Эрен отстегнул для него ремень безопасности. Леви моргнул. Это не было… в этом отеле не останавливаются на пару часов, это не было похоже на то, где они бывали раньше. И здесь явно было дорого. У него не было с собой денег, и он ни за что не позволил бы Эрену платить за что-то подобное. Принц тот или нет, Эрен не должен водить его в места, где ночь обойдется дороже, чем цена души Леви. Он любил Эрена, но он не был его шлюхой. Он не продавался; Эрен не может его купить. — Леви, любимый, все в порядке, — голос Эрена звучал успокаивающе на фоне гула двигателя автомобиля. Он наклонился, и рука, которую он держал на запястье Леви во время посещения больницы, снова переместилась, чтобы обхватить его щеку, очерчивая впалый изгиб его скулы, другой рукой поглаживая грудь Леви. — Нам не обязательно заниматься сексом. Но тебе нужно место, где ты сможешь отдохнуть и переночевать. И я не думаю, что это должен быть дом твоей жены. — Я… — Он не знал, что сказать. Он тоже не хотел возвращаться в дом Петры. Да, она была его женой. Да, она вытащила его из подполья и дала ему лучшую жизнь. Но слова Фарлана эхом отдавались в его ушах: громкие, болезненные, обвиняющие. Шлюха. Сучка в течке. Подставит зад первому человеку, который предложит ему деньги. Он схватил Эрена за руку, быстро моргая, чтобы прояснить пятна в глазах, когда лицо Эрена то появлялось, то исчезало из поля зрения. У него перехватило дыхание, пока он слышал голос Фарлана, повторяющийся как похоронный звон в его голове. — Я не… ты не даешь мне денег, верно? Я не прошу тебя делать это. Я не заставляю тебя… Ты делаешь это для меня, потому что… Я ничего не должен для тебя сделать? — Тише, Леви, все в порядке, я просто хочу сделать это для тебя. Хочу. Я позабочусь о тебе, и нам не нужно ничего делать, — Эрен повторял эти слова снова и снова, пока, наконец, его голос не пробился сквозь туман паники, отрицания и этого ноющего чувства, что независимо от того, что он делал с собой, его брат был прав — что он был всем, что он отказывался признавать. Он не мог даже повторить эти слова самому себе. Эрен нежно поцеловал его: легкое прикосновение губ, легчайшее посасывание и движение языка, прежде чем он отстранился. — Все будет хорошо, любимый. Я здесь, и я не оставлю тебя. Ты не должен ничего для меня делать. Мне хочется заботиться о тебе. Он кивнул, подумал, что не донес до своего возлюбленного, что он согласен — на все, чего хотел Эрен, на все, что ему было нужно от Леви, и затем снова кивнул. Но он не отпустил руку Эрена. — Леви, нам нужно выйти из машины, чтобы парковщик мог отвезти ее на парковку, и мы могли зарегистрироваться, — мягко сказал Эрен. Регистрация? Как в мотеле? Нет. Нет-нет-нет-нет. Он не был шлюхой. Вот, что он сказал своему брату. Он не был. Разве они только что не были в больнице? Леви мог бы вернуться туда. Он не возражал. У него была страховка. Они могли бы исключить стоимость кровати из его полиса. Тот, за который он заплатил своими собственными деньгами, а не деньгами Петры. Нужно ли было ему быть раненым, чтобы находиться в палате? Разве его рука, его пальцы не считались? Они болят... немного… несколько часов назад… — Сэр, вы собираетесь заезжать? Кто это был? Он повернулся. В окне, прямо за его спиной, появилось чье-то лицо. Какой-то лакей в униформе стучит в стекло. Окно Эрена было единственным, которое было опущено. Он опустил стекло и угрожающе посмотрел на лакея. — Мы здесь не для того, чтобы… чтобы… Я не проститутка! Эрен выдохнул, потянулся к своему карману, достал бумажник и выудил свою кредитную карточку. — Да, э-э… Можете просто рассчитать нас здесь? Я припаркую машину. У вас ведь есть служебный лифт, верно? Лакей озадаченно кивнул. — Да, сэр. Я сообщу на стойке регистрации. — Отлично, — сказал Эрен. — Запишите на мой счет. Я хочу свою обычную комнату. — Конечно, мистер Йегер. А потом окна снова были подняты. Эрен отложил свой бумажник в сторону, его ладонь переместилась с лица Леви и вместо этого обхватила его дрожащие руки. — Все будет хорошо, любимый. Они благоразумны. Они знают меня. Нас никто не заметит… Его пульс участился. Не быть замеченными? Разве это не означало, что он был грязным секретом Эрена? Как… как какая-то грязная уличная шлюха, которую он подобрал в ночных клубах рядом с домом своей мачехи? — Ты… ты стыдишься меня?! — Леви, — Эрен вздохнул. — Нет. Но когда мы были в больнице, ты так волновался, что нас могут увидеть люди, знающие твою жену. Я не хочу, чтобы ты беспокоился об этой херне, хорошо? Позволь мне позаботиться о тебе. Пожалуйста. Он кивнул, хотя его желудок скрутило в комок, когда он отпустил руку Эрена, чтобы тот мог переключить передачу. Это был отель. Настоящий. Там были сотрудники в форме. Никто из них не спрашивал, снял ли они номер для оказания секс-услуг; никто из них не был похож на исхудалых, потрепанных, прыщавых работников из мест, которые они с Эреном часто посещали раньше. Когда они добрались до парковки, они дали Эрену карточки от комнаты вместо привычно засаленных ключей, и Эрен провел его по задним коридорам здания, чтобы их никто не увидел. Когда они добрались до комнаты, Леви расслабился. Это был не мотель. Ничего убогого в мягком желтом освещении для настроения, со вкусом обставленной мебели, чистом, ароматном воздухе без каких-либо признаков секс-игрушек, снаряжения для бондажа, зеркал на потолке, никакого запаха сигаретного дыма или затхлой спермы. Эрен заставил его сесть на диван. Номер был огромным, со спальней, отдельной от прихожей, зоной отдыха и чем-то похожим на огромный балкон с джакузи, расположенным снаружи. Пентхаус. Зеленая бархатная обивка мебели, темно-серые затемненные шторы, модные парчовые обои… комната, достойная принца. — Эрен! Эрен высунул голову из одной из дверей, в которых он исчез. Похоже, это была ванная. Его любовник наполнял ванну. Эрен выбежал, взял его за руку и повел в ванную, где горячая вода хлынула в огромную ванну на массивных ножках, пенясь и пузырясь от мыла с ароматом лаванды или средства для мытья тела, которое он в спешке туда вылил, чтобы быстрее добраться до Леви. — Я здесь, любимый, я здесь, — повторил Эрен, обнимая его. Леви уткнулся лицом ему в плечо и вдохнул успокаивающий запах: свежий кедр и сосна с легким привкусом дыма и гвоздики, мужской — пахнущий Эреном. Ему хотелось перестать быть настолько жалким ничтожеством, о котором должен заботиться его возлюбленный, почти на десять лет моложе его, но он не мог. Голос Фарлана в голове не затыкался. Его лицо все время всплывало в поле зрения: синева его глаз была мертвенно-бледной, осуждающей Леви, называющей его тем, кем он был. Он называл вещи своими именами. Ты не можешь одеть паршивую, искусанную блохами подпольную шлюху в наряды и назвать ее леди. — Мы должны снять с тебя эту одежду, чтобы ты мог помыться перед сном, любимый, — сказал Эрен, тем не менее не ослабляя объятий. Как будто он забыл, как быть самим собой: как быть Леви Аккерманом, старшим вице-президентом, главным аудитором банка, мужем журналистки Петры Рал-Аккерман, человеком, который сделал себя сам — таким он был с тех пор, как Петра помогла ему получить эту работу. Он даже забыл, как быть Леви Аккерманом — боссом Эрена, тайным любовником Эрена. Слова Фарлана обнажили его, так что он был не более чем скулящим, плачущим маленьким сопляком, заблудившимся в подземелье, потому что он выбежал из дома в поисках своего пропавшего дяди, который не возвращался домой несколько дней, затем превратившихся в месяцы. Каким-то образом Эрен расцепил объятия и затащил его в ванну. Вода переливалась через края ванны, забрызгивая блестящие сланцевые плитки мыльной жижей с ароматом лаванды. Эрен повел его вокруг ванны, чтобы они могли удобно лечь на фарфор: Эрен облокотился на край, поставив ноги прямо над все еще капающим краном. Леви прижался к нему, прижавшись щекой к его влажной груди, а пена и вода стекали по его подбородку, пока он слушал сердцебиение Эрена, считая удары, сравнивая его с учащенным биением своего собственного пульса, пока оно, наконец, не успокоилось. Пока, наконец, он снова не смог дышать. Наконец-то он смог услышать свои собственные мысли, и голос Фарлана утонул в мягком бормотании голоса Эрена, когда он ровным тоном говорил о самых несущественных вещах: анекдотах Эрда об абсурдных пристрастиях его жены во время беременности, историях Гюнтера о его новой кошке, дерущей его мебель и шторы, о подробностях их следующего аудита — того, что будет за границей, того, где они будут вместе. Он ничего не сказал о том, что произошло за день, ничего не спросил о детстве Леви, ничего о его семье. Семья, которую Леви, скорее всего, больше не увидит. Они ничего не хотели от него — всего, что он сделал… этого было недостаточно. Никогда не будет достаточно. — Эрен, — прохрипел он, лениво помешивая пену, пока теплая вода согревала его кожу. Ему было так холодно. — Хмм? Оторвавшись от своего возлюбленного, он посмотрел на Эрена, по-настоящему изучая его лицо. Он так и не замечал, что пирсинг скрывал маленькую родинку прямо над дугой его левой брови. Или что у него было небольшое количество веснушек на переносице и выступающих скулах, похожих на слабые бронзовые созвездия на его золотистой коже. Или что у ямочки на его левой щеке был младший брат на верхней точке правой скулы. Он действительно был самым красивым мужчиной, на которого Леви когда-либо обращал внимание. — Ты… — Он сглотнул, отводя глаза. Он не мог смотреть на мерцающий отблеск света, отраженный в воде, отраженный в глазах Эрена. Если бы он это сделал, то мог бы выбежать совершенно голый и с воплями во все горло мчаться по коридору отеля, пока копы не схватили бы его и не бросили обратно в трущобы, где ему и место. — Ты со мной только потому, что хочешь спасти меня от самого себя? Эрен пошевелился, поднял руку и проводя ей по волосам Леви, влажным и прилипшим ко лбу, заправил одну прядь ему за ухо. — Это из-за того, что сказал твой брат? — Нет, — Леви закрыл глаза, устало потирая их тыльной стороной ладони, и прикрывая ей рот, чтобы случайно не разразиться тирадой о том, что именно сказал ему Фарлан. Зная Эрена, он ворвется в Подземный Город, чтобы выбить из Фарлана все дерьмо, если вдруг узнает. — Или да. Я не знаю. Ты слышал, что сказала Изабель. О том, как я выбрался из подземелий. Эрен фыркнул. — Это действительно было пять тысяч долларов? Ты, должно быть, недооцениваешь себя, если это все, чего, по твоему мнению, ты стоишь. Если бы я был твоей женой, то предложил бы по меньшей мере сто тысяч. Или, я не знаю, может быть, я бы продал половину своей души дьяволу, может быть, даже всю ее целиком. Леви фыркнул, украдкой взглянув на лицо Эрена. Эта детская ямочка на его правой щеке, которую Леви никогда раньше не замечал, появилась снова, хотя Эрен по-прежнему стоически сжимал губы. — Боже, ты это серьезно? Я же задал тебе важный вопрос. Рот Эрена скривился, уголки медленно поползли вверх, когда он взял Леви за подбородок, заставив его посмотреть себе в глаза; сблизил их лбы, как он делал до того, когда сказал ему, что любит его, до того, как поцеловал его, чтобы скрепить признание. — Я серьезно. Я бы продал за тебя свою душу. Я люблю тебя. Не имеет значения, что мне пришлось бы отдать за тебя. Я бы отдал это. — Я не знаю, почему тебе всегда нужно вести себя так, как будто все это — вопрос жизни или смерти, — пробормотал Леви. — Но если для тебя это важно, я бы сто раз продал себя, если бы это означало, что я буду встречаться с тобой каждую жизнь. Когда он поцеловал Эрена, то вложил в поцелуй все отчаяние, поднявшееся из глубины его души, где черная птица томилась в грязи самого существа Леви, а разлив нефти его отчаяния застилал бурные воды. Ее неистовые крылья били в последней попытке выползти на свет и тепло, исходившее изо рта Эрена, когда он целовал в ответ. Эрен принял его, забрал каждую унцию страдания, которую он держал взаперти в себе: панику, пустоту, кипящую ярость, бурлящую под поверхностью и готовую посеять хаос и опустошить все на своем пути, и превратил это во что-то прекрасное. Дело было не в удовольствии для Эрена, понял он, когда они поцеловались, и руки Леви прошлись по широкой груди его возлюбленного, находя эрогенные зоны Эрена: соски, горло, чувствительное место чуть ниже правого уха руками, носом, ртом. Эрен не остановил его, но не набросился на Леви так, как мог бы сделать раньше. Он отстранился, нахмурился, и выглядел подобно побитому щенку. — Разве ты не хочешь этого? Эрен покачал головой. Леви чувствовал, как его член наливается кровью, прижимаясь к бедру Леви в воде. — Я хочу, но сейчас не во мне дело, любимый. Сейчас важно то, чего желаешь ты. Так что бери все, что тебе нужно. Леви удивленно уставился на него. — Но… ты позволишь мне?.. Эрен наклонился ближе, поцеловав его легким прикосновением губ. — Позволю. Все, что ты захочешь, Леви. Я хочу того же, чего хочешь ты. Хочешь же? Но в этом и был вопрос, не так ли? Все это время они встречались, при каждой возможности занимались любовью, и Эрен делал всю работу. Леви позволял ему овладевать собой, позволял утолять желание, используя все отверстия: все, что Эрен хотел. И теперь Эрен возвращал все это, причем в десятикратном размере. Леви не был настолько зациклен на себе, чтобы не понять, что Эрену не нравится быть принимающим партнером в сексе с проникновением. Эрен не считал себя геем, что, вероятно, было справедливо, поскольку у него явно были отношения с женщинами раньше. Возможно, он даже все еще трахает свою жену. Так что Эрену было необходимо не быть тем, в кого толкали член. И также не похоже было, что Леви тоже не нравилось быть нижним. Ему нравилось, когда его трахали. Ему нравилось чувствовать, как Эрен исследует, прощупывает, проникает в самые глубокие его части — те, которые он никогда не отдавал, если это не было равноценным обменом. Те его части, которые он не продавал. — Да, — сказал он, и это было прошептанное обещание, которое Эрен поймал поцелуем. Было трудно принять такое положение, при котором не казалось, что кто-то из них или оба не соскользнут в воду и не сломают шеи о фарфор. И не могло быть и речи о том, чтобы они выбрались из ванны. Эрен был слишком высок, чтобы трахаться стоя. Эрен подвинул их обоих к краю ванны, встав на колени, и поднял свою задницу из воды. — Вот. Позволь мне… На бортике ванны лежали тюбики с чем-то. Леви не понимал, что один из них был смазкой, пока Эрен не взял его, не брызнул немного себе на пальцы и не приступил к растяжке. Его рука на члене Леви была горячее воды, что заставило его полностью встать. Баланс было потрясающим: рука, которой он опирался на выступ, оттопыривалась, и он удерживал себя от падения. — Я не сделаю тебе больно? Эрен покачал головой. — Причинил ли я тебе боль в какой-либо из тех случаев, когда ты был нижним? — Нет, но… — Он слишком боялся ранить Эрена. Одно дело — когда Эрен отшлепал его, связал, заткнул ему рот кляпом, завязал глаза. Леви нравилась такая игра. Эрен дарил это ему. Не то чтобы он был и вполовину так взвинчен, как Эрен, но тот к этому не привык. — Если поможет, можешь подумать о том, чтобы поменяться местами после. Это было… он даже не думал об этом. Это звучало божественно. Когда Эрен счел, что готов, он сложил обе руки на бортике ванны, застенчиво оглядываясь на Леви с застывшей на губах ухмылкой. — Ну? Ты знаешь, как это работает. Он знал. Леви не трахал другого мужчину уже более десяти лет. Но занятия любовью были запрограммированы в человеческой ДНК. И он любил Эрена больше, чем саму жизнь. Он встал позади него, взял еще немного смазки, чтобы смазать себя, просто чтобы быть уверенным, что не причинит вреда этому замечательному, драгоценному молодому человеку, дарящему ему самого себя. Когда он скользнул внутрь, то не мог поверить, что не помнил, как невероятно приятно было находиться в таком узком, горячем пространстве. Леви ощущал, будто Эрен выжимает из него всю жизнь, и он обожал это. Это было так, как будто канал Эрена сжимал не только его член, но и легкие, когда Эрен хрипло просил его двигаться, получать удовольствие, как сам он получал удовольствие бесчисленное количество раз от тела Леви. — Черт возьми, здесь! — Эрен ахнул от особенно резкого толчка, за который Леви был почти готов извиниться. — Вот так, любимый, ты попал! Он застонал при звуке голоса своего любовника — такого резкого и настойчивого, и начал толкаться в том же темпе, под тем же углом, одной рукой упираясь в бедро Эрена, а другой проводя по его спине медленной нежной лаской. Смутно он осознавал, что Эрен опускает руку, чтобы погладить себя в такт его толчкам, стонал, чтобы он двигался быстрее, жестче, вот так! Он никогда не представлял, что услышит Эрена, срывающимся на крик так, как не слышал его никогда раньше, и он делал все, что мог. Он никогда не был таким терпеливым, как Эрен, в достижении кульминации своего любовника, но он обнаружил, что хочет убедиться, что Эрен кончит первым. Это было бесплодное желание. Эрен всегда превосходил его, когда дело доходило до секса, хотя его любовник знал достаточно, чтобы добиться множественных оргазмов от тела Леви, даже когда он думал, что у него никогда больше не встанет без длительного отдыха. Леви часто задышал, когда его толчки стали беспорядочными, нуждающимися. Пьянящие вздохи Эрена застилали его разум, заставляли его думать только о том, чтобы доставить своему любовнику столько удовольствия, сколько он мог извлечь из своего тела, прежде чем кончить. — Эрен… Я… Эрен хмыкнул, поворачивая голову назад, чтобы посмотреть на Леви. — Давай, любимый, ты можешь это сделать. Отдай это все мне. Он ахнул, когда достиг своего пика. — Ах! Эрен!.. Эрен сжался вокруг него, и казалось, что его оргазм продолжался и продолжался до тех пор, пока его любовник не выдоил его досуха. Он мог бы упасть, если бы Эрен не сбросил его с себя, не повернулся и не поймал его. Он вывел их из ванны в соседнюю душевую кабину, где они смыли мыло, шампунь и последствия секса. Леви беспокоился, что не удовлетворил своего возлюбленного, ведь Эрен все еще был возбужден, но он шикнул на него, выключив воду, вытер их обоих полотенцами, сложенными на стойке, схватил еще один из тех тюбиков со смазкой, которые выдают в отеле, и вывел Леви из ванной в спальню, толкнув на покрывала. — Как думаешь, сможешь еще раз? Он не был уверен, но это никогда раньше не останавливало Эрена. Но, с другой стороны, Эрен тоже никогда раньше не спрашивал. Он кивнул, потому что не хотел быть единственным, от чьего удовольствия зависели эти отношения. Эрен позаботился бы о нем, как он заботился весь этот отвратительный день, как он заботился с тех пор, как Леви отдался ему. — Да. Эрен, не теряя времени, готовил его: сначала своим ртом, пока Леви не превратился в извивающееся, стонущее месиво на кровати, его колени были прижаты к груди, дырочка раскрыта, чтобы Эрен мог выжать каждую частичку удовольствия из его напряженного тела. Ему не потребовалось много времени, чтобы снова возбудиться. Он был уверен, что в его возрасте это должно быть невозможно. Может быть, дело было просто в том, как он любил Эрена, как он хотел быть лучшим для Эрена. Как ему нужно было отдать Эрену все, что у него было. И если это означало довести его тело до предела, чтобы Эрен тоже мог кончить, Леви был готов на все. — Пожалуйста, Эрен… Мне это нужно! Ты мне нужен! — Еще немного, милый, — Эрен потянулся за смазкой, размазывая ее по пальцам, растирая, чтобы разогреть, прежде чем вернуться к Леви, чтобы ввести два пальца туда, где он нуждался в нем больше всего. Крик восторга, вырвавшийся из его горла, эхом разнесся по спальне, донесся через открытую балконную дверь. — Ах… Эрен, пожалуйста! Он потерялся в этом ощущении. Пальцы Эрена в нем, исследующие, толкающие и растягивающие, втирающиеся в его простату, скользящие по внутренним стенкам. Его большой палец нажимал на каждый толчок в промежности, усиливая ощущения. Он наклонился ближе, утыкаясь носом в пах Леви, облизывая его ствол, захватывая головку его члена своим горячим ртом. Леви снова был таким твердым, тверже, чем он был, когда они трахались в ванне, тверже, чем, как он думал, он когда-либо был за все те времена, когда они с Эреном занимались любовью. — Пожалуйста, пожалуйста, мне это нужно! Ты нужен во мне… Эрен не заставил его ждать. Там, где раньше он тянул время, играл и заставлял Леви бесконечно умолять, наслаждаясь его криками, всхлипываниями и смущающими пронзительными стонами, Эрен дал ему то, в чем он нуждался сейчас, осторожно убрав его пальцы, чтобы ему не пришлось сжиматься. Он склонился над Леви, сонные глаза полуприкрыты, отяжелевшие от эмоций, которые Леви не видел в своем возлюбленном, но однажды, только в тот момент, он сказал Леви, что любит его, на той пустынной парковке, в то время как Леви запаниковал, разобщился и излил свою боль, обиженность и свое кровоточащее сердце на Эрена. Эрен наклонился ближе, согнув его тело пополам, занимая позицию. — Я люблю тебя, Леви. Надеюсь, ты знаешь об этом. Леви чуть не зарыдал, когда Эрен, наконец, проскользнул в него. Это было то, чего он хотел, чего он желал больше всего. Вероятно, Фарлан был прав. Леви продал бы себя сто раз, если бы у него было это, если бы он мог заполучить Эрена, заключенного в него, смотрящего на него сверху вниз с тем блеском в глазах, на который Леви смотрел с чем-то похожим на удивление. Эрен вокруг него, повсюду, окружающий его, защищающий его, удерживающий его и сохраняющий остальной мир в страхе. Если это было то, что он получит в конце дня, если это было то, на что он мог рассчитывать после многих лет, терпя унижение быть шлюхой за деньги своей жены, если это было его справедливым наказанием, божьей наградой многострадальной душе, если Эрен был единственным, что у него когда-либо будет — этого было достаточно. Его было достаточно. Его было более чем достаточно. Он был целым миром. Леви протянул руку, коснулся лица Эрена, раскрасневшегося от напряжения, видя, как они оба получают удовольствие, когда он резко толкнулся и схватил член Леви, надрачивая его в такт своим толчкам. — Я люблю тебя… Я бы сделал для тебя все, что угодно. Эрен ничего не сказал. Но ему и не нужно было этого делать; его глаза сказали все. Любовь, желание, страсть, отчаяние… идеальное зеркало чувств, которые Леви чувствовал, выплескивались из его груди. Это было так, как если бы ночь, день разорвали их обоих, их грудные клетки отделились от костей, обнажив сердца, которые бились в такт друг другу, которые качали сангвиническую кровь, которая смешивалась друг с другом, пока Леви не забыл, где заканчивался Эрен и начинался он сам, границы секретности размылись от тайных свиданий к открытым поклонение. Он положил руку на грудь Эрена: прямо туда, где должно было быть его сердце. Если бы он мог вытащить это из груди Эрена, чтобы прижать к своему, он бы это сделал. — Пожалуйста… — Эрен захныкал, рука оставила его член, чтобы он мог схватить Леви, прижать его к своей груди. Он никогда раньше не видел Эрена таким открытым, никогда не слышал этой дрожи в его голосе, этой тоски. — Пожалуйста… — Все, что угодно, — сказал он, и его голос дрогнул от особенно сильного, доставляющего удовольствие толчка. — Все, что ты захочешь. Эрен потянул его руку вверх, сплел их пальцы вместе, сжал его, как будто боялся, что он может исчезнуть, даже несмотря на то, что они были соединены так интимно. Он поцеловал его руку, каждую костяшку, каждый палец с благоговейной лаской. — Пожалуйста, Леви… Его оргазм подкрался к нему, как вор снов, прячущийся на задворках сознания, пока он пытался расшифровать, чего хотел Эрен, о чем Эрен умолял его, так же, как он умолял о своем оргазме каждый из предыдущих разов. Он бы подарил Эрену весь мир, и Эрен должен был это знать. Но он так и не успел ответить, поскольку его удовольствие вышло за пределы сознательных мыслей и обрушилось на него цунами ощущений, к которому он не был готов. Он застонал, извиваясь в объятиях Эрена, сжимая его член внутри себя и наслаждаясь ощущением раскаленного добела удовольствия, электризующего его вены, когда оно пробегало от простаты к члену, к низу живота и к каждому нервному окончанию между ними. Его глаза закатились, отвлекая взгляд Эрена, когда он выгнул спину, шею и расплавленное блаженство излилось из его члена. Эрен обхватил его талию свободной рукой, прижимая его тело к себе, когда он достиг пика своего удовольствия в один и тот же момент, они оба были охвачены одинаковыми муками обостренных ощущений. Леви вздохнул от полного восторга, когда это удовольствие наконец перенесло его на берег блаженного сна. И поэтому он не был до конца уверен, бодрствовал он или видел сон, когда Эрен прошептал ему на ухо свою мольбу, как сделал бы любовник, как проситель. Поклоняющийся. — Пожалуйста… Я только хочу, чтобы ты был со мной. Только со мной. Пауза, чтобы перевести дух. Леви висел на пороге бодрствования и сновидений, теплые берега послесвечения убаюкивали его. Рот Эрена обдал его ухо теплым дыханием. Нежное прикосновение губ к его виску. Это был самый прекрасный сон. — Оставь свою жену и выходи за меня. Восхитительный сон в боли, звучащей в этом надломленном голосе.

***

Щелчок его зажигалки прозвучал как выстрел в тишине, когда Эрен прикурил сигарету и закрыл балконную дверь. Леви был вырубился, устав от колебаний между пустотой и диссоциацией, полным отрицанием и чистой, беспомощной паникой. Эрен вымыл их, когда понял, что его любовник наконец-то поддался изнеможению, убедившись, что с Леви больше не капает сперма. Он знал, что его любовнику нравилось чувствовать, как сперма Эрена вытекает из него, пачкая его бледные бедра, но ему бы не понравилось просыпаться с запахом их удовольствия, покрытого коркой между его ног. Леви не ответил на его уговоры. Его мольбы. Впрочем, это было нормально. Он затянулся сигаретой, выпустил дым кольцами из носа и рта, и он рассеялся в световом загрязнении, которое царило ночью. Было чуть за полночь. Для Эрена еще рано. Но что еще более важно, еще рано для безумно богатых, псевдознаменитых журналисток вечерних новостей и ночных ток-шоу. Он одернул полы халата, который прихватил из ванной после того, как привел себя в порядок. Уже наступило лето, но ночной воздух все еще был свежим. Небо снаружи было пустым, беззвездное полотно мутно-черного цвета. На чернильном фоне ночи, когда не было ничего, кроме мигающих огней близлежащих зданий, свечение экрана телефона в его руке было почти ослепительным. — Зик, — сказал он, когда соединение установилось. — Что на этот раз, Эрен? — голос его брата был лениво протяжным. Эрен не любил видеозвонки со своим братом. Зик был слишком похож на Дину, и не в том смысле, в каком Эрен находил свою приемую мать теплой, дающей присутствие. Но от Зика хотя бы была польза. То, что его брат был истинным наследным принцем Элдии, не было секретом, хотя это и не было так широко известно, как могло бы быть. Королю не нравилось, когда его недостатки выставляли напоказ на всеобщее обозрение, и то, что он оставил своего старшего ребенка на материке, когда бежал от голода и войны, спровоцированных его правительством сорок лет назад, было новостью, которую мало кто помнил. Все думали, что Дина Фриц мертва. Когда Тайберы нашли элдийскую принцессу и сделали ее марионеточной королевой революционного правительства в Марли, король Фриц стер все признаки того, что у него когда-либо была дочь. Поджоги книг и исчезновение людей с улиц Парадиса не были чем-то неслыханным. Эрен предположил, что это было вероятной причиной того, что Аккерманы и так много семей, подобных им, оказались в подполье. Теперь между Марли и Элдией возникла напряженность из-за того, что Зик заявил о своем праве на элдийский трон. За исключением того, что он не был элдийцем. Он был марлийцем по рождению из-за отделения элдийского народа от населения материка. Эрен был его ключом. Только тот сопротивлялся желаниям брата установить себя в правительстве Элдии, саботируя свое собственное будущее и трахая кучу людей, с которыми он знакомился. Что ж, теперь Эрен передумал. Он мог бы сыграть хорошего маленького кукольного брата Зика, если бы захотел. При условии, что Зик сделает кое-что для него. — Две вещи, брат. — А что получу я? — Зик почесал бороду и поправил очки. Эрен пожал плечами, выпустив струйку дыма. — То, чего ты всегда хотел. — Хм. Я слушаю. Эрен повернулся, убедился, что его возлюбленный все еще крепко спит, завернувшись в теплый кокон из одеял, в который тот завернул его. — Я хочу, чтобы ты разрушил брак. Зик издал лающий смешок. — Чей это на этот раз? Я надеюсь, ты понимаешь, что чуть не взорвал все дерьмо, когда заставил меня сорвать свадьбу этого парня Брауна с Леонхарт. Тайберу они нравились. — Мне похуй на Тайбера, Райнера или Энни, — он стряхнул пепел с сигареты. — Женщина по имени Петра Рал. — Это твое новое завоевание? Как ты хочешь, чтобы я это сделал? Эрен фыркнул. — Любым способом, каким захочешь. Опозоришь ее, разрушишь ее семью, мне насрать, пока ты сдерживаешь радиус взрыва вокруг нее и только ее. И нет, ты не имеешь права задавать вопросы. — М-мм. А второе? Эрен задумался. Он играл в опасную игру со своим братом. Хотя Эрен был обучен превосходным методам манипулирования от Армина, Зик не был идиотом. Избавиться от Азумабито через своего брата было не самым умным ходом. Зику нужна была поддержка Киеми и ее правительства, чтобы узаконить свои притязания на трон. Эрену пришлось бы самому разбираться с этим. — Ты выводишь всех людей из Подземного Города наружу. — И что побудило тебя обратиться с такой альтруистической просьбой? — Улыбка Зика ничего не выдала. — Это так на тебя не похоже, хотя я и обдумывал это. Подземный Город — это место, где мы получаем самую сильную поддержку. Разве не все старые семьи, которые все еще помнят мою мать, бежали туда? — Никаких вопросов, помнишь? И не впутывай в это Дину. Ей не нужна твоя гребаная корона. Зик покачал головой. — Ты всегда предлагаешь такие трудные условия, Эрен. Дашь ли ты мне слово, что больше не облажаешься? Армин сказал, что ты встречаешься с кем-то из своего офиса. — То, чем я занимаюсь в свободное время, не имеет к тебе ни малейшего отношения, — сказал Эрен. Ехидно. Потому что Зик тоже был чертовски ехидным. — Так ты сделаешь это? Его брат улыбнулся. — Хм. Конечно. Я чувствую себя великодушным. Ты можешь положиться на меня в просьбе о подполье. Мне все равно хочется спровоцировать беспорядки в Митрасе. — Не отправляй сюда Тайбера. Я терпеть не могу это вкрадчивое маленькое дерьмо. — Я сделаю тебе кое-что получше, брат. Я сам полечу на Парадис. Нам с дядей Ури давно пора поболтать. Знаешь ли ты, что мы на самом деле довольно хорошо ладим? Кажется, он намного милее моего дедушки. Эрену было насрать, что Зик ладил со своей отчужденной семьей. — Убедись, что выполнишь мою первую просьбу. Она важнее. Либо никакой тебе сделки. Зик снова рассмеялся. — Мы что, враждующие любовники? Я поговорю с Ури. Ты просто сиди спокойно там, пока ты мне не понадобишься. Аккерман будет на связи. — Да, да. Он не стал дожидаться ответа и прервал звонок. Он ненавидел разговаривать со своим братом, но Зик был необходимым злом. Когда-нибудь ему придется представить ему Леви. Но не раньше, чем Эрен уберет все препятствия и проложит путь к тому, чтобы они были вместе. Если для этого придется стать марионеточным принцем Зика, то на это можно пойти. И Микаса тоже его поймет. В любом случае, она тоже не хотела быть членом королевской семьи.