A Cheating Odyssey

Моблит и его команда вернулись как раз к корпоративу. Леви боялся, что помощник Эрвина забронировал им бальный зал отеля, в котором они с Эреном останавливались прошлой ночью. Если бы персонал отеля увидел их, они бы ни за что не узнали в нем того сумасшедшего, у которого случался нервный срыв каждый раз, когда кто-то входил в тот же коридор, что и они. Эрвин любил модные вещи, и последние два года встречи их отдела летом и на Рождество всегда проходили в бальных залах гранд-отеля и на мероприятиях в черных галстуках, чтобы сотрудники могли нарядиться и привести своих супругов на эти вечеринки, чтобы те могли лучше узнать друг друга. Леви и Петра считали это пустой тратой времени, хотя Петра все равно всегда ходила с ним, как для того, чтобы показать зрителям, что у них все хорошо в отношениях, так и для того, чтобы прояснить ситуацию с ориентацией Леви. Обычно иммиграционные агенты ошивались на таких вечеринках и расспрашивали о Леви его коллег. Он боялся, что на этот раз они могут выбрать Эрена для интервью, поскольку он был новичком в команде Леви и предположительно мог представить непредвзятый взгляд на отношения Леви и Петры. Он не боялся способности Эрена лгать кому-то в лицо — теперь он знал, что его парень был превосходным лжецом. У Эрена, в отличие от Леви, не было тревожности; он выдавал себя нервной речью и непрекращающимся покачиванием ногой в тот момент, когда они с Петрой сидели в комнатах для допросов. Но Эрен был вспыльчив и непредсказуем. Никто не мог гарантировать, что он не решит испортить интервью из-за своих убеждений в том, что они с Леви принадлежат друг другу, и выебать всех, кто думал иначе. Возможно, ему придется усадить своего парня и объяснить неизбежность вторжения иммиграционных властей в жизнь Леви. До сих пор он воздерживался от разговоров с Эреном о проблемах, которые возникли у него и Петры из-за его слабых притязаний на гражданство в результате брака. Эрен не хотел заводить никаких разговоров об их женах, когда они были вместе, что было справедливо. Упоминание Петры и зависимости Леви от нее только портило настроение Эрена, а Леви не хотел, чтобы то малое время, которое они проводили вместе, Эрен пребывал в плохом настроении. Армин заказал мероприятие в обеденной зоне на свежем воздухе на винограднике недалеко от Троста. Это было такое место, в какие Эрен водил его: шикарное, живописное, уединенное. На мгновение он задумался, придумывал ли Эрен эти места для их свиданий сам, или он обращался за советом к Армину и, соответственно, раскрыл свои отношения другу. Однако беспокоиться не было смысла. Поведение Эрена было не тем, что он мог контролировать, и лучшее, что он мог сделать, это надеяться, что последствия обнаружения не съедят их обоих заживо. Он расстраивался, что слишком много людей уже знали, но Эрен заверил его, что никто из тех, кто знал, не стал бы вкладываться в то, чтобы погубить их обоих. Леви, конечно, надеялся на это; он не совал нос в то, что касалось его и Эрена, даже несмотря на то, что Майк, Ханджи и Эрвин за последние несколько дней сделали слишком много проницательных замечаний по поводу сходства их одежды и запаха. Иммиграционное собеседование — последнее, заверила его Петра, — маячило в его голове, как тень неизбежности. И хотя его семье, возможно, теперь все равно несмотря на жертвы, которые он принес, он не переставал искать способ вытащить их из подполья любым возможным способом. Если бы они хотели покончить с их общением после того, как он их вытащит, он бы их не остановил, но Леви точно не станет сидеть сложа руки, когда мама, Изабель и Фарлан нуждались в его помощи. Они с Петрой опоздали на мероприятие. Петра потратила непомерно много времени на сборы, в то время как Леви сидел в своем кабинете, созерцая кольцо, которое Эрен подарил ему, и настоял, чтобы он носил, даже на пальце не той руки. Она прокомментировала это, когда он вез их, и Леви, запинаясь, произнес очередную наглую ложь о своем растущем увлечении ювелирными изделиями. Петра одарила его самым странным, недоверчивым взглядом, как будто таких людей, как Леви, не поймали бы мертвыми с металлическими украшениями на лице, хотя он ни разу не снимал обручальное кольцо, пока не встретил Эрена. Он заехал на парковку; неуклюжее сцепление машины Петры боролось с ним всю дорогу от их квартиры до назначенного места. Он подумал, что у парня неплохой вкус. Петра пожаловалась на то, что сыпучий гравий на стоянке испортил лакированную кожу ее фирменных туфель на шпильках, когда она вышла из машины, расправила и поправила воротник его рубашки с суетливостью, которой Леви не терпел с тех пор, как они поженились. — Где ты взял эту рубашку? — спросила она, похлопывая по по ткани у него на груди. — Не похожа на те, которые ты обычно носишь. Конечно, ведь ее купил Эрен. Сиреневая рубашка на пуговицах, купленная прямо у портных отеля на заказ, была не тем, что Леви выбрал бы для себя. Ему нравилось носить однотонную одежду: такую же блеклую, как и он сам, чтобы смешиваться с толпой. Черный, белый и различные оттенки серого были единственной одеждой, которую он носил так долго, что даже Петра, которая обожала пастельные тона, в которые его одевал Эрен, оставила попытки убедить его отказаться от степенной, скучной одежды, которую он носил. — Это… она, должно быть, из первого комплекта одежды, который ты подарила мне после того, как мы поженились, — солгал он, пока Петра разматывала его галстук и аккуратно укладывала его в нагрудный карман рубашки, а затем расстегнула первые несколько пуговиц, чтобы соответствовать тому, как он подвернул рукава. — Нам действительно нужно… Мне не нравится… — Чепуха, — перебила она в безуспешной попытке прибрать его слишком длинные пряди волос за уши. Он давно не посещал парикмахера, и его волосы изрядно отросли, падая на глаза острыми нитями чернильно-черного цвета. Когда Эрен вывел его в подземелья, он хотел попросить маму подстричь его, хотя… что ж, что бы ни случилось, это уже произошло. Леви не зацикливался на этом, чтобы предотвратить еще один срыв, на этот раз в очень людном месте, где собрались те, чье мнение имело для него значение. Петра провела пальцами по его голове, чтобы взъерошить челку. Ее взгляд метнулся к группе людей, столпившихся вокруг одинокой курилки недалеко от входа. Ах. Шоу. Они делали это постоянно, когда выходили куда-нибудь вместе, хотя таких случаев было немного. Мало кто на их рабочем месте знал о Леви, хотя все друзья Петры были посвящены в этот секрет. В случае Леви у него была Ханджи, а теперь Эрен. Этого было достаточно. Кем он был, кем они с женой были друг для друга, было его делом, и ничьим больше. Чем меньше людей знало, тем выше были его шансы получить желанную грин-карту после собеседования. К сожалению, это также означало подобные демонстрации, где каждому из них приходилось терпеть присутствие другого в своем личном пространстве. Леви не так уж сильно возражал, но он терпеть не мог, когда вокруг него суетились. За исключением Эрена, потому что тот точно знал, как прикоснуться к нему, не заставляя его чувствовать себя куклой, которую владелец крутит и вертит, чтобы показать с лучшей стороны. Идея Петры вести себя как преданная жена заключалась в том, чтобы смоделировать его так, как выглядели ее коллеги-руководители телеканала. — Тише. Ты красивый мужчина, Леви, — она одарила его улыбкой, которая, как они оба знали, предназначалась в основном для показухи. Леви чувствовал взгляды на своей спине, когда выдерживал хлопанье Петры по его одежде. Ее зрение обострилось, когда хруст гравия возвестил о приближении того, кто задержался в зоне для курения. — Поторопись, твои люди идут сюда. Леви поджал губы и немного наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку — не более, чем сухой поцелуй, определенно не похожий на высасывающие душу поцелуи, которыми они с Эреном обычно обменивались. Он предложил руку Петре, и она прижалась к нему. Они были готовы, насколько это вообще возможно, к очередному танцу в их фарсе с браком. Леви похлопал ее ладонью по своей руке, их кольца звякнули, и направился к выходу — только для того, чтобы врезаться в чью-то грудь. — Извините нас, — пробормотал он, отводя Петру в сторону, чтобы освободить дорогу тому, кто шел им навстречу, когда уловил запах кедра, сосны, белого мха и гвоздичных сигарет. Дерьмо. — Вам потребовалось время, чтобы добраться сюда, сэр, — сказал Эрен. Даже в слабом свете мерцающих гирлянд, пробивающихся сквозь свисающие виноградные лозы, украшающие здание, Леви увидел тлеющий огонек собственнической ярости, мерцающий в его глазах. Изгиб его рта был одновременно улыбкой и дикой пастью дракона, чьим сокровищам только что угрожали грабители. — Вечеринка внутри в самом разгаре. Мы просто вышли быстренько покурить. Руки Петры крепче сжали его рукав. — Здравствуйте. Вы из команды Эрвина? — Леви не понравилась растущая лукавость в ее тоне. Петра редко выпускала свои когти. Она не стеснялась защищать его, и то, как одна из ее рук скользнула по его предплечью, напомнило ему, как она защищала его спокойствие, когда сталкивалась с ехидными замечаниями своих родителей. — Я никогда не видела Вас раньше. — Верно, — усмехнулся Эрен. Леви напрягся. Ему не нужна была эта ссора между его женой и любовником. Эрд, Майк и Гюнтер болтались с Жаном и Армином всего в нескольких шагах позади, и Эрен собирался разнести их отношения в пух и прах, если они с Петрой начнут шипеть друг на друга, как мартовские коты из-за королевы. У него абсолютно не было причин ссориться с женой Леви, когда он знал, что брак Леви был фарсом. Он прокашлялся. — Дорогая, это, э-э, новый сотрудник в моей команде. Ты его знаешь, я уже говорил об Эрене раньше. — Хм, — сказала Петра, совершенно не впечатленная. — Я не помню. Должно быть, какой-нибудь рядовой парень, которого вы наняли сразу после колледжа. Помощник или секретарь, Леви? Разве ты не говорил нам с Эрвином, что у тебя раньше не было на это времени? Она не смогла бы оскорбить гордость Эрена более эффективно, чем если бы плюнула ему в лицо и назвала неудачником. Да, этот человек был принцем, но он чрезмерно гордился работой, которую выполнял для команды Леви. Тот никогда не видел, чтобы кто-то получал такое рьяное удовольствие от выполнения своей работы, когда Эрен мог бы спокойно сидеть на грудах золота и роскоши, которые давало ему его положение третьего элдийского принца. В конце концов, это было то, что привлекло Леви в Эрене больше всего. Помимо его безупречной внешности и размашистых самоуверенных манер, которые сводили Леви с ума, гиперкомпетентность Эрена и гордость за себя, за работу, которую тот выполнял, гордость, которую он получал от нее, слишком часто заводили Леви в разгар аудитов. — Меня зовут Эрен Йегер, мисс я-несу-хуйню-по-телевизору. — Эрен! Леви хотел раствориться в гравии, когда мимо промчался Армин, схватил Эрена за руку и потащил его обратно к месту для курения, где Эрд, Гюнтер и Жан с любопытством наблюдали за происходящим. — Микаса ищет тебя. Эрен позволил еще одному яростному взгляду прожечь грудь Леви, пирсинг в брови сверкнул на свету. — Верно, — сказал он. Он приподнял бровь, глядя на Леви, оглядел его с ног до головы. — Увидимся позже, мистер Аккерман. Он подавил рвотный позыв, когда Эрен позволил своему другу оттащить его прочь, затушив сигарету в пепельнице с излишней силой, разбрасывая пепел и окурки по тротуару. Рядом с ним Петра жаловалась на то, что в наши дни у детей нет манер. Она заткнулась только тогда, когда Эрд и Гюнтер, которые также избавились от своих окурков, вежливо поприветствовали ее воздушными поцелуями и жеманными словами, которые Леви не хотел слушать. Майк шутливо хлопнул его по плечу, когда двое мужчин освободили его от компании Петры, желая познакомить ее со своей женой, которая, как помнил Леви, была ее поклонницей. — Просто еще один день на работе с горячей женой, да? Леви вздохнул. — Они уже начали подавать ликер? Мне нужно выпить. Майк рассмеялся, когда они вошли следом за тремя другими, на несколько шагов впереди и вне пределов слышимости. — Я же говорил тебе, чувак. Брак — это еще не все, чем он может быть, особенно если у тебя нет детей. Он покачал головой. — Нет, это просто… неподходящее время для нас с Петрой, чтобы завести ребенка… Беззаботная болтовня Майка о холостяцком образе жизни в таком космополитичном городе, как Трост, заглушила тошноту, подступившую к горлу Леви, когда они заняли свои места в баре, где Ханджи и Эрвин, двое других, составлявших нечестивый триумвират холостяков в их отделе, потянулись к ним. Ханджи поделилась сплетнями, которые поступили от команды Моблита, только что вернувшейся из Митраса, в то время как Эрвин постоянно комментировал, кто есть кто на званом ужине. Казалось, даже те, кто был одинок, привели с собой плюс один, как будто они присутствовали на свадьбе. Эрвин объяснил, что не хотел экономить на бюджете, когда к ним присоединилось так много новых лиц за такое короткое время, и когда Майк приставал к нему по поводу урезанного бюджета, их босс признался, что оплатил половину расходов на ужин из своего кармана, чтобы обрадовать Закклая. Леви не обращал внимания на то, что они говорили, только вполуха прислушиваясь к смеху и подшучиванию между своими друзьями, в то время как его глаза следили за Эреном и Петрой, когда они прокладывали себе путь в разных кругах обедающей толпы. Он беспокоился, что жена может наброситься на Эрена также, как Леви набросился на Майка, когда тот пытался наладить с ней отношения много лет назад. Если Петра нажала на достаточное количество кнопок Эрена — а было ясно, что Эрен уже чувствовал угрозу из-за присутствия Петры, иначе он не стал бы приставать к Леви на парковке — все могло обернуться плохо. Эрен был принцем, хотя это знание казалось менее общеизвестным, а Петра была одновременно телеведущей и частью олигархии, которая управляла большей частью экономики Элдии. Если бы они поцапались, это обязательно было бы освещено в средствах массовой информации. Статус Эрена мог быть раскрыт, и у Леви было ощущение, что его возлюбленный не был заинтересован в том, чтобы это стало широко известно, иначе он не работал бы на обычной работе и не прятался бы среди накрахмаленных белых воротничков Троста. Хуже того, если бы достаточно предприимчивых репортеров раскопали начало их ссоры, их роман мог бы всплыть на поверхность. Слишком многое было поставлено на кон для Леви — его семья, как бы неохотно они ни принимали то, что он давал им, личная жизнь Эрена, репутация Петры… Он задавался вопросом, не слишком ли он распылился, защищая жизни всех этих людей: семьи, от которой он жаждал признания; женщины, которая вытащила его из страданий Подземного Города; человека, которого он любил больше самой жизни, Эрена, его Эрена, который не хотел, чтобы он был в объятиях другого человека… человек, который вдохнул жизнь обратно в его унылое существование… Было так много всего, что он мог сделать, храня их все в отдельных, аккуратных коробочках в своей голове. Он действительно все испортил, втянув Эрена в интрижку. Взрыв, если они будут обнаружены, может пробить брешь в структуре элдийского общества. Он представил заголовки в газетенках, которые Петра любила читать за завтраком: «Светская львица, топ-1% женщин нанимает эскортника, чтобы выдать его за своего мужа, статья на странице шесть!». Или, может быть, «Раскрыто: секреты элдийской королевской семьи, резвящейся в темноте с подпольными негодяями, история на странице 3!». Само его существование разрушило их обоих. Эрд, Гюнтер и все остальные люди на работе провели бы день в поле с взрывом сплетен. Он был так погружен в мрачные мысли, что не заметил, как его друзья отошли от бара, где он сидел, потягивая единственный бокал вина, с которым мог справиться, не напиваясь до потери сознания. Эрен был бы так зол на него, когда они встретились снова позже, после вечеринки, после того, как Леви отвез бы свою жену обратно в их продезинфицированную башню из слоновой кости в квартире. Он не хотел ссориться, не из-за Петры, которая, скорее всего, думала, что Эрен просто не подчиняется мужу, за которым она ухаживала, лидеру в отрасли, в которую она пристроила Леви. Они оба хотели защитить его, хотели укрыть его от того, что они считали ядовитыми когтями другого. Он допил бокал сухого вина, постучав костяшками пальцев по стойке, чтобы ему налили еще. — Покончи с этим шардоне с нижней полки, Рамзи, и дай мужчине Пино Нуар. Он выглядит так, как будто ему это нужно. Леви показался знакомым голос, но нежное накрашенное лицо, обрамленное длинными завитками черных волос были ему не знакомы. Ее изящно наманикюренные руки помахали бармену, бронзовокожему подростку, который выглядел едва окончившим среднюю школу, чтобы работать в заведении, где подавали алкогольные напитки. Ее черное вечернее платье в пол с глубоким вырезом на бедре, расшитое блестками, красиво облегало ее изгибы, лиф в форме сердца с открытыми плечами облегал округлые и тяжелые груди над набухшим животом беременной. Она была красива, и если бы Леви твердо не выступал за команду соперника, если бы на его сердце не было вытатуировано имя Эрена, она могла бы быть в его вкусе. — Н-но, миссис Йегер, единственные бутылки Пино Нуар, которые у нас есть — это бутылки Ле Музиньи, которые ваш муж… — О, пусть Эрен заткнется, — небрежно сказала женщина. — Я уверена, он был бы не прочь подать все самое лучшее… неподражаемому мистеру Аккерману. Леви был уверен, что его душа покинула тело, когда женщина подвинуась на своем барном стуле, чтобы полностью повернуться к нему лицом. В последний раз, когда он видел Микасу Йегер, она была жизнерадостной молодой женщиной с тонкими чертами лица Хизуру, прямыми черными волосами до плеч и стройной фигурой в укороченных футболках и коротких шортах. Он вспомнил укол ревности, пробежавший вверх и вниз по его позвоночнику, когда он увидел, как Эрен собственнически провел рукой по обнаженной коже ее тонкой талии и поцеловал ее в знак приветствия, когда они с Армином приехали в аэропорт, чтобы забрать Эрена после их поездки из Утопии. Была ли она… была ли она уже беременна тогда? Или этот ребенок появился на свет после ее недельной разлуки с мужем? Сделал ли Эрен ребенка со своей женой, в то время как Леви тосковал и паниковал из-за разлуки со своей новой возлюбленной? В то время как он доводил себя до тошноты от горя и ощущения жжения в груди из-за того, что Эрен был в объятиях женщины, которая (по праву) владела его вниманием? В то время как он тлел от негодования и одержимости и фантазировал о том, чтобы разорвать женщину на части, чтобы он мог заполучить Эрена для себя, только для себя? Он жаждал его, вожделел его, тосковал по нему… если бы Леви мог вынести причинение вреда другому человеку, он бы убил за него. И Эрен — что же тогда это были за обещания? Кольцо, которое он подарил Леви, слова, произнесенные шепотом перед Богом, танцы под звездным небом, рукопожатие и бормотание молитв всевышнему, в которого ни один из них не верил? Значит, тогда это была ложь. Такая же грязная, скользкая и труднопроизносимая, как та, что слетала с губ Леви, когда он предал доверие своей жены, позволил своей семье отвергнуть его как суку, шлюху, жадного до денег мужчины. Он действительно старался ради лучших из них, не так ли? Сначала Петра и ее забытая богом, неприлично богатая семья из 1%, а теперь Эрен и его тайная королевская семья. Неудивительно, что Фарлан был так оскорблен. Он просто хотел, чтобы Леви открыл глаза на ущерб, который сам себе нанес. Он был так зол, так страдал от сравнения с Кенни, который бросил их, не сказав ни слова, только для того, чтобы узнать, что его дядя работал на то самое королевское правительство, которое угнетало их, его народ, людей Подполья. Он ни за что не был таким, ни за что не отказался бы от того, кем он был, ради звона золота и серебра, ради шороха банкнот в своем пустом бумажнике, ради роскоши дорогой саржи и шелка. И все же он был здесь, одетый в сшитый на заказ костюм, который Эрен купил для него в отеле тем утром, его палец был окольцован подарком Эрена, его тело представляло собой карту следов от его губ, зубов и языка. Все это было брендом, выжженным на его коже, в его психике, в самой его душе. Это были скрытые признаки того, что Леви Аккерман был человеком, которым владели. Человеком, которого можно было купить и обменять. Человеком, чье достоинство было выставлено на продажу. Он был худшим из них всех. Колоссальный придурок, который не мог видеть дальше подергивания своего члена на ближайшую симпатичную, богатую молодую особу. Однажды, во время того злосчастного срыва, последовавшего за визитом к своей семье, он заявил, что он не проститутка. Что за шутка. Он не был какой-то там проституткой. Он был той самой проституткой. Бродяжкой. Потаскухой. Шлюхой. Фарлан был прав. Его брат был прав. — Вы мистер Аккерман, не так ли? — спросила Микаса Йегер, улыбаясь, когда Рамзи, бармен, поспешно налил дорогое вино в бокал Леви. У нее был бокал игристого — ничего алкогольного, заверила она его, изящно потягивая, и тонкая полоска красной помады на ее губах, похожих на бантик купидона, оставляла едва заметные следы на хрустальном ободке. Взгляд Леви остановился на кольце из желтого золота на ее левой руке. Это была та же марка и модель, те же маленькие бриллианты, инкрустированные металлом, что и у Эрена. Он хотел сжечь дотла весь мир. Он хотел сжечь дотла себя. Рамзи пододвинул ему бокал. Леви поспешно сделал большой глоток, не в силах насладиться густым дымчатым вкусом вина за тысячу долларов, которое ему подали, чтобы смочить пересохшее горло. Его лицо обдувало воздухом, кожу покалывало от холодного пота и того неприятного ощущения, которое предшествовало нервному срыву. Он не мог сказать, была ли влага на его ладонях от охлажденного вина или от липкой кислинки нервного пота. Он оперся о стойку: жалкая попытка выглядеть непринужденно, когда было до боли очевидно, насколько напряжены его конечности в сидячей позе. — Д-да. Да, миссис Йегер. Мы, э-э, мы говорили по телефону. Миссис Йегер кивнула. Жемчужины на ее шее изящно перекатывались по клинышку ее подтянутых грудей. Остальной мир вокруг них исчез. Леви хотел умолять того, кто отвечал за виноградник, вернуть мир обратно — пожалуйста, он не хотел оставаться наедине с этой женщиной, этой улыбчиво вежливой леди, которая ничего не знала о том, как он окончательно унизил себя перед ее мужем. — Эрен много рассказывал мне о Вас, — сказала она. Ее слова донеслись до Леви так, как мог бы звучать чей-то голос над теми жестяными банками, которые они с Фарланом стащили, когда были маленькими детьми, притворяясь Александром Грэмом Беллом. Леви вспомнил, как поцарапал ухо о ржавую крышку консервной банки и подхватил инфекцию. Мама отчитала его, сказав, что он может оглохнуть, если они с Фарланом будут продолжать рыться в мусорных контейнерах в поисках вещей, из которых можно было бы сделать игрушки. — Неужели? Даже ее кивок был элегантным. Леви никогда так остро не ощущал свое воспитание на мусорной куче, как сейчас, сидя напротив этой величественной женщины, сами слова которой были спаяны и отполированы более гладко, чем жемчуг на ее шее. Была ли она тоже членом королевской семьи, как Эрен? Она должна была быть такой. Никто не мог бы двигаться так плавно, так изящно, как хищная птица, скользящая по воздуху, если бы они не были голубого цвета крови. Маленькая татуировка «А» на внутренней стороне ее запястья подтверждала это. «Адзумабито», вспомнил он. Они были членами королевской семьи Хизуру. Леви был муравьем, втиснувшим свои золотоискательские клешни между двумя членами королевской семьи. Если бы о его романе с Эреном стало известно, это был бы международный инцидент. Последствия, что ему могла принести семья Рал, были бы ничем по сравнению с очень реальной вероятностью войны, спровоцированной его нуждающейся дырочкой, жаждущей члена элдийского принца. — Вы бы слышали его, когда он вернулся со своей первой командировки… где это было? О, да, Утопия. Не могло быть более идеального, живописного места, чтобы познакомить его с… тонкостями ваших ожиданий от него, не так ли? — Ее голос приобрел остроту булавочного укола, острие ножа балансировало на грани откровения. — Удовлетворяет ли вас… выступление моего мужа… мистер Аккерман? Я стараюсь быть понимающей женой и партнером, но… — Она указала на свой живот, элегантный в своем пышном великолепии. — Немного трудно это делать, когда ждешь ребенка. Он ничего не сказал, только отпил еще вина. Его голова казалась набитой ватой, переполненной мыслями о предательстве, самоуничижении, самобичевании и очень реальным ощущением того, что он никогда не сможет сравниться с этой женщиной, независимо от того, насколько красноречиво Эрен может заявлять о своей бессмертной любви и верности. Он не мог слышать своих мыслей, и у него возникло сильное искушение достать свой портсигар и закурить, выпустить дым в изящный, дерзкий носик этой женщины, отравить ее своим дымом. За исключением того, что он никогда не смог бы поступить так с этой женщиной или с ребенком в ее утробе. Ребенком Эрена в ее животе. Ребенок Эрена. Черт возьми. Ему повезло, что они не сидели за низкими столиками, уставленными серебром, фарфором и хрусталем, иначе Леви мог бы схватить нож для стейка и попытаться выпотрошить себя у нее на глазах, может быть, испачкать то идеальное платье с блестками, которое было на ней, осквернить ее жемчуга и бриллианты пульсирующей кровью, вытекающей из полосы, которую ее присутствие оставило в его сердце. Он не мог дышать. Она знала. Слова эхом отдавались в его голове, заглушая блеющий крик преданной, покинутой птицы в клетке в его груди. Она знала о нем и Эрене. Она знала! — Я хотела бы знать, как Вы могли бы оценить то, как он справляется со своей работой. Эрен очень увлечен тем, что делает, но иногда он слишком быстро теряет интерес. Я бы не хотела, чтобы он остыл к своей работе. Это должно быть… что… в первый раз он нашел то, чем хотел заниматься, и делал это неоднократно. Обычно он разрушает всякое подобие порядка с каждой предыдущей, э-э, позицией, которую он завоевывает, — она покачала головой, неодобрительно прищелкнув языком. — Я просто хочу знать, что мой муж не остался бы в пыли, если он каким-то образом испортит Ваше положение… положение, которое Вы ему предложили. Так трудно найти хорошо оплачиваемую работу. Хорошо оплачиваемую?.. Леви рассмеялся, и даже в его разрушенных чувствах он услышал истерику. Какого хера третьему принцу Элдии понадобилась бы хорошо оплачиваемая работа? Разве члены королевской семьи не скопили все богатства в этой забытой богом стране? Для чего еще тогда он был принцем, если ему нужно было работать с девяти до пяти, когда он мог наслаждаться праздностью богатства, безопасности и величия, о которых он дал Леви представление за последние несколько дней, что они были вместе? — Я сказала что-то смешное, мистер Аккерман? — Спросила миссис Йегер, ее тон граничил с разочарованием, которое она была слишком благородна, чтобы показать. — Я знаю, это может выглядеть не так, но я действительно люблю Эрена… по-своему. Конечно, я бы предпочла быть за много-много миль от его скучной маленькой жизни здесь, в Тросте, если бы он не обрюхатил меня, и мы не закончили этим идиотским браком, но Эрен — мой друг, в первую очередь. И я хочу получить гарантию его дальнейшего… трудоустройства на должности под вашим началом. — Подо мной… — Леви стукнул кулаком по столешнице, слезы выступили в уголках его глаз. Миссис Йегер, должно быть, была комедианткой в своей прошлой жизни. Она моргнула, глядя на него, ее темные ресницы, покрытые слоями черной туши, трепетали, как рваные крылья мотылька. — Разве это не политкорректный термин, когда он работает в вашей организации? Леви зажал рот кулаком, чтобы сдержать рыдания, которые грозили вырваться из его груди. Рамзи подлил ему еще алкоголя. Он проглотил все это залпом. — Миссис Йегер, пожалуйста… давайте не будем здесь ходить вокруг да около. Вы знаете. Микаса Йегер еще раз моргнула, улыбнулась и повторила его действия, допив свое шампанское и с пренебрежением поставив бокал обратно на стойку. — Мне никогда не нравилось безалкогольное пойло. Угости меня пивом когда-нибудь, — она махнула рукой, когда Рамзи попытался наполнить ее бокал. — Что именно, по-вашему, я знаю? Я ведь не сказала ничего такого, что могло бы Вас обидеть, не так ли? Леви покачал головой, словно пытаясь рассеять алкогольный туман, затуманивший его мысли. Ле Музиньи был сухим, крепленным вином. После своего Шардоне он выпил два полных бокала, чтобы смочить пересохшее горло, до краев наполненное ощущением иголок. — Что Эрен и я… Ему так и не удалось закончить то, что он хотел подтвердить. Эрен, Армин и Петра внезапно оказались в его и миссис Йегер пространстве, прижав их обоих к барной стойке: голоса, враждующие друг с другом, были слышны сквозь звон ножа, что Микаса Йегер приставила к его горлу минутой ранее. — Микаса! Какого хуя… — Вот ты где, Каса! — Леви, мы уходим! Этот человек — этот неотесанный маленький грубиян осмеливается намекать, что наш брак фиктивный! Прямо мне в лицо, Леви! — Мадам, пожалуйста! Мы не хотели проявить неуважение! Эрен и я… — Разве это не так, глупая женщина? Покупка какого-нибудь неудачливого дурачка с улицы, будто человеческая жизнь не стоит ничего, кроме лишней мелочи… — Скажи это мне в лицо, ты, маленький лживый стукач! — Эрен, миссис Аккерман, пожалуйста! Леви просто хотел, чтобы они все заткнулись. Микаса Йегер встала, схватила его за руку и стащила со стула. — Ну? Вы слышали. Заткнитесь и дай ему подышать свежим воздухом. «Заткнись, не надо говорить за меня!». — Пожалуйста, — прохрипел он, вырываясь из объятий женщины. — Пожалуйста, просто оставьте меня в покое. Я просто… Я просто хочу побыть один. Он поднял взгляд, затуманенный воздействием алкоголя, притупляющего его душевное равновесие. Его щеки были влажными, и он поднял тыльную сторону ладони, чтобы вытереть то, что, как он был уверен, должно быть вином, которое он плеснул себе на лицо, только чтобы ощутить соленый вкус своих слез, когда они потекли по его рту. Лицо Эрена было единственным, которое попало в фокус. Единственное лицо, которое имело значение. Он выглядел измученным. Леви не был уверен, было ли это из-за того, что Леви теперь знал его секрет — его настоящий секрет среди множества лжи, которые он ему сказал — было ли это из-за ссоры с Петрой, или… черт, он даже не знал. Что мог Эрен сказать ему такого, что не вызвало бы ощущения, будто он взял нож, который просунул под защиту Леви, нож, который он повернул в его нутре, чтобы убедиться, что тот зацепил каждый жизненно важный орган, а затем потянул вверх, чтобы вспороть все его существо? Если бы он посмотрел на пол, то наполовину ожидал, что его кишки, селезенка и сердце разлетятся по причудливой мозаичной плитке. — Леви, пожалуйста… — сказал Эрен, и его голос звучал так же страдальчески, так же надорванно, как чувствовал себя Леви. Как будто он делал все, что мог, чтобы сдержать крик освобождения, рвущийся из его кожи. — Заткнись! Не разговаривай с ним! — взвизгнула Петра. — Бери свою бесстыдную жену и… — Миссис Аккерман, пожалуйста! Было больше голосов, больше размытых лиц, толпящихся вокруг них, оттаскивающих Петру назад, удерживающих Эрена, когда казалось, что он вот-вот начнет швырять хрусталь в стены или нападать на Петру, оттаскивающих миссис Йегер назад, чтобы удержать ее от драки, ожидающей своего часа. Леви хотел, чтобы они ушли, хотел, чтобы они все оставили его в покое. Даже Петра. Даже Эрен. Он не хотел их видеть, не хотел слышать, какую еще ложь они, возможно, все ему наговорили, какие еще унижения и непристойности он терпел, он пережил, он чертовски упивался, как глупая, туповато-сообразительная шлюха, которой он и был. Он протиснулся мимо них всех, оттолкнув даже Эрена в сторону с силой, которую черпал из бурлящей ямы возмущенного отчаяния, издавая ровный гул: — Заткнитесь, оставьте меня в покое, перестаньте говорить, не прикасайтесь ко мне, перестаньте лгать мне! Кто-то схватил его за запястье. Он попытался вырваться, но хватка этого человека была непреклонной. Стук сапог по кафелю предшествовал крику. Леви поднял глаза, сморгнул выступившие слезы и сопли, чтобы мельком увидеть коварный изгиб ядовитой ухмылки человека, которого, как он думал, никогда больше не увидит. — Хорошо. Привет, мелкий выскочка. Мило с твоей стороны появиться как раз тогда, когда мы тебя ищем. Еще больше криков, и в зоне проведения мероприятия воцарился хаос, поскольку официанты и персонал разошлись при насильственном вторжении военной полиции. — В чем дело? — Голос Эрвина заглушал крики отчаяния других сотрудников, коллег Леви, которым теперь предлагали места в первом ряду цирка, который был его жизнью. — Кенни Акерман, военная полиция, Первый отдел внутренних дел, — Кенни сунул свой значок Эрвину в лицо. Тиски, которыми он прижимал Леви к себе, не ослабели. — Мы здесь по приказу королевского правительства, чтобы арестовать Петру и Леви Аккерманов за попытки обмануть иммиграционное управление Элдии в получении документов о гражданстве Леви Аккермана, гражданина подполья Митраса и незаконного поселенца на элдийской земле. Если его разговор с Микасой Йегер заставил его желудок сжаться от страха, что его роман будет раскрыт, то приход Кенни, действующего от имени королевского правительства и разоблачающего грязь происхождения Леви, вонь его воспитания, ложь, которую он построил в своей карточной башне, поставил его на колени. Если бы Кенни не схватил его так крепко, он мог бы упасть и умереть там, где стоял. — Нет, нет, подождите! Это неправда! Леви — добропорядочный, респектабельный человек! Пожалуйста, вы все неправильно поняли! — Петра взвыла, когда другой офицер схватил ее и обхватил за талию. Леви не мог собраться с силами, чтобы отогнать их от нее. Его бедной, кроткой, добросердечной жены, которая только хотела ему помочь. Точно так же, как и все, к чему он прикасался, он разрушил и ее тоже. Это была не его вина; он пытался убедить себя. Как мог кто-то не сделать все, что в его силах, чтобы вырваться из Подполья? Затхлость всего этого, запах грязи и дерьма, нищета из рук в руки. «Это не моя вина!». Слишком тонкий лед. Это было то, о чем он думал, когда они с Петрой вошли в это дерьмовое шоу. Он слишком истончился, и теперь у него не осталось сил в иссохшей оболочке его усталых костей. — Мне жаль, — попытался сказать он своей жене. — Я не хотел этого. Он не знал, услышала ли его Петра, потому что голос Эрена отдавался эхом громче, чем у всех остальных. — ТЫ — ГРЕБАНЫЙ ПРЕДАТЕЛЬ! Найдите мне моего брата, или я убью вас всех! Леви отвернулся и, спотыкаясь, побрел за Кенни. Ему теперь было все равно. Эрен мог делать все, что хотел. Притворство закончилось; занавес был открыт. Они бросят Леви Аккермана обратно в выгребную яму нищеты, откуда он выполз. Ничто из этого не имело значения: ни смущенное бормотание его коллег, ни встревоженные крики Микасы Йегер, жалующейся на то, что военная полиция позорит виноградник, принадлежащий ее семье, ни отчаянные вопли Петры о том, что это ошибка — она и Леви не сделали ничего плохого! Даже возмущенный крик Эрена о предательстве. Больше из него ничего нельзя было вытянуть. Он был истощен.