Человек, который очень не хотел умирать

      Зарево рассвета слабо тронуло небосклон, солнечные лучи стали медленно заползать через окно в деревянную пристройку у казарм гарнизона. Всю ночь Угорь спал прерывисто: сон то погружал его в глубины своего мира, то пугался крика ночной птицы и исчезал в ночной мгле. Но даже когда морскому удавалось уснуть, ему только и снилось, как мелькают острые когти пурпурно-красных драконов, впиваются в его сердце и рвут душу в клочья. Беспокойство реального мира не отпускало его даже в грёзах, словно кто-то незримый терзал его разум, нагоняя бесчисленные кошмары.       Когда над лагерем прозвучал тревожный горн, морской дракон воспринял его с невероятным облегчением. Вскочив с кровати, застеленной мехами и шкурами, он бросился к бадье, чтобы привести себя в приличное состояние, ведь нельзя идти в бой, не умыв морды. Его оруженосец, молодой песчаный Скарабей, молча сидел в углу и ожидал, пока господину не понадобится его помощь.       — Вы бы хоть перекусили, Ваше-ство, — подал он наконец голос, когда Угорь закончил умываться и подошёл к сундуку со снаряжением. — Не думаю, что драться на голодный желудок хорошая идея.       — Я не голоден, перекусил перед сном, — оборвал его морской, подавляя предательское урчание в животе. Он вспомнил вчерашнюю жареную сёмгу - миска рыбки сейчас не повредила бы. Но времени нет. — Кончай болтать, лучше помоги мне облачиться в доспехи!       Оруженосец подскочил и принялся за работу. Первым шкуру покрыл толстый стёганный поддоспешник, стянувшийся на груди семью тугими завязками. Следом легло кольчужное полотно, звеневшее подобно колокольчикам, но весившее будто гружёное вёдрами коромысло или большой мешок с золотом. От неестественной тяжести, обрушившейся на плечи, Угорь даже охнул, так давно он не облачался в боевое снаряжение. Но главная тяжесть была впереди - в свете лампы сверкнули сталью полированные латы. Слуга аккуратно приладил кирасу к груди морского, застегнув её с боку, потом щёлкнул горжет¹, затем наручи. Спустя добрую минуту облачение завершилось. Скарабей отстранился и предложил господину проверить, как всё сидит.       — Тебе тоже стоило бы надеть доспех, — кивнул пажу Угорь, удовлетворившись качествами полученного доспеха и самостоятельно натянув на подшлемник анатомический шлем с нащёчниками.       — Не беспокойтесь об этом, Ваше-ство, он у меня имеется. Не латы, конечно, как у вас: кольчуга да дублёная кожа - вот и вся защита! На большее, увы, не хватает. Но мне и не надо, — с иронией, в которой слышалась лишь нотка горечи, усмехнулся Скарабей. — Вот, возьмите щит.       Морской принял трапециевидный щит из лап слуги и повесил на плечевой ремень. Чуть ниже повис и меч - изящный, с узким прямым клинком и кривой гардой. Он хотел было уже выйти из помещения, но ощущение, что он что-то забыл, заставило его сбавить шаг. В поисках искомого объекта дракон повёл взгляд в сторону, пока тот не упёрся в длинную тонкую штуковину, прислонённую к стене. Сим предметом оказалась алебарда, совмещавшая в себе лезвие секиры, острый клюв и трёхгранную пиковину на конце. Это был страшный, смертоносный инструмент войны, пронзатель лат и крушитель черепов. Таким орудовали ветераны во времена войны за Песчаное наследство, а может и ещё раньше.       Угорь секунду помедлил, прежде чем схватить алебарду и выйти из дверей. «Это война», – напомнил он себе. Не дуэль, не благородный поединок один на один. Если верить рассказам его деда-ветерана, она совсем другая. Здесь нет место ловким уворотам и фехтовальным приёмам. Здесь нет выпада, есть только удар, здесь нет манёвра - только строй. При таких условиях меч с его короткой рукоятью и широким замахом становится совершенно бесполезным, а вот длинные древки пик и алебард - как раз наоборот.       На улицах было необычайно тихо. Подобное затишье сразу же заставило Угря внутренне напрячься. Буквально пару дней назад здесь благоухала жизнь: проходили ярмарки, счастливо попискивали мелкие драконята, что затевали шуточные бои, звучали непринужденные разговоры и смех, заглушаемые лишь далёкими хлопками крыльев парящих в вышине драконов. Сердце морского сжалось от осознания, что скоро камни мостовой обагрятся кровью тех, кто некогда мирно по ним гулял. Однако сейчас единственное что поселилось в проулках – это могильная тишина.       «Война извращает всё, к чему прикасается», — подумал про себя морской, сжимая и разжимая лапу в латной перчатке.       Но тишина иногда прерывалась чьим-то топотом или быстрыми хлопками крыльев. Это драконы носились к импровизированной линии обороны, укрепляя её. Звуки появлялись и тотчас пропадали, как если бы само ничто пожирало их. Это навевало истинный ужас и страх. Как если бы ничто стало вдруг осязаемым. Головой Угорь понимал, что это невозможно. Воистину, как может что-то не существовать? Но тем не менее складывалось такое чувство, будто кто-то незримый сдавливает своими мощными когтями плечи бедного морского. Ужас положения всё больше охватывал его разум.

Довольно обманывать себя. Они не выстоят.

      Ударив себя в грудь, Угорь тотчас воспрял духом. Боль порой позволяет неплохо прочистить мозги от подобного. Не выстоят? Ха! Мечта была основана силой желания драконов всех племен жить свободно. Они будут биться за эту Мечту, как за свою собственную. Песни вновь будут распевать под крышами домов, а смех вновь наполнит город до краёв!       Угорь чувствовал, что уже не увидит этого.       Тем временем лапы несли его на больверку. Именно так горожане называли их бастион, их оплот обороны против небесного войска. Уже на подходе стали слышны голоса и Угорь позволил себе выдохнуть. Наконец-то, хоть где-то есть жизнь в этом мёртвом городе. Или лучше сказать, городе мертвецов? Они ведь всё равно что живые покойники из свитков того ночного поэта, что выбирались ночью из братских могил! Мёртвые, но всё ещё живые.       Морскому не нравилась перспектива посылать других на смерть, как и не улыбалась перспектива умирать самому. И с чего эта дрянная королева захотела объявить новую войну? Последняя Война и так отняла у драконов столь многое! Неужели банальная жажда крови или непреодолимое драконье желание обладать большим, ведь чем больше, тем лучше? Больше земли, больше золота, больше влияния, больше, больше, БОЛЬШЕ! А за это всё придётся платить жизнью тех, кого будет невозможно вернуть…       — Секретарь Угорь! Секретарь Угорь!       Не успел морской прийти в себя, как на него налетел молодого вида песчаный. Угорь инстинктивно отстранился от того. Даже небольшие песчаные славятся своим ядом, способным отправить к Лунам взрослого дракона! Однако присмотревшись, морской заметил на опасном кончике хвоста красную тряпочку. Многие песчаные драконы так делали для того чтобы избежать случайного укалывания прохожих. Кроме того, насколько Угорь мог слышать краем уха, песчаные считали это очень стильным решением!       А песчаного Угорь уже успел узнать. Это был местный мальчишка, Скорпиончик. В мирное время он был тем ещё сорванцом, но его выходки не выходили за рамки законов. То горшок с кактусом на соседа перевернёт, то огненной воды вместо питьевой подольёт. Одна из особенностей Скорпиончика всегда была стремительная скорость, с которой он улепётывал с места происшествия, посему его всегда было сложно привлечь к ответственности. Раз за делом не поймали – значит и доказать нельзя! Но сейчас эти быстрые лапки в кои-то веки работают на благо городу. Дракончику поручили важную роль посыльного, и, похоже, исполнял он её весьма и весьма рьяно. Огонь так и светился в уголках его глаз.       — Ох, прошу прощения! — тотчас поспешил извиниться Скорпиончик. — Вы ведь слышали горн, так? Нужно спешить! Ну и ну, вот так броня на вас! В жизни такой не видел!       — Это комплект по индивидуальному заказу. Ты меня искал? — морской спешно постарался перевести тему со своих доспехов.       Дракончик быстро-быстро закивал головой.       — Да! Бургомистр вас уже обыскался, вот меня послал вас привести!       «Неужели взялся за ум?» — иронично подумал про себя Угорь, перехватывая оружие поудобнее. — А что насчет обороны? Всё ли успели выстроить?       — Ну как вам сказать… – замялся Скорпиончик, пристроившись по правое крыло от секретаря. — Мне не до того было, чтобы такие штуки рассматривать. Я ведь всё равно ничего в этом не понимаю! Но больверк готов принять удары врага, а на других улицах наскоро сооружают баррикады!       Наскоро - значит из подручных материалов, тех, что можно наломать прямо на улице. Угорь глянул по сторонам. Плетёные изгороди, деревянные калитки, дощатые двери. Всё это, если из этого соорудить баррикаду, удержит воришек, морских или, не приведи Луны, радужных, но под напором огня хотя бы нескольких небесных оно вспыхнет, как хворост.       — Что ж, тогда нам нужно спешить. Нельзя допустить, чтобы враг прорвал оборону! — Решительно мотнул головой Угорь.       — Точно!— воскликнул дракончик, встав на дыбы и взмахнув крыльями. — Зададим этим горным выскочкам жару!       Морской изо всех сил постарался скрыть улыбку. Молодняк, что не боится ничего перед лицом неминуемой смерти… вот бы и ему такой храбрости.

Нет, не храбрости. Наивности.

      Уже вдвоём они добежали до больверка². А там началась настоящая война. Небесные преодолели крепостные стены, но столкнулись с западнёй на второй линии обороны, оказавшись меж двух огней. В воздухе то и дело свистели стрелы и дротики, а из-за каменного вала слышался грозный рёв. Линии защитников, выставив оружие вперёд и укрываясь за щитами и баррикадами, держали бастион, на который раз за разом наваливались бойцы небесного авангарда.       Лязг и скрежет оружия стоял такой, что у Угря заложило уши. Однако через эту невозможную какофонию пробивался зычный голос Мангуста. Стоя на вершине баррикады и сверкая латами в предрассветном солнце, песчаный командовал драконами на передовой.       — Держать строй! Стоять до последнего! Правый фланг, не прогибаться!       — Бургомистр Мангуст! — подбежал к нему запыхавшийся Скорпиончик. — Я привёл его!       Взглянув на морского, песчаный усмехнулся. В его глазах больше не было пустоты и безнадёги. Теперь в них горел азарт. Такой, который называют последним.       — Что же это, мой друг? Решил опаздывать на самое веселье?       — Это на какое такое веселье? — Не понял Угорь.       — Как на какое? На бой за наши души! Вставай в строй, ты держишь правый фланг!       Подавив подступающий страх, морской гордо выпрямился, и перехватив алебарду покрепче, обогнул правое крыло больверка и вышел к баррикадам. На них плечом к плечу стояли бойцы гарнизона, вооружённые кто вужами³, а кто простыми копьями, яростно отражая атаки небесных. За их спинами совершенно ничего не было видно, и Угрю пришлось протиснутся сквозь задние ряды, составленные молодыми ополченцами, чтобы разглядеть хоть что-то за баррикадой. А за баррикадой - О Луны! Из-за щитов на них глядели злобные глаза небесных. Много небесных. Казалось, вся площадь перед бастионом была ими заполнена. Угорь стиснул зубы и принял стойку, вскинув алебарду в верхнюю позицию, готовый пронзить любого, кто посмеет подобраться вплотную к бойцам первого ряда, хоть по земле, хоть с неба.       Вот загремели барабаны, и новая волна обрушилась на баррикады. С рыком и шипением небесные атаковали, стараясь сблизится и пустить в ход своё самое страшное оружие - огонь. Но ребята гарнизона не давали им такой возможности - пики и тесаки на древках держали дистанцию, и по мере сил забирали жизни. Из-за спины засвистели дротики - это стрелки прикрывали строй пехоты навесным залпом. Оперённая смерть посыпалась на врага, и хоть добрая половина снарядов увязла в щитах или отскочила от лат, откуда-то из сердца строя донёсся сдавленный хрип. «В кого-то попали...» - тупо пронеслось в голосе Угря, и тот не знал, радоваться ли ему. Ведь в сущности, были ли эти драконы повинны в том, что давали присягу вероломной королеве?       Мысли из головы Угря выбил чудовищной силы удар. Кто-то из небесных, словно бронированный кулак, врубился в строй защитников, наплевав и на свой огонь, и на вражеское оружие. В следующую секунду стальной полумесяц двуручной секиры блеснул в воздухе, вспоров шею одному и отрубив лапу второму солдату, которые тут же повалились на доски баррикады. Теперь взгляд небесного обратился на Угря, а за его спиной воодушевлённо повалили его сотоварищи. Строй был сломан, и началась она - жестокая и кровавая свалка.       Небесный латник воздел секиру к небу, готовясь обрушить удар сверху. Но морской был готов к этому: выпадом с зашагом влево, насколько позволяла теснота поля боя, Угорь принял вражье лезвие на верхнюю дугу своей алебарды, отведя его в сторону. Следом - смена хвата и укол в плечо, в который морской секретарь вложил весь свой вес, между прочим не маленький. Латы такой напор не пробил, зато сбил с ног небесного, которого буквально развернуло, и он повалился наземь. Без раздумий, совершенно автоматически, Угорь всадил пиковину алебарды под горжет визави, в мягкую плоть у основания шеи. Небесный захрипел, харкнул кровью, его глаза потухли и закатились.       Отдышаться морскому не дали. Откуда-то сверху послышался хлопок крыльев, а следом и свист стали. Угорь едва успел выставить древко, заблокировав удар коротким мечом, а после и сам взмахнул крыльями, отскакивая назад и выставляя алебарду вперёд. Его новый противник, молодой оранжевый дракон с мечом и кулачным щитом, приземлился на тело мёртвого латника и часто задышал, устремив на противника пышущие гневом глаза. И там бы он и стоял, если бы ему не пришла подмога - небесная в открытом шлеме и кирасе, сжимающая в лапах копьё. Её доспех потемнел от крови, а на виске наливался синяк - только что из другого поединка. Где-то сбоку кто-то взвыл, и этот вой пришёлся заменой боевому горну - дуэт ринулся в атаку. Дракониха выставила пику, совершенно не целясь, а рыжий молодчик атаковал с правого боку, прикрываясь щитом.       И вновь тело Угря всё сделало за него. Нагнувшись и вжав голову в плечи, чтобы сократить силуэт, морской сделал резкий выпад, но не чтобы поразить врага - он был слишком далеко. Косым зигзагом алебарда сбила древко небесной, отведя его в сторону, а потом мощно - от плеча - обрушилась обратной стороной по затылку мальцу, готовившемуся всадить Угрю тесак под крыло. Оранжевый дракон тут же обмяк и упал - кажется, клюв алебарды проломил ему череп. Оставшись без напарника, дракониха взревела и со всех сил ткнула Угря пикой в грудь.       — «Ну, вот и всё, добегался...» — пронеслось в голове морского.       Но страшного не произошло. Наконечник копья соскочил с рифления на кирасе, а само древко хрустнуло. Видимо, парирующим выпадом Угорь сломал небесной оружие. Не став медлить, морской оттолкнулся задними лапами и, прижав крылья к бокам, набросился на врага, повалив ту на землю. Дракониха зашипела и открыла пасть, готовясь выплюнуть в обидчика смертоносное пламя. Угорь не дал ей этого сделать. Выпустив из лап алебарду, секретарь схватил небесную за пасть, и... вцепился клыками в её открытое горло. Та в шоке и ужасе закричала, а морской ещё сильнее сжал челюсти. Дёрнул на себя, вырвав значительный кусок плоти. Вцепился ещё раз. И ещё, и ещё. Отступил он лишь тогда, когда почувствовал зубами твёрдую кость, а тело врага не перестало дёргаться.       Поднявшись на лапы, секретарь обозрел поле битвы. Вокруг всё так же разворачивалась кровавая бойня, как и несколько секунд назад. Но защитники города явно проигрывали. Небесные напирали, а на досках баррикады, чёрных от крови, виднелось слишком много ливрей городского гарнизона. Вся надежда оставалась на ополченцев, но Угорь знал - в прямом бою они не выстоят.       — ОТСТУПАЕМ! — надсадно завопил морской, сплюнув чужую кровь, и подхватил алебарду. — Отступаем, все за больверк!       Защитники стали постепенно отходить, и хотя спереди драконы всё ещё пытались огрызаться и контратаковать, задние ряды уже бежали.       — Что за гадство, Угорь?!— Яростно взревел Мангуст, командовавший стрелками на бастионе.       — Небесные прорвали правый фланг, друг мой! Им нет числа, скоро они будут здесь! — Крикнул секретарь, силясь быть громче стального перезвона.       — Верблюжье дерьмо! — Выругался песчаный, потянув меч из ножен. —  Угорь, у тебя вся морда в крови...       — Да... пришлось запачкаться...       Дела были хуже некуда, в этом морской мог убедиться при беглом взгляде с больверка. Правый фланг прорван, левый еле держится. Скоро небесные прорвутся к позициям стрелков, и прикрыть их некому - силы вне площади больверка рассеяны по уличным баррикадам и не успеют подойти. А коли не станет стрелков, тогда небо будет открыто, и небесные получают полный контроль над пространством города. Куда ни глянь - везде разгром.

Глупо было и надеяться. У вас нет шансов.

      Угорь сжал оружие до боли в костяшках. После обернулся к начальнику.       — Какие будут приказания, Мангуст? Отступаем к набережной? — Спросил он.       Морда песчаного исказилась в беззвучной злобе.       — Проклятье Лун! Что б их, сволочи... да, отступаем! Трубите отступление! — Взревел старик, подзывая стоявших рядом бойцов.       Но трубить было поздно. Не возгласили трубы, не загромыхали барабаны, не повернулись знамёна. Вместо этого воздух разорвал дружный злорадный рёв. В это мгновение пала левая баррикада, и небесные прорвались на больверк.       Угорь принял бой вместе со всеми. Тело его больше не работало само по себе, ибо разум более не находится в оцепенении и шоке. Мозг заполнила ярость, и мозг взял командование. Сверху на секретаря набросился небесный, но тот был готов. Привычно выставив блок, приняв удар на круглую гарду под навершием, а когда враг оказался на земле, подсёк его размашистым ударом. Лишившись задних лап, бедолага упал навзничь, но морской не собирался даровать ему удар милосердия. Он уже готовился к новой атаке. Широкое лезвие вужа ударило в плечо, скользнув по наплечнику, а следом в морду последовал тупой удар кулака. Боль пронзила разум Угря, и тот отшатнулся, неуклюже выставил алебарду в защитной позе. Прыткий небесный - пыльно-красного цвета дракон без одного рога и со страшным шрамом поперёк глаза - оскалился и попытался обойти противника, чтобы найти слабое место в латах морского. Острие вужа хищно блестело, бросая солнечные зайчики в кровавые пятна на земле.       Но в этот момент в бок небесного влетела жёлтая молния. Угорь поражённо отшатнулся, даже оружие опустил на секунду. Скорпиончик! Маленький песчаный ловко прошмыгнул между двумя воинами, и в его лапе засверкал узкий кинжал. Совершенно без промедления Скорпиончик вспорол небесному брюхо, всадив лезвие по самую гарду. Малец оказался на редкость кровожадным. Или он так волновался за жизнь секретаря, что рискнул бросился на взрослого вооружённого небесного?       Но стоило Угрю прийти в себя, как зрачки его в ужасе расширились.       — Сзади! — Выжал из себя сдавленный крик Морской, бросаясь на помощь, но было слишком поздно.       Другой солдат, совершенно, стоит заметить, без доспехов, одним точным ударом боевого молота переломил юному песчаному шею. Из пасти Скорпиончика вырвался предсмертный хрип, и он повалился на тушу небесного, которого только что зарезал.       Разум морского заволокла тьма. Он не видел, как бросается к убийце дракончика с воздетой алебардой, как наносит и блокирует удары. Точнее, всё это его глаза наблюдали, но мозг игнорировал эту информацию, как игнорировал и звуки, и запахи. В мозгу засела одна пульсирующая мысль, колотившая по черепу изнутри с усердием рудокопа.

Это все ты. Твоя ложь заставила его поверить в победу. Он умер по твоей вине.

      Выйдя из транса, Угорь не сразу осознал, что кромсает лезвием и колет пиковиной бездыханный труп. Небесный был мёртв, и убил его он, на пару с подоспевшим на помощь гарнизонным ветераном. Против двоих воинов в латах у бедолаги не было ни единого шанса, и ему давно вспороли артерию на шее. Помощник нанёс последний удар и поспешил дальше, на помощь товарищам, а морской продолжал рубить и колоть, рубить и колоть...       — «Что на меня нашло? Неужто скорбное безумие заволокло мой разум...» — подумал в шоке Угорь, отступая от окровавленной туши, когда его ушей достиг знакомый звук. Знакомый голос.       Ужасный хриплый рев. Мангуст! Обернувшись на песчаного, Угорь с ужасом увидел, как могучий песчаный осел, зажимая рану на лапе. Подле него лежал окровавленный дротик - широкий срезень⁴, судя по красным следам, глубоко вошёл в плоть. Не теряя ни секунды, морской подбежал к своему начальнику.       — Мангуст!       — Кхэ-кхэ... проклятые стрелки... — прохрипел песчаный. — Слушай мой... агрх... мой приказ. Найти Огниво… и убирайся отсюда. Здесь всё…эту битву нам не выиграть...       — Ни за что! — Воскликнул Угорь.— Без тебя я никуда не уйду!       — Смеешь ослушаться моего приказа?       Подхватив бургомистра за лапу, морской взвалил того себе на плечо и прикрылся щитом. В него в тот же миг ударился дротик. Хорошо метит, урод!       — Я скорее умру, чем брошу тебя, старик! В Мечте своих не бросают!       Из груди Мангуста вырвался булькающий смех.       — Тогда мы погибнем вместе. Вот судьба, достойная двух воинов!       Морской вряд ли бы сумел оттащить своего начальника с площади - силы уже покидали его. Да и смысла уже не было. Небо почернело от драконов. Казалось, что небесным нет конца. Лишь посмотрев наверх, морской осознал, насколько глупа была его вера. Это лишь часть армии, а они уже затмевают все сущее. Они не могли победить. С самого начала Мечта была обречена. И единственное, что остаётся – это достойно умереть.

Твои ошибки привели к этому. Искупи вину смертью. ТЫ ВИНОВАТ В ИХ ГИБЕЛИ!

      Мангуст твердо встал на ноги и уложил на плечо длинный меч. Перехватив поудобнее алебарду, встал рядом и Угорь. Они стояли, два гордых бюргера, в окружении небесных. Бодрые и самодовольные, они сжимали кольцо, с каждым шагом оно делалось всё уже. Морской чувствовал скорую кончину. Тяжесть доспеха валила с ног, перенесённые удары отдавались болью в теле.       Скоро предки примут его душу.       В этот самый миг воздух прорезал хлёсткий свист. Что-то переменилось, на мгновение стало темнее, а после небо окрасилось всеми цветами радуги, словно зажглось второе солнце. А после морской услышал... горны. Десятки горнов, от низкого гула до звонкой песни рожка. Горны не небесных, но и не городских.       Снаряды расчертили воздух, и Угорь едва успел прикрыться щитом, прежде чем понял, что стреляют не в него! Небесные один за другим падали, поражённые насквозь арбалетными болтами. Со стороны мостовой, стройными группами, следовали драконы. Десятки драконов! Песчаные, морские, земляными, даже мелькала угольная чешуя ночных! Останавливаясь для залпа, стрелки прикрывались высокими щитами и стреляли прицельно, посылая во врага плотную стену оперённой смерти. Вот звонкой трелью запели арбалеты, и ещё десяток небесных упали на землю. Морской прищурился, силясь различить знамёна, украшавшие щиты спасителей.       — Войска Коалиции! Они услышали нас! Они здесь, Мангуст! — Благоговейно ахнул Угорь, опуская щит.       — Спасены… Мы спасены… — слабо отозвалось снизу. Взглянув на старого друга, секретарь заметил, что песчаный плачет. У него самого эмоции переливали через край. С плеч будто спал страшной тяжести груз. Значит, всё было не зря. Весь сегодняшний день, все смерти и мучения...       Подняв взгляд, Угорь встретился взглядом с песчаной драконихой, изо всех сил спешившей к ним. Под крылом она держала увесистый арбалет, в лапе булава, а собственный щит - не высокий, как у других, а небольшой, каплевидный. По двум перьям на шлеме морской опознал в ней командирскую фигуру.       — Вы не ранены? Господин бургомистр? — Обеспокоенно крикнула им песчаная, не добежав до них десяти шагов. Разглядев кровавые следы на лапе Мангуста, она обернулась и рявкнула подчинённым: – А ну быстро лекаря сюда! Отблеск, тащи сюда свою задницу, тут раненый!       Арбалетчики быстро окружили двух драконов, образовав защитное построение, а целитель, тоже, надо заметить, песчаный, склонился над раной Мангуста.       — Вижу, вас здорового помотало сегодня, — с ноткой сочувствия сказала дракониха Угрю, хлопнув того по плечу. — Выдохните, всё уже позади. Испейте лучше воды, господин...

Немногим позже.

      Смерть нависла над Мечтой, слово хищный стервятник, склонившийся над свежей падалью. Тёмные её крылья бросили на город тень, а голосом ей служили хрипы и стоны раненых и убитых. Но теперь Смерть забирала небесных – та часть сражения, где войска Её Величества беспощадно резали защитников города, не встречая достойного сопротивления, осталась в прошлом.       Вскоре всё закончилось. Почти затих звон стали о сталь, хрип и стон умиравших драконов тоже улеглись низко над землёй - их уже не слышно. Группы солдат Коалиции бродили меж обугленных баррикад, домов с обвалившимися крышами и горами трупов. Мирные жители, ополченцы, драконы королевского войска в некоторых местах лежали так плотно, что становилось совершенно невозможно размежевать их друг от друга.       — Да уж... нам понадобится много земли для братских могил.       — Братских?       — Конечно. А ты как думал? Мы не успеем организовать каждому павшему отдельную могилу до того, как трупы начнут гнить и источать заразу. Изволь видеть, они уже...       Такой диалог услышал Фриц, пробираясь в компании нескольких высших офицеров Коалиции к больверку, где собирались войска. Говоривших драконов он не рассмотрел, потому как ни интереса, ни времени на интерес у него не было. Командующему дивизией «Альба», только что сокрушившей небесных стремительным фланговым ударом, нужно было решить ещё много вопросов. Пересчитать собственные потери и, хотя бы приблизительно, оценить масштабы урона городу, организовать вывод войск из города и так далее, тому подобное...       Больверк приветствовал его столпотворением и умеренной суетой. Солдаты, разбитые офицерами по ротам, дабы осмотреть всех на предмет ранений, груды трофейных доспехов и оружия, полевой лазарет и просто слоняющиеся без дела драконы – обычная картина армии, выдохнувшей после битвы. Заприметив командование, а прямую, как копьё, фигуру Фрица легко было отличить на фоне драконов, кто-то почтительно уступал дорогу, другие же поспешили осадить начальственную голову всяческими заботами и прошениями. К счастью, его спутники из числа высших офицеров успешно отразили атаку.       — Герр рейхсмаршал следует в передовую ставку командования! Не мешать! Никому не подходить! — Надрывал глотку тонкоголосый морской, которого за неимением прочего Фриц окрестил «сенешалем»⁵.       Благодаря усердию морского, процессия пробилась к бастиону и спустилась по остаткам баррикад на обширную площадь под тенью воротных башен. Площадь выбрали в качестве временного лагеря для пленных. Небесные, сдавшиеся на милость королевам Коалиции, сидели с хмурым видом, подрастеряв за прошедшие пару часов весь свой боевой запал. Виднелись и раненые, но их было немного – арбалетный болт и трёхгранная пика щадили ещё реже, чем когти и клыки.       — Что с пленными, док? — Спросил Фриц у уже знакомого ему ночного лекаря.       — Скажу так - вы серьёзно их помотали, — чёрный дракон оторвался от очистки скальпеля и воззрился на него. — И ваши войска, и вы лично. У тех, кто видел вас в бою, травма скорее душевного свойства. — Вы мне извинится предлагаете? — Ни в коем случае. То, что я лекарь, не означает, что я считаю каждый недуг потребным в лечении, — заумно ответил ночной, и вернулся к работе.       Ставка командования ожидала Фрица на вершине правой воротной башни. Шестипал и Пиранья, заменявшие своих королев, так вовремя убывших из войска по своим делам, да сама Ибис собственной персоной, молчаливая и гордая королева земляных. Забравшись при помощи сенешаля на башню, человек оглядел честное собрание.       — Ита-а-а-ак, — протянул Фриц, прошагав до противоположной зубчатой стенки. — Хочу услышать от вас доклад. Я, как вы знаете, всю битву провёл на земле, рубая врагов, да так, что даже бердыш погнулся. Хотелось бы узнать тактические исходы. Каковы потери, сколько пленных, что с арьергардом небесных? Таковы мои вопросы.       Окружающие, собираясь с мыслями, недолгое время стояли молча. Первой подала свой голос, низкий и зычный, Пиранья:       — Мы взяли около одной тысячи пленных, герр, — ответ морская сопроводила уважительным поклоном. — Около двух сотен из них ранены, с ними уже работают медики. Есть офицеры, но никого из командного состава.       — Хм, тогда понятно, почему они не сумели противостоять нам должным образом. Весь командный состав оказался отрезан от передовых сил, — рассудил человек, кивнув. — Получается, мой манёвр удался. Ещё что-то по пленным есть?       Пиранья щёлкнула хвостом:       — Никак нет, герр. Ждём ваших распоряжений по поводу их дальнейшей судьбы.       Далее речь зашла о потерях. На удивление, число погибших в рядах Коалиции не превысило трёх с половиной сотен, что было хорошим показателем. Фриц сделал мысленную пометку признать нынешнее защитное снаряжение бойцов удовлетворительным.       Состояние же городских сил оставляло желать лучшего. С докладом прилетел секретарь бургомистра Мангуста, побитый и уставший морской по имени Угорь, что сразу после сопровождения раненого начальства в лазарет принялся за свою работу. По его выкладкам выходило, что гарнизон Мечты лишился двух третей своего состава убитыми и тяжело ранеными, служба же охраны бургомистра была перебита поголовно. Потери среди ополчения ещё предстояло подсчитать, а по виду, открывшемуся с башни на усеянный пожарищами город, было понятно, что многие беженцы не смогут вернутся в свои дома.       — Великая трагедия для города... — гулко раздался голос Ибис, когда секретарь закончил. Она выступила вперёд и тронула крылом плечо Угря. — Если вы примите нашу помощь, Земляное королевство отправит сюда строителей и мастеровых. Мы не самые великие воины, но в труде нам нет равных.       Морской даже растерялся от подобного жеста:       — Мы будем рады любой помощи...       — Однако первостепенной проблемой остаются небесные, — оставив обсуждение городских дел на совесть королевы, Фриц обернулся к Шестипалому. — Что там с арьергардом? Мы же отбросили его от города, так?       — Точно так. Они отступили за всхолмье, — доложил тот, указав в сторону видневшихся за рекой холмов. — Разведчики докладывают, что они собираются уходить вглубь своих земель, но не смогут начать движение до вечера следующего дня. Мы можем...       — Мы оставим их в покое. — Фриц не дал ему договорить, уже уловив намерение песчаного генерала. — Сейчас наша задача - удержать город и распределиться по фронту. Лишние бои сейчас нам ни к чему. — человек устремил свой взор вдаль, картинно приподняв подбородок. — Они бегут? Очень хорошо. Завтра они захотят этого ещё больше.       Шестипалый с сомнением повёл плечами:       — Вы что-то задумали?       — Доверься мне, Шестипал. — Фриц улыбнулся, после чего подошёл к краю площадки. — За сим я вас оставлю. Мы обсудили всё, что нужно. Герр оберст, — он кивнул Пиранье. — Попрошу вас последовать за мной.       Морская прищурилась недоверчиво, но послушалась. Всё таки, когда старший по званию приглашает на разговор, да ещё и при всех, отказываться как минимум неприлично.       Спустившись на площадь, проходя мимо групп пленных, человек ловил на себе испуганные взгляды. И чем дальше, тем шире становилась его удовлетворённая улыбка. Небесные боялись его. Не войск Коалиции - они были такими же драконами, и война с ними была самой обыкновенной войной. Но вид двуногого чудовища, вышагивающего ровным шагом и возвышающегося над драконами, внушал ужас совершенно иного рода. Иррациональный, необъяснимый страх.       И Фриц хотел, чтобы это леденящее чувство проникло в сердце врага, расползлось, словно яд по венам, отравляя всю уверенность небесных. Одно дело, когда боятся пленные, заставить же дрожать целую армию, от командного штаба до простых солдат - дело совсем иное.       — О чём вы хотели поговорить, герр рейхсмаршал? — Осторожно прервала тишину Пиранья.       — Скажите, вот все эти пленные... что вы собирались с ними делать?       Вопрос прозвучал в центре площади, где под охраной алебард сидели офицеры небесной армии. Разумеется, их положение по сравнению с рядовыми солдатами было привилегированным - законы войны обязывали обращаться с ними на должном уровне.       — Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду под «делать», — замялась морская. — Мы с Акулой обсуждали варианты, где их расположить на время ожидания выкупа...       — Выкупа, — протянул Фриц, пробуя на язык это слово. — Забудьте. У меня есть мысль получше. Идея, как показать командующим на той стороне, что мы играем всерьёз.       Глаза Пираньи блеснули:       — Вы меня заинтересовали.       — Прекрасно, — человек вынул из ножен на поясе кинжал и повертел его в руках. — Соберите мне группу из тридцати шести пленных. Состав не важен, пускай там будут и офицеры. Их мы отправим в стан небесной армии.       — Мы своими лапами пополним ряды врага тремя дюжинами бойцов? — Блеск в глазах морской сменился колючим неверием. — Простите, но я пока не улавливаю логику.       — Терпение! Они вернутся к своим не бойцами. — Фриц понизил голос. — Когда вы соберёте пленных в группу, пускай ополченцы Мечты казнят каждого третьего, а остальным отрубят крылья. Они прибудут в расположение небесного войска, неся в лапах шесты, увенчанные головами своих товарищей. Сделайте это до заката, чтобы к утру весть о нашем маленьком «дружеском» напоминании была у всех небесных на слуху.       Пиранья наградила его слова долгим молчанием. Она пыталась осмыслить их. Даже будучи опытным воином, повидавшим за жизнь много актов жестокости, этот приказ превосходил по изощрённости все прочие, какие ей доводилось исполнять. Сейчас она вновь вернулась в то состояние, в ту минуту из далёкого прошлого, когда ей в первый раз отдали беспощадный приказ о расправе. За годы Пиранья научилась глушить неуместные и неудобные чувства вроде жалости или вины и не мучиться угрызениями совести после, но теперь она вполне могла проявить сочувствие к представителям небесного племени.       Морская глянула на Фрица. Многих её сородичей это существо... этот человек восхищал. Им льстили его беспристрастное к ним отношение, честность в суждениях и личное участие в боях, однако именно её он настораживал. Настораживало то, как быстро он схватывал намерение собеседника, настораживало то, как легко он завоевал расположение королев, настораживало то, как он иногда замолкал на полуслове, будто прислушиваясь к чему-то в своей голове...       — Будет исполнено, герр рейхсмаршал. — Сдалась наконец Пиранья.       — Чудно.       Вскоре, когда закатное солнце вцепилось в силуэт зубчатых стен, страшный приговор начал приводится в исполнение. Солдаты вывели к воротам пленных небесных. Вереница из тридцати шести живых тел в алых, рыжих и бордовых тонах, дружно переминалась с лапы на лапу в нервном напряжении, не ведая, для какой цели их собрали. Выйдя к строю, сенешаль дождался тишины и прочистил горло.       — Уважаемые военнопленные! Волею Лун и герра рейхсмаршала Фрица, мне позволено доложить, что вскоре вы вернётесь в расположение своей армии в качестве демонстрации наших намерений, — торжественно начал морской.       Небесные зашептались. Кто-то недоверчиво, а кто-то с явным воодушевлением. В каждой рогатой голове, так или иначе, ворочался вопрос, зачем же враг решил отпустить их, однако на судьбу никто из них не жаловался. Противник решил поиграть в благородство или просто слишком глуп, отпуская три дюжины способных в службе бойцов обратно к своим? Что ж, большое спасибо.       — Однако, во избежание неверного толкования нашего послания, не все из вас вернутся в расположение живыми.       Сенешаль оглянулся на Фрица, стоявшего поодаль. Человек молча кивнул, а морской передал этот жест солдатам. Они же, в свою очередь, были несказанно рады исполнить его. Подталкивая подтоками алебард небесных в спины, ополченцы повели пленных вперёд, к импровизированным плахам. Воодушевление в строю сменилась страхом. — Я-я ничего не понимаю! Вы собирались отпустить нас! — Панически выкрикнул один небесный, не удержав голос от срыва. — Согласно приказу рейхсмаршала, тре́ти отрубят головы и насадят те на колья, остальных же лишат крыльев и когтей, — холодно пояснил сенешаль. — Будет вам возмездие за наших родных и детей! — злорадно усмехнулся ополченец, толкая небесного на плаху.       Другая пленная, багровая то ли по натуре, то ли от гнева, зашипела и попыталась вырваться, а когда её пригвоздили к земле древками, яростно уставилась на Фрица. — Ты ничего не добьешься! Лорд Смерч положит конец твоему противоестественному существованию, двуногое чудовище! — Зашипела она, клацая зубами.       Фриц ухмыльнулся. Что-что, а подобная смелость перед лицом смерти его впечатляла. Он выступил вперёд и медленно, отмеряя гулкими шагами отделявшее их расстояние, подошёл к небесной.       — Эту вы оставите в живых, — приказал он солдату, стоявшему над ней с занесённой для удара алебардой. После человек наклонился к драконихе и приподнял её ухо, чтобы она ясно слышала его слова. — Передай лорду Смерчу, что я, Дух Мщения, не боюсь встретится с ним лицом к лицу. Думаю, мы с ним скоро свидимся. И если он такой, каким его описывают, я рассчитываю на достойный трофей из его черепа.       И Фриц зашагал прочь, оставив за спиной шипение, крики и мольбы. Секунду спустя в воздухе засвистели лезвия секир.

Немногим позже.

— Вы хотели меня видеть, Фриц?       Голос Мудрости раздался в полутьме покоев, расположенных на предпоследнем этаже массивного городского донжона. Ночной воздух был тяжёл и влажен - от пролитой днём крови, не иначе - а свечи, коими было уставлено всё внутреннее пространство главной башни крепостных стен, делали воздух ещё и довольно жарким. Потому окна были растворены в надежде хоть на какой-то ветерок. Но погода не была благосклонна к человеку.       Фриц сидел за резным треножным столом, с пером, чернильницей, штампом и кипой пергамента, источавшими вид утомляющей организаторской работы. Ему бы переложить всё это на плечи пары писарей или поймать бездельника-интенданта, но нет - отпустил всех спать и набираться сил, ведь утром выступать, а выносливости у драконов поменьше его.       — Да, хотел. У меня есть особое распоряжение, и я хочу, чтобы ты доставила его куда следует. Но сперва - как ты себя чувствуешь? — Человек поднял взгляд на Мудрость, без проблем отыскав в полумраке помещения маленькую фигурку ночной. Мордочка светится энтузиазмом, уши подрагивают, хвост виляет из стороны в сторону - Фриц не мог поверить, что кто-то может быть настолько бодр за час до полуночи. Тем более, если весь день на ногах. Точнее, на лапах.       — Спасибо за беспокойство! Я чувствую себя отлично и готова работать! — Мудрость неумело отсалютовала ему крылом. — Но что за распоряжение?       Фриц встал из-за стола и принялся прохаживаться по комнате, заложив руки за спину.       — Я снова решил озаботится собственным снаряжением. И касается это не только оружия, хотя в прошедшей битве мой бердыш изрядно пострадал. Доспехи тоже бы не помешали. Во первых, меня сегодня несколько раз ранили, и повторять этот опыт я бы не хотел. Да и к тому же... — человек воззрился на собственную одежду, изрядно перепачканную за день. Описывать её не было даже смысла, настолько она была невыразительна. — В том, во что я одет, водить армию в бой категорически нельзя. Позиция военачальника обязывает меня выбрать себе образ получше.       — Неправда! Вы выглядите великолепно... — попыталась возразить ночная, но протест прозвучал неуверенно.       — Не спорь. — Отрезал Фриц. Закончив очередной круг, он порылся в сундуке у стены и достал несколько свёрнутых листов бумаги, которые и передал своей секретарше. — Возьми. Здесь страницы из моей книги, с чертежами всего необходимого. Боевой молот, щит, полный набор миланских лат и мерки, чтобы кузнец смог правильно подогнать по размерам. Перевяжи это красной лентой и влепи королевскую печать, чтобы никто не придрался. — Х-хорошо, будет сделано, — растерялась Мудрость. — Но куда мне их доставить? — Если уцелела городская кузница здесь, в Мечте - то туда. Если нет, то передай почтовой службе Её Величества королевы Тёрн, и тогда заказом займутся королевские кузнецы. Ночная кивнула. Её взгляд выражал готовность и преданность, но было в нём что-то ещё. Когда она развернулась и прошла к выходу, Фриц окликнул её. — Я горжусь тобой, Мудрость. И спасибо тебе, — отрывисто, как бы невпопад произнес он.       Мудрость тепло улыбнулась и поспешила упорхнуть из комнаты.       В тишине прошла добрая минута. Фриц встал, и опёршись на подоконник, стал любоваться открывавшимся видом на огни костров и фонарей городской площади. Атмосфера была умиротворяющая, не смотря на марево, и оглушительно тихая, как бы не был банален такой эпитет. Как луг после грозы, город после кровопролитной битвы вздохнул полной грудью.       Человек вдруг подумал, что давно не слышал в своей голове Голос. Он и сейчас не слышал его, но присутствие неведомой сущности теперь, в одиночестве, ощущалось сильнее. Можно сказать, Голос молчал. Молчание отличается от простого отсутствия звука, не правда ли?       — Чего молчишь? Ничего не хочешь сказать? — Спросил Фриц в пустоту, не надеясь услышать ответ.       Но пустота внезапно ожила:       — А ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я СКАЗАЛ? ТЫ ИДЁШЬ К ЦЕЛИ, ЧЕЛОВЕК, НО ТВОЙ ПУТЬ ЕЩЁ ДАЛЁК ОТ ЗАВЕРШЕНИЯ. — Низкий гортанный шепот вновь заполнил сознание.       — А что бы ты мог сказать? Раз уж в этом Небесном королевстве есть что-то, что тебе надо, так может ты поможешь мне? — Предложил человек.       — ВСЁ ИМЕЕТ СВОИ ГРАНИЦЫ. Я НЕ МОГУ ПРИВЕСТИ ТЕБЯ К ЦЕЛИ СВОИМИ СИЛАМИ.       — И не нужно! Но повлиять на остальное ты в состоянии? На разум, на окружение? — Не унимался Фриц.       Услышав это, Голос надолго замолчал. Именно замолчал, не исчез. Будто размышлял, примерялся к такому предложению.       — Я МОГУ ЭТО СДЕЛАТЬ. ОДНАКО ЦЕНА... МОЖЕТ ОКАЗАТЬСЯ НЕОЖИДАННОЙ... — грянул наконец Голос, прозвучавший... неуверенно?       — Я готов её принять, — холодно отозвался Фриц, устремив взгляд в ночную даль.