A Cheating Odyssey

Агрессивный звонок чьего-то телефона вырвал его из полузабытых снов о лицах, выкрикивающих непристойности и ненависть, из которых он не понимал ни одного слова, но все равно чувствовал осуждение в том, как призрачные звуки звенели в его ушах. Он смахнул паутину сна со своих глаз, бормоча непристойности в адрес друзей Петры, звонящих в любое время ночи. Эти люди… как будто у них не было границ, они всегда цеплялись за его жену. Настоящие пиявки! Хотя ему, наверное, не стоит так думать, потому что он был главной пиявкой для своей жены. Он пошевелился, чтобы разбудить ее. Его тело еще не сказало ему, что уже утро или пора вставать, чтобы приготовить завтрак. Может быть, еще несколько часов сна, прежде чем рутина повседневной жизни начнется заново — только для того, чтобы обнаружить спящего Эрена, уткнувшегося лицом в подушку рядом с ним, волосы рассыпались повсюду, когда он глубже зарылся в подушку. Леви вскочил. Этот чертов телефон. Где он? Какой это был день? Неужели они с Эреном заснули в мотеле? У них был номер всего на три часа — черт возьми, обслуживающий персонал мотеля всегда брал плату за сверхурочную работу. У него были деньги только на эти три часа, с девяти вечера до полуночи, и он не позволял Эрену платить за их совместные ночи. Петра будет обеспокоена. Он сказал ей, что его не будет до полуночи: он был милой Золушкой, и на этот раз он ни за что не оставит свою дурацкую хрустальную туфельку с Эреном… — Алло? Его первой ошибкой была паника. В тот момент, когда он поднес трубку к уху, он сразу понял, что телефон, который он держал, принадлежал не ему, поскольку реальное осознание наконец пришло. Последние остатки одурманивания, вызванного сном, исчезли, когда он оценил со вкусом обставленную антикварную мебель из натуральной кожи и дерева, обои из зеленой парчи с золотой отделкой, слишком дорогие для коротких поездок на сорок три часа, которые они с Эреном часто посещали, качественное постельное белье и брошенные на пол форменные толстовки… посещение Подземного Города. Его нервный срыв, и Эрен, заботящийся о нем, слишком обеспокоенный тем, насколько рассеянным он был, чтобы оставить его у порога Петры. Было воскресенье — или, возможно, сейчас понедельник, и у них с Эреном была работа… — Вы не Эрен, — женский голос на другом конце провода был слишком низким, чтобы принадлежать Петре. Леви почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Он был слишком, блять, легкомыслен, слишком дезориентирован, чтобы справиться с этим. Но Эрен был в отключке — теперь он терся щекой о подушку, как самодовольный кот, который съел слишком много взбитых сливок и нуждался в долгом сне. Он опустился на пол, волокна коврового покрытия гостиничного номера от стены до стены неприятно терлись о его голую задницу. В глубине его головы все еще звучал настойчивый рингтон телефона: мягкий, безличный, не обращающий внимания на его панику. — Миссис Йегер, — прохрипел он. Его горло было слишком сухим для нормальной речи. Это была вторая ошибка. Следовало бы проглотить скопившуюся во рту слюну, чтобы сдержать чертову желчь. Жена Эрена. Так и должно было быть. Настоящая миссис Йегер. — Верно, да, — сказала женщина. — Кто Вы такой? Могу я поговорить со своим мужем, пожалуйста? Тысяча вариаций лжи пронеслись у него в голове, ни одна из которых не зацепила достаточно глубоко, чтобы слова сами сорвались с его языка. Что он должен был сказать? Должен ли он разбудить Эрена и сказать ему, что он по глупости ответил на его звонок? Почему на заднем плане все еще слышался звон? Все это должно было быть только в его голове. Если бы он захотел достаточно сильно, то мог бы очнуться от кошмара кардинальной ошибки — завести роман с женатым мужчиной. Вы никогда не отвечаете на звонки друг друга, если не хотите, чтобы вас обнаружили. Никогда. Он сглотнул, полуобернувшись. Эрен взял свою подушку и накрыл ею голову, чтобы заглушить звон. Это было не только в голове Леви? Ему это не снилось? Это было реально? Блять. Блять. — Я… — Он снова сглотнул. Ему хотелось встать и отлить, а затем долго и пристально смотреть на свое отражение в зеркале ванной и спросить себя, какого хрена он пытался сделать. Ты ужасный лжец, Леви. Ты разрушишь жизнь Эрена. Кондиционер в гостиничном номере поддерживал идеальную, контролируемую температуру, но на его верхней губе выступили бисеринки пота. Он облизнул губы. — Миссис Йегер, извините, это босс Эрена. — О, — сказала женщина. На мгновение она, казалось, совершенно растерялась, не зная, что сказать. — Поняла. Значит, это правда… он еще не закончил с работой. — Д-да, — перестань заикаться. Он был бы намного правдоподобнее, если бы мог контролировать биение своего пульса, из-за которого дрожал его голос. — Там было… — Он прочистил горло. Аудиторы работали не все часы. Они не были системными администраторами, службой поддержки приложений или операторами серверной комнаты. Какая ложь бы ни зрела в глубине его сознания, пока его мчащиеся мысли пытались сложиться во что-то правдоподобное, не выдержит критики. Она бы узнала. Жена Эрена узнала бы, и Петра узнала бы, и жизнь Леви была бы кончена. С таким же успехом он может зайти в ванную, найти одноразовые бритвы, выданные отелем, и перерезать себе вены. Он скорее умрет, чем отправится обратно в подземелья, где даже его семья не хотела его видеть после того, как он запятнал их доброе имя пятилетним блудодейством… — У команды мистера Пиксиса снова возникла проблема с ленточными накопителями, и мистер Йегер умело решает проблемы с этим устаревшим оборудованием. Мы работали с командой здесь, в Каранезе, чтобы исправить это… — слова сорвались с его губ прежде, чем его мозг осознал тщательно продуманную уловку, которую он придумал. Как он запомнил подробности того, как Уоррман отправил Эрена в Каранез в свой первый рабочий день, было загадкой, но теперь, когда ложь была придумана, он продолжал. — К сожалению, в помещении дата-центра нет приема сотовой связи. Мистер Йегер оставил свой телефон в комнате наблюдения. — О, точно, — сказала миссис Йегер. — Могу я что-нибудь передать ему? — Леви принял предложение, хотя ничего так не хотел, как сбросить звонок и притвориться, что этого никогда не было. Эрен был единственным, у кого хватало воображения для того, чтобы справляться с подобными вещами. Может быть, он мог бы просто… просто притвориться, что в комнате наблюдения тоже была ужасная связь. Центры обработки данных все равно блокировали сигнал сотовой связи, верно? — Нет, нет, все в порядке. Я просто собиралась спросить, будет ли он дома к ужину сегодня вечером. Эм. Зик и Грэм… впрочем, не берите в голову. Я просто перезвоню позже. Она отключилась прежде, чем Леви смог вставить еще хоть слово. Стук в его висках не утихал, даже когда он уставился на экран блокировки телефона Эрена. Там был снимок его машины. Типичный и безликий. Ничего, что могло бы связать телефон с чем-либо в его личной жизни. Леви поднялся на ноги на подгибающихся конечностях, ослабевших от облегчения, когда он положил телефон на прикроватный столик экраном стороной вниз. Телефон Эрена даже не был той же марки или модели, что и у него. Теперь, когда он не плавал в полузабытых снах о Фарлане, Изабель и маме, обвиняющих его в разрушении имени их семьи, он мог слышать, как звонит его телефон: звук был приглушен, как будто его даже не было в комнате. Эрен раздел его прошлой ночью в гостиной пентхауса. Его сброшенные брюки все еще валялись на полу, а экран телефона ярко вспыхивал на фоне ткани кармана брюк. Он выудил его оттуда. Имя и номер Петры мигнули в такт скучному заводскому звуку звонка по умолчанию. Еще одна женщина, которой ему придется солгать. Он набрал полную грудь воздуха и ответил на звонок. — Петра? Привет. — Леви! — воскликнула она. — О боже мой, я думала, с тобой что-то случилось! Я получила твое сообщение, когда проснулась, и Оруо сказал, что ему показалось, что он видел тебя в Митрасе, и о! Ты в порядке? Что случилось? Тебя вызывала военная полиция? Ты не сказал, что покидаешь Трост, я так волновалась… — Петра, успокойся, — сказал он. Он все еще не знал, что ей сказать, но с этим, по крайней мере, он знал, как справиться. Петра, как и Эрен, была очень эмоциональной, правда, в отличие от Эрена, она не задавала вопросов. Просто принимала все, что говорил Леви, за чистую монету. Все, что ему нужно было сделать — это сослаться на что-то неопределенно связанное с работой, на реальную работу, а не на какую-то выдуманную проблему с центром обработки данных, и Петра отступит. В любом случае, она почти ничего не знала о том, чем Леви зарабатывал на жизнь. Если подумать, если он хотел, чтобы это было правдоподобно, и учитывая, что лакей Петры, возможно, действительно видел его, и на нем была бейсбольная форма, имело смысл просто согласиться с этим. Это все еще была работа, верно? Социализация вне рабочих часов? У Леви не было личности вне его работы, так что работа и все, что с ней связано, были единственными вещами, на которые он мог рассчитывать, чтобы выбраться из дома Петры. — Прости, я так волновалась. Сейчас четыре утра, а тебя все еще нет дома, и когда Оруо сказал... я подумала, что кто-то, возможно, забрал тебя и лишил доступа к твоему телефону. О, мне так жаль! Я позвонила папе, и мы могли бы… Я не хотела вызывать на тебя кавалерию, Леви! — Что ты сделала? — спросил он. Вмешательство отца Петры не сулило ничего хорошего. Мистер Рал страстно ненавидел Леви, считал его недостойным внимания своей дочери, считал его мошенником-золотоискателем. Ну, он был мошенником и совсем немного — золотоискателем. В конце концов, он женился на Петре для того, чтобы она дала ему доступ к вещам, которых у него не было, чтобы он мог вывезти свою семью из подполья. Может быть, он и этот человек слишком хорошо понимали друг друга. — Петра, меня заставили присоединиться к моим коллегам на игре скаутов «Эйнрих» против «Лагос Уорриорз». Мы… после этого немного перебрал с выпивкой и решил провести ночь здесь. Ложь отдавала слизью на небе у него во рту. Фальшь его спокойствия была ощутима. Петра была расстроена. — О боже, мне так жаль! Я снова позвоню папе. Мы вызвали военную полицию, чтобы она поискала тебя в городских тюрьмах и центрах содержания под стражей. Леви, мне так жаль! Я не хотела устраивать из-за этого целый цирк. Я… Я все исправлю. Я позвоню ему прямо сейчас и… и мы сможем не возвращаться в Крольву несколько недель, пока все не уляжется. — Петра, — сказал он, выводя имя своей жены из центра своей груди. Он не был уверен, должен ли он чувствовать облегчение и благодарность за то, что его жена заботилась о нем настолько, чтобы сделать все возможное, чтобы найти его, когда посчитала, что он пропал, или ему следует рвать на себе волосы из-за того, что даже она думала, что ему место в центрах содержания под стражей иммиграционного управления Элдии, где торчали беглецы из подземелий, и те, кого уличили в том, что они обманным путем пробирались в элдийское светское общество через фиктивные браки, подобные тому, что был у него с Петрой. Центры содержания под стражей, населенные бродягами и проститутками, которые продали себя за шанс на свободу. Блять. — Все в порядке, и… Прости, что я не сказал тебе раньше. — О нет, Леви, это не твоя вина, — она рассмеялась. Нервно. — На самом деле это не похоже на то, что мы… я имею в виду, мы не вмешиваемся в дела друг друга, верно? Он сделал глубокий вдох. И еще один. Равновесие. Это было то, что он чувствовал. Он снова обрел равновесие. — Нет, все в порядке. Я здесь под твоей ответственностью. — Я не это имела в виду, — сказала она. В голосе Петры звучала обида. Леви на самом деле не знал ее достаточно хорошо, чтобы заметить разницу, хотя они так долго жили в одном и том же пространстве. — Это просто… о, я все усложняю из-за того, что интервью состоится на следующей неделе. — На следующей неделе? — переспросил он. — Ты мне этого не говорила. Она фыркнула. — Извини, я должна была. Папа получил уведомление. Это ведь не будет проблемой, не так ли? Проблемой? Нет, это не было проблемой. Это вообще ничего не значило. Не с Фарланом и… ну, не со всеми, кому наплевать на то, что он отдал для них за последние годы. — Нет, конечно, нет, — он думал о чем-то другом, о чем угодно другом. Если бы он больше думал об этом интервью и о том, насколько оно было бессмысленным теперь, когда он поссорился со своей семьей, он мог бы сойти с ума. — Петра, ты… вещи, которые ты делаешь по работе… — Что я делаю? Мы делаем довольно много вещей, Леви. Он почесал затылок. Он не мог придумать правдоподобную причину, по которой он мог бы спросить свою жену о происхождении Эрена, знала ли она. Она должна знать. Ралы были достаточно богаты, чтобы вращаться в тех же кругах, что и отпрыски короля. Конечно, она должна знать об Эрене, его семье, Дине… Леви чувствовал бы себя намного лучше из-за того, что Фарлан знал то, чего не знал он, если бы Петра тоже знала, хотя он не был уверен, насколько бы это помогло. Не похоже было, что Фарлан взял бы свои слова обратно, если бы другие люди узнали. — Ничего, не бери в голову. Я… поговорил со своим братом, и он сказал кое-что… — Леви, это из-за иммиграции или чего-то еще? У тебя встревоженный голос. Он был встревожен. Но ей не нужно было знать почему. — Ничего страшного, пустяки. Я просто хотел спросить, не знакома ли тебе фамилия Йегер. — Йегер? — эхом отозвалась она. — Никогда раньше не слышала. Лгунья, хотел сказать он, но не мог видеть свою жену, чтобы знать наверняка. А Петра была не из тех, кто лжет. Не в лицо Леви. В отличие от него. — Леви, что-то случилось? — Нет, — быстро сказал он. — Я собираюсь на работу. Я э-э-э… Увидимся вечером дома. Она на мгновение замолчала. Когда она ответила, к ее голосу вернулся тот уверенный тон, который она всегда использовала — ее телевизионный голос. Раньше он думал так до того, как они познакомились поближе и он узнал, что она была той же уверенной в себе женщиной, которую изображали по телевидению. — Конечно, Леви. И… Я прошу прощения за странные предположения. Я даже не знаю, почему подумала, что власти могли тебя задержать. У тебя есть документы. — Верно, — сказал он. — Хорошо. До встречи. Он повесил трубку и прислонился к стене, прежде чем сказал бы еще что-нибудь компрометирующее. Петра не знала. Ни о романе, ни об Эрене. Даже не о том факте, что Эрен был принцем. Как странно. Она была журналисткой, и ее семья, хотя и не была дворянской, но общалась с той же публикой, что и королевская семья. Было странно, что он почувствовал такое облегчение, осознав, что она не лгала ему, когда он строил карточный домик перед ее лицом с каждой ложью, слетавшей с его губ. — Леви? Эрен пошевелился в спальне. Леви отлепился от стены и поплелся обратно внутрь. Эрен откинулся на подушки, раскинув руки, чтобы пригласить его обратно в постель. Вернуться в благословенное забытье еще на несколько мгновений, чтобы насладиться блаженством объятий своего возлюбленного. Ему не нужно было думать о словах Фарлана, любопытстве жены Эрена, беспокойстве Петры. Эрен был здесь, и он хотел защитить его от всего этого. Леви устал взваливать на свои плечи бремя всего мира. Его семья не хотела его видеть. Петра заботилась о нем достаточно, чтобы волноваться, но не настолько, чтобы просить его вернуться домой. В чем был смысл всего этого? Да ни в чем. В любом случае, все это не имело значения. Эрен был здесь. Вот, что было важно. Он забрался обратно в постель, укрывшись в объятиях Эрена, пока его возлюбленный целовал его волосы. — Доброе утро, красавчик. Ты чувствуешь себя лучше? Леви закрыл глаза и обвил Эрена ногами под толстым одеялом. Он был таким теплым. От него так хорошо пахло. Домом. Тем домом, которого у Леви никогда не было с тех пор, как он вышел из подземелий. На самом деле, он не был уверен, что до Эрена у него вообще когда-либо был дом. Сквозь щель в окне, не закрытую плотными шторами, небо снаружи только начинало сереть. У них был еще, может быть, час, прежде чем им действительно нужно было встать, чтобы принять душ и подготовиться к работе. Леви хотел выжать максимум из этого часа. Он открыл глаза, посмотрел в мягкие от сна глаза своего возлюбленного, такие ясные и зеленые, хранящие секреты, которые Леви хотел раскрыть. — Займись со мной любовью. И Эрен подчинился.

***

Он беспокоился о том, что другие знают о происхождении Эрена, о секрете того, кем он был, о секрете, который ебанутый брат Леви раскрыл. Петра не знала, хотя Леви ей не поверил. Она должна знать. Но это не имело никакого значения, потому что она не имела ничего общего с Эреном. Но все на работе… они знали? Они должны. Эти люди… они всегда знали больше, чем он. Всегда шептались между собой и замолкали, когда Леви появлялся в поле зрения. Он был убежден, что они знали. Он был настолько параноиком по поводу того, что знали все на работе, что даже не был уверен, о каком секрете он беспокоился: о том, что Эрен был тайным членом королевской семьи? Или это было из-за его романа с Эреном? Не поэтому ли они снова беспрестанно сплетничали между собой? То, что Леви гей, было старой новостью. Теперь речь шла о том, что у Леви был роман с новым парнем, тем, кто тайно был принцем. Не просто каким-нибудь принцем, а тем, что пропал без вести много лет назад. Это был гребаный цирк, а у Леви не хватало навыков для акробатических номеров. В понедельник они пришли на работу в одинаковых костюмах, потому что Эрен послал консьержа отеля купить им костюмы в бутике Kingsmen в коммерческих помещениях на первом этаже вестибюля отеля. Магазин хотел прислать портного, чтобы исправить посадку, но Леви не позволил бы какому-то незнакомцу находиться в Тросте рядом с тем местом, где они с Эреном занимались сексом. Один взгляд на разоренную кровать, на следы, которые Эрен оставил на груди и горле Леви, и стало бы совершенно очевидно, чем занимались двое мужчин. И у них были кольца на пальцах. Он выдержал насмешки Ханджи по поводу его плохо сидящего пальто, плохой строчки, которую он сделал на подоле брюк, чтобы убедиться, что длина не делает его похожим на ребенка, играющего в переодевания. Эрвин ухмыльнулся, когда он пришел на их встречу один на один, и напомнил ему, что ему нужно одеваться поскромнее, иначе Моблит заберет самых нарядных на их летнюю светскую вечеринку в конце недели. Майк понюхал его, когда они были в лифте, и сказал ему купить новый стиральный порошок, потому что его одежда пахла магазином. Леви проигнорировал их всех, больше обеспокоенный тем, что они могли знать, особенно когда Майк отпустил небрежный комментарий о том, что они с Эреном перешли на один и тот же шампунь. Ему пришлось извиниться и пойти в мужской туалет, чтобы поистерить в одиночестве и тишине, пока он лихорадочно писал Эрену о том, что они двое пахнут друг другом. Люди могли догадаться! Люди знали! Что, черт возьми, еще они знали такого, чего не знал Леви? Семейные связи Эрена, слова Фарлана… они бледнели по сравнению с ужасом, что его и Эрена могут разоблачить. С его семьей, осуждающей то, что он сделал, с тем, что он был с Эреном, будучи женатым и прикованным к Петре… срочность сохранения их романа в секрете внезапно стала единственной вещью, которая заставила Леви пойти дальше обещания провести еще один вечер с Эреном. Его нельзя было обнаружить. Его нельзя было бросить обратно в подземелья. Там для него ничего не было. Ничего не ждет, кроме позора, одиночества и отсутствия Эрена. То, без чего, как он думал, он должен научиться жить, то, что, как он думал, он был достаточно силен, чтобы выдержать, потому что уверенность в том, что их с Эреном роман должен когда-нибудь закончиться, внезапно стало единственным, что поддерживало его в живых, что заставляло его повторять одну и ту же усталую ложь Петре по ночам. Эрен был всем, что у него осталось. Может быть, Эрен был единственным, что у него когда-либо было по-настоящему; единственным человеком, который когда-либо по-настоящему заботился о нем. И все же угроза разоблачения не разморозила их жаркую связь, когда они снова встретились после работы. Эрен перестал приводить его в захудалые мотели, в которых они обычно встречались после работы. Он вообще не верил, что Леви оправился от нервного срыва, и настоял на том, чтобы забрать Леви утром на работу и отвезти их в отель, где они пробрались через черный ход, который использовали только сотрудники, чтобы попасть в номер в пентхаусе, который Эрен снимал на свое имя. Леви даже не знал, ездил ли Эрен домой к своей жене. Утром он остановился на том же углу улицы, где впервые подобрал Леви в тот день, когда они отправились в подземелья. От него пахло шампунем с ароматом яблока из отеля, когда он поцеловал Леви с пожеланием доброго утра, протянул ему утренний чай, который Леви всегда пил, хотя он уже пил чай на завтрак с Петрой. Он поставил машину на парковочное место Леви, заставляя тем самым Эрда и Гюнтера прокомментировать, что Леви наконец-то избавился от своей дерьмовой Honda Civic и начал водить шикарный спортивный автомобиль, который соответствовал его корпоративному положению. Эрен не стал разубеждать их в этой идее, поэтому Леви тоже ничего не сказал. После работы Леви не пошел домой. Он просто написал Петре, что ему нужно задержаться, сказал ей не ждать. Эрен привез его обратно в отель, где они поужинали с обслуживанием в номер, угощая друг друга модной космополитической кухней, которую отель подавал в своих кафе и ресторанах. Затем они вместе принимали душ или ванну, где томно прикасались друг к другу и целовались, доводя друг друга до оргазма мягкими прикосновениями, прежде чем отправиться в постель, где Эрен трахнул его вслепую. Иногда, после секса, они снова уезжали, чтобы понаблюдать за звездами в укромных уголках Троста или просто за городом, где не существовало ничего, кроме них двоих и тихих, тайных звуков ночной пустыни. Иногда они трахались в третий раз у стволов деревьев в лесу в Марии, или Леви вставал на колени и отсасывал своему парню, в то время как падающие звезды освещали ночное небо над полями провинции Роуз. Однажды Эрен настоял на том, чтобы они посетили церковь. Это было в четверг вечером, за день до летней вечеринки. Богослужения не было. Леви задавался вопросом, где в этот момент священник. Он был уверен, что священнослужители жили в общежитиях, пристроенных к большинству церквей, но его нигде не было видно, когда Эрен подвел его к затемненному алтарю. Света не было, хотя несколько свечей у подножия идолов за алтарем были зажжены. Он предположил, что не имело значения, были ли серебро и золото заперты. Даже священникам нужен был выходной, и, вероятно, это было к лучшему, что они были одни. Одному Богу известно, какое осуждение они могли бы вызвать, если бы кто-нибудь увидел их вместе на тайном свидании, с их несочетающимися кольцами и звездами в глазах, когда они стояли перед пустым алтарем. — Однажды, — сказал Эрен, прижимая Леви к себе и поднимая его левую руку вверх, крутя кольцо так, что оно соскользнуло с его пальца. — Я сам проведу тебя к алтарю перед Божьим ликом, Леви. Я собираюсь взять тебя в мужья; ты только подожди. Это было абсурдно. Он чуть не рассмеялся, если бы не тишина церкви, стук их ботинок по холодному мрамору и стоические, незрячие лица Иисуса, Марии и ангелов, вырезанных из камня и гипса, наблюдающих за ним, ожидающих его согласия. Стойкий пьянящий запах горящего воска и ладана, и проблеск обещания в глазах Эрена — его грудь сжалась от воображаемой реальности. Он так сильно этого хотел, так сильно в этом нуждался. Человек, который пересек бы ради него край земли, человек, который обещал ему мир, который подарил ему мир. Он не был уверен, что он сделал, чтобы заслужить Эрена Йегера, но каждое утро он считал своим благословением то, что Уоррман покинул банк и передал им своих людей. Что бы он делал, если бы не встретил Эрена? Разве Эрен не сбил его с ног? У них не было бы романа, и ему не пришлось бы из кожи вон лезть: лгать своей жене, своему боссу, своим друзьям. Он не поссорился бы со своей семьей — возможно, он не услышал бы, как Фарлан осыпает его обвинениями. Но тогда бы он не был счастлив. И Леви был достаточно эгоистичен, чтобы понять, что он тоже что-то значит. Он чего-то достоин. Это было действительно так. И даже если в конце концов он не заполучит Эрена — потому что не было никакого способа, чтобы этот роман закончился хорошо — это имело значение. Этот момент, эта старая церковь, мерцание свечей, отраженное в блеске глаз Эрена, их переплетенные пальцы, длинные тени, отбрасываемые их телами, не отдельными существами, а одним целым — это было все, что имело значение. Все, что когда-либо имело бы значение. Если бы у него не было ничего другого, кроме этого момента, он бы лелеял его вечно. — Да. Это было все, что он мог сказать. Он так сильно хотел этого, мог ощутить сладкое запретное обещание этого. Конечно, это была ложь, как и все, из чего сейчас был сделан Леви. Во-первых, Эрен был принцем. Существовали законы, регулирующие брак членов королевской семьи, один из которых, Леви был уверен, запрещал им вступать в брак с неэльдийцами. Королевские родословные нуждались в сохранении, и корона не могла достаться никому за пределами Элдии. Хотя Леви родился и вырос в Элдийском королевстве, он не был элдийцем. Никто из людей подземелий таковыми не был. Они были просто… они просто были. Леви не знал, как они называются, поскольку ни одна другая страна в мире не хотела их. Возможно, они были никем. Кроме того, даже если Эрен мог позволить себе развестись со своей хорошенькой женой, Леви не мог. В тот момент, когда его союз с Петрой будет расторгнут, Военная полиция будет ждать, чтобы вернуть его туда, где ему самое место. И Леви не собирался возвращаться туда, где его ждали меньше, чем здесь, наверху. Но фантазия казалась настолько реальной, что Эрен даже достал из кармана маленькую бархатную коробочку цвета Тиффани — ту самую, которую он принес с кольцом для члена, все еще спрятанную среди вещей Леви в запертом ящике его домашнего офиса. Кольцо внутри представляло собой полоску из желтого и белого золота, сплетенную в простую ленту, и сидело на пальце Леви так, словно было создано для него. — Однажды, — сказал он, когда Эрен поцеловал ему руку и пообещал, что сделает его Леви Йегером, и ничто и никто не остановит его, когда он наденет кольцо на палец. Его шепчущий голос эхом разнесся в тишине церкви, как будто ангелы пели его в ответ ему, Эрену, этому неподвижному, безмолвному миру, в котором были они двое и никто другой. — Это случится, любимый. Я сделаю так, чтобы это произошло. Это был сладчайший мираж. В ту ночь он тоже не пошел домой к Петре, и она не позвонила. Когда Эрен закрыл дверь в их гостиничный номер, они занялись любовью, чтобы скрепить это обещание, построенное на лжи. И это было так прекрасно, что Леви плакал настоящими слезами, вызванными не удовольствием, а отчаянием от того, что это никогда не будет по-настоящему. Как бы Эрен ни хотел, чтобы между ними все уладилось навсегда, в их общих интересах, Леви больше не верил, что хорошие вещи случаются. После фарса, которым стало его возвращение домой, он не думал, что заслужил это. Фарлан был прав. Он был шлюхой, и он был жадным. Он не заслуживал надежд Эрена и мечтаний о них, в которые Леви не верил. Нет, хорошие вещи не происходили в мире, где существовали такие люди, как Леви, где Подземный Город оставался реальностью, которая никуда не денется, даже после многих лет реабилитации людей, оказавшихся там в ловушке. Во всяком случае, не для него. Хотя он ничего подобного не сказал, когда Эрен водил его по церкви; музыка на этот раз была тихим напевом старых гимнов, которые Леви слышал только тогда, когда мама привела его и Фарлана в Подземную часовню, чтобы те посмотрели на чужую свадьбу. Однако в пустой церкви только Бог и его ангелы были свидетелями. Может быть, этого было достаточно.