Человек, который очень не хотел умирать

Они летели на юго-запад уже третьи сутки, не сбавляя оборотов - боялись преследования. Фриц постоянно прочёсывал всевидящим взглядом горизонт, но никаких патрулей небесных до самой границы с пустыней не было. Вечернее солнце, закатываясь за горизонт, окрасило небо в алые, кроваво-красные тона. Тишину ночных склонов гор нарушали лишь усталые хлопки трёх пар крыльев. — Может, сделаем привал, а? — Простонала Ласточка, устало перебирая крыльями в воздухе. — А то я сейчас упаду! Фриц так же устало потянулся на спине у Вихря. — Да... надо бы остановится на ночлег, прежде чем долетим туда, куда вы там хотели. — Он наклонился к песчаному. — А там я подумаю над седлом, а то долго сидеть на тебе, дружище, не слишком то удобно. — Решил оседлать дракона, человек? — Рассмеялся Вихрь. — Ну попробуй, но что-то я не уверен в твоём успехе. Пошли на спуск. Драконята влетели в просторную пещеру и приземлились в небольшой выемке в стене - там хватило места и для костра, и для троих драконов небольшого размера, и даже для двухметрового человека. — До заката ещё далеко... — Зевнула Луна. — Чем займёмся? — Она обратила свой взгляд на Фрица. — Я? Ну хорошо, что я могу для вас сделать, мусье? — Сыронизировал Фриц, потягиваясь после долгой дороги на спине песчаного и укладываясь в горизонтальное положение у дальней стены. Луна задумчиво побарабанила когтями по каменному полу пещеры. — Ты петь умеешь? — Наконец спросила она. — Обижаешь. Ещё как умею! У меня даже гитара на такой случай есть! — Оживился он и потянулся к рюкзаку. Через пару секунд у него в руках были... — Погоди, это ваша гитара? — Изумлённо воскликнула Луна, разглядывая какие-то куски дерева и металла в руках человека. — Ха-ха-ха, нет, глупышка. Я ношу её в разобранном виде, а то бы она не влезла в рюкзак. Сейчас соберу - это не займёт и пяти минут. — Как много у тебя в сумке всего... — Пробормотал Вихрь, глядя на вечного спутника любого походника. — Как у тебя туда всё вмещается вообще? — О, это интересный вопрос. — Фриц на секунду отвлёкся от собирания гитары. — Продавец в одном Богом забытом рынке в Гамбурге очень упрашивал меня его купить. Утверждал, что бездонный он. Уломал меня таки на восемьсот марок, а это далеко не малые деньги! Ну и вот с тех пор он мой... Ве-езде со мной, вот от юношеских походов в лес до командировки во Вьетнам - всегда его беру! И всегда в него всё помещается... Может, правда бездонный?... Пока Фриц рассказывал, у Луны в голове мелькали картинки из его прошлого, которое он сейчас вспоминал. Тёмный проулок меж тяжёлыми каменными домами. Какая-то палатка, а рядом ещё молодой Фриц, спорит с низеньким человеком в широком сюртуке, дополнительно замотанный в шарф. Вид у продавца был очень подозрительный, но Фрица, кажется, это не волновало. — Во! Готова гитара! — Торжественно воскликнул человек тем временем. — Что же вам спеть такое, чтобы понятно было?... — Задумался он. — Давайте что-нибудь из классики... Фриц настроил гитару и начал играть. Поначалу было несколько простых аккордов, а потом он запел: Как призывный набат, прозвучали в ночи тяжело шаги — Значит скоро и нам уходить и прощаться без слов. По нехоженым тропам протопали лошади, лошади, Неизвестно к какому концу унося седоков. Наше время иное, лихое, но счастье, как встарь, ищи! И в погоню летим мы за ним, убегающим, вслед. Только вот в этой скачке теряем мы лучших товарищей, На скаку не заметив, что рядом товарищей нет. И ещё будем долго огни принимать за пожары мы, Будет долго зловещим казаться нам скрип сапогов, О войне будут детские игры с названьями старыми, И людей будем долго делить на своих и врагов. А когда отгрохочет, когда отгорит и отплачется, И когда наши кони устанут под нами скакать, И когда наши девушки сменят шинели на платьица, — Не забыть бы тогда, не простить бы и не потерять!.. Драконята молча слушали песню. Удивительно, как просто и одновременно гениально можно было сложить текст и наложить на совсем простую музыку, но чтобы получилось так красиво, так захватывающе... Фриц играл мастерски. Когда резко, а когда мягко, пальцами левой руки переберал струны, лишь иногда у него в руке появлялся маленький чёрный треугольник с округлыми углами, называемый медиатором. Пальцами же правой руки он зажимал струны на грифе, и до того быстро менял зажим, хоть этого и не требовали аккорды, что Луна не все всегда удавалось отследить движение пальцев. — Красивая песня. Кто автор? — Спросила Луна у Фрица, когда тот доиграл последний аккорд. — Владимир Высоцкий. Эта называется "Песня о новом времени". У него очень много хороших песен... жаль лично с ним встретится не смог. — Давай ещё! — Горячо выпалил Вихрь. — У тебя так красиво петь получается. — Ладно-ладно, ты только не ори, а то тут акустика хорошая. Фриц опять перенастроил гитару и пару секунд вспоминал аккорды,. — Так, а это у нас песня Александра Городницкого "Атланты". Слушайте. Когда на сердце тяжесть и холодно в груди К ступеням Эрмитажа ты в сумерки приди, Где без питья и хлеба, забытые в веках, Атланты держат небо на каменных руках. Атланты держат небо на каменных руках. Держать его махину – не мёд со стороны, Напряжены их спины, колени сведены. Их тяжкая работа важней иных работ. Из них ослабни кто-то, и небо упадёт! Из них ослабни кто-то, и небо упадёт! Во тьме заплачут вдовы, повыгорят поля, И встанет гриб лиловый, и кончится Земля. А небо, год от года, всё давит тяжелей, Дрожит оно от гула ракетных кораблей. Дрожит оно от гула ракетных кораблей. Стоят они, ребята, точёные тела, Поставлены когда-то, а смена не пришла. Их свет дневной не радует, им ночью не до сна, Их красоту снарядами уродует война. Их красоту снарядами уродует война. Стоят они навеки, упёрши лбы в беду, Не боги, человеки привыкшие к труду. И жить ещё в надежде до той поры, пока Атланты небо держат на каменных руках. Атланты небо держат на каменных руках. Атланты небо держат на каменных руках! Когда Фриц пел, Луна представляла себе таких, как Фриц, людей, стоящих где-то и держащих небо, что бы это не значило. Картина была довольно фантасмагорична, поэтому ночная решила спросить: — Фриц... а о чём эта песня? Я что-то не поняла... — Эм... ну, сама тема взята из древне-греческой мифологии, был народ такой давно, — Принялся рассказывать он. — И у них был миф о том, что есть такие люди - атланты, которые на краю света стоят и держат небесный свод, чтобы он не упал на землю. Они жили давно и не знали, что небо не твёрдое, что это свободное пространство - люди-то летать тогда подавно не умели. И вот эти атланты - высокие, красивые, мускулистые мужчины стоят и изо всех сил держат небо. А в самой песне есть одна строчка... В Ленинграде, городе одном в России, есть музей - Эрмитаж... он вообще раньше был дворцом для императора, но из-за того, что правящая династия пала, этот дворец сделали музеем. Я бывал в Ленинграде несколько раз, и каждый раз ходил в этот музей - там безумно огромная коллекция. И там есть два входа: один - парадный, выходящий на площадь, с воротами и ведущий во внутренний двор. А второй - боковой, неприметный. И там над входом построен балкон, и держится этот балкон на гранитных статуях этих самых атлантов, как на колоннах. Очень красивая архитектура, всегда поражался, как можно из камня сделать имитацию мышц и кожи... А смысл-то песни прост: мир держится не на каких-то аристократах, не на царях или генералах, а на простых простых работягах, привыкших к труду - их Городницкий и назвал атлантами. — Вау... какая красивая метафора. — Вновь подивилась Луна. — и много такого у вас? — Очень. Ты ещё картины Дали не видела и музыку Бетховена не слушала... человечество обогатило мир таким количеством великих произведений искусства... жаль не все люди умеют это ценить. Да чего там не все, их очень много... Все замолчали. Но тут у Фрица что-то щёлкнуло в голове. — Стойте... а вы поняли язык, на котором я пел сейчас? — Внезапно спросил он. Все кивнули. — Хм-м... — А ты разве на другом языке пел? Мне показалось, что на том же, на котором говорил. — Не-е-ет, я пел на русском, а говорю с вами на немецком. — Протянул человек. — А вы понимаете и так, и эдак? Проведём эксперимент: Beauty and wisdom are seldom found together. Повторите. — Красота и разум редко обитают вместе. — Последовал незамедлительный ответ Вихря. — А это: Nunca mires atrás? — Никогда не смотри назад. — Еб#ть - копать... — Тяжело протянул Фриц. — То есть вы понимаете вообще всё, что я говорю. А это работает в обратную сторону? У вас тут один общий язык? — Да. — Утвердила Ласточка. — Чёрт. Ладно. То есть между нами существует что-то вроде функции автоперевода: вы понимаете любой язык, который использую в общении я, а я в свою очередь понимаю вас... Это отвечает на вопрос, как я вдруг, сам того не ведая, овладел языком другого вида, чья анатомия и в следствии язык отличается от моего... — Это... сложно понять. — Пробормотал Вихрь. — Давай лучше ещё одну песню споёшь и спать? А то в сон клонит. — Хорошо. Ещё песню и вы спать. Я вам какую-нибудь колыбельную сбряцаю. Не зря же я гитару доставал. Фриц опять настроил инструмент и начал играть резкую и бодрую мелодию, чем-то напоминающую марш: Опять тобой, дорога, желанья сожжены И нет у меня ни Бога, ни черта, ни жены Чужим остался Запад Восток - не мой Восток А за спиною запах пылающих мостов. Сегодня вижу завтра иначе, чем вчера Победа, как расплата, зависит от утрат Тринадцатым солдатом умру - и наплевать! Я жить-то не умею, не то, что убивать. Повесит эполеты оставшимся страна И к черту амулеты - их стерты имена! А мы уходим рано, запутавшись в долгах С улыбкой Дартаньяна В ковбойских сапогах... И миражом пустыни сраженный наповал Иду, как по трясине, по чьим-то головам Иду, как пьяный мальчик, куда глаза глядят Я вовсе не обманщик, я Киплинга солдат — Это песня Юрия Кукина, называется "Солдат Киплинга". — Сказал человек. — Ну, как вам? А... Фриц запнулся, увидев, что его новые друзья уже засыпают, даже под звук такой бодрой песни. Улыбнувшись, он покачал головой и начал играть тихую, спокойную и убаюкивающую мелодию, совсем непохожую на те, которые любил и играл. Это была та самая колыбельная. Он вспомнил её - Фриц играл эту мелодию своей дочери Эрике, когда она была маленькой. Сейчас она уже мертва, как и жена Фрица, как и его брат, как и его внуки. Только правнуки остались. Фриц давно не испытывал такого странного чувства... тепла? Может именно поэтому, потому что у него давно нет семьи? А они, что... теперь его семья? Вот эти три дракона, спящие сейчас рядом с ним, свернувшись черными, бледно-жёлтым и красным клубочками? Что он чувствует к ним? Это Фрицу только предстояло узнать.