Мороктябрь

Артемий распахнул дверь монастыря и вышел на улицу. Воскресные моления уже закончились, стояло тёплое, позднее утро, но его ждали обратно к ужину, поэтому он наспех собрал поясную сумку и выпорхнул во двор. Не в прямом смысле, конечно: крылья аазимаров способны лишь к недолговременному планированию, что Бурах всегда считал ужасно несправедливым. Хорошо, что для небольшого путешествия нужны они не были. В прошлом сезоне Артемию исполнилось 17, так что его наставник, хранитель дэв, разрешил ему выходить за пределы соседних поселений. Он хорошо обучен приёмам самообороны и скоро станет служителем, так что ничего плохого не произойдёт. В свой первый выход он познакомился с человеком из ближайшей деревни и приподнёс ему корзину фруктов, выращенных у них в саду. Теперь же аазимар держал одинокий путь в леса, на ту небольшую, затерянную от прочих глаз поляну, которую он нашёл два дня назад. Бураху нравилось находиться в такой обширности живой природы. Он часто приваливался к дереву и играл на калимбе, извлекая из пластинок-язычков мелодии в такт шуму деревьев и птиц, пока не наскучит или не захочется есть. Тогда он доставал кусок свежего хлеба, солоноватый тан и несколько зёрен, орехов и сушёных яблок для тех, с кем делит покой. Правда, на этот раз он встретил в лесу кого покрупнее безобидных зверушек. И поопаснее. Только ступив из-за кустов на поляну, перед самым своим носом Артемий наткнулся на хищный блеск металла. Когда он поднял глаза, лезвие отдалилось на три шага: от него пятился на вид его ровесник, но краснокожий и острозубый, скалящийся, с выставленным вперёд кинжалом в руке. Кажется, он боялся. Отмерев, Бурах поднял вверх раскрытую ладонь: мягкий, доверительный жест, призванный успокоить, а не спровоцировать. — Здравствуй, — он осторожно шагнул к незнакомцу. — Я не причиню тебе вреда. Тот не двинулся с места, но мышцы его руки дрогнули. Видно было, что он рассматривает вторженца, примеряется: верить или нет? И всё равно остаётся напряжённым, будто всегда наготове сражаться. — Кто ты? Зачем ты здесь? — Меня зовут Артемий Бурах. Я гуляю, — ответ был честным. Что ещё здесь можно сказать? Никто из всех тех, кто повстречался на пути, не относился к аазимару с таким подозрением. — Я с миром. Краснокожий, рогатый незнакомец сощурился, прожигая его взглядом. — Я Даниил. Осматриваю территорию, — голос его звучал надменно и важно. — Не видел таких как ты. И всё же он опустил клинок, быстрым движением вдев его в ножны на поясе. — Это неудивительно. Мой вид довольно редок. Не знаю, оплакивать это или же просто этим гордиться, — чуть улыбнулся Артемий. — А еще в этих краях мало кто обитает. Но если пройти несколько верст на север, то можно найти поселение лесных полуэльфов. Хотя они не очень дружелюбны. Даниил фыркнул. — Никто не дружелюбен, — отрезал он так, будто его слова были самой очевидной вещью на свете. — Это спорный довод. Теперь, когда атмосфера наладилась, Бурах принялся так же тщательно рассматривать своего нового знакомца: интересная багровая кожа, венчающие черноволосую макушку рога. И это что, хвост? Надо же! Перед ним и правда самый настоящий тифлинг! Без копыт разве что... не особо он без них на черта походит. Артемий усмехнулся себе под нос на эту мысль. Реакция последовала незамедлительно. — Что смешного? — Даниил настороженно вскинулся, словно до того был занят обдумыванием чужих слов. — Просто мало кто будет к тебе дружелюбен, если первым делом ты будешь колоть всех ножом. — Если бы я действительно ударил кого-то своим кинжалом, то быть дружелюбным было бы уже некому, — огрызнулся тот. И взглянул на Бураха из-под густых бровей. Артемий поднял брови в ответ. — Но я тоже. С миром. В подтверждении своих слов тифлинг опустил голову и уткнулся в кусок пергамента, вынутый из-за пазухи. Он был одет в мантию, наброшенную поверх аккуратной белой рубахи, а у его шеи сверкала рубинами круглая, серебряная брошь. Позже Бурах узнал, что она называется аграфом и принадлежит древнему роду. Но пока же Артемий посмел лишь аккуратно к нему приблизиться. — Я могу показать тебе дорогу. Здесь легко потеряться даже с картой, если не знать пути. Ему думалось, что Даниил просто защищался, вот и говорил так. А сам он, в свою очередь, просто навязывался. Не такой уж это был и густой лес. Но Бураху было 17, и он хотел себе хотя бы одного друга. Так что он не придумал ничего лучше, чем немного торопливо, забывшись, полезть в сумку. А потом заметить, как Даниил вздрагивает и отходит от него, как от огня. — Не волнуйся, — продолжил он настолько мягко, насколько мог. А затем достал фамильный компас и протянул его на ладони: он сверкал на солнце серебряной полированной поверхностью, гравировкой. Красивая вещь. — Вот. Возьми. Хорошее дополнение к карте для путешественника. — Зачем тебе это? — вопреки вопросу, Даниил заинтересованно подставил руки, чтобы Артемий вложил в них компас. Потом смешно поднял брови, огладил большим пальцем резные края. — Он твой? Интересные узоры... — Да. Мне дал его мой наставник. Иногда я им пользуясь. Но чаще всего, он имеет для меня просто духовное значение, — Бурах чуть склонил голову, тоже рассматривая компас, подходя ближе; осторожно поднял руку и указал на надпись. — Видишь? Это мое родовое имя. Имя, которое он перенял от приютившего его дэва, Исидора Бураха. Даниил внимательно оглядел надпись, а потом украдкой скосил глаза, посмотрел через плечо. Этот Артемий был на голову выше и шире, с виднеющимися из-за спины удивительными крылами. И всё же он отвёл взгляд, чтобы провести пальцами по гравировке, взять компас в одну ладонь. Второй же он отстегнул мантию и постелил её на траву, а затем сел. Уложил перед собой карту и начал наносить на неё какие-то точки, крестики, значки… — Что ты делаешь? — Бурах невозмутимо уселся рядышком. Коснулся его плеча своим и заглянул в пергамент. Его знакомец, кажется, был до того сосредоточен, что не обратил на всё это внимания. — Наношу данные на карту. Широту и долготу, — он закончил писать через несколько секунд и повернулся. Артемий встретился с ним взглядом: глаза у Даниила были черные, но радужка яркая, светилась, как оранжевое солнце. И от него пахло дымом. Интересно, он путешествовал и потому пропах кострами, или так пахли все тифлинги? Напоследок Бурах успел заметить, как тот запоздало дёрнулся и скосил взгляд на его щетину и проклёвывающиеся на щеках пёрышки. А потом отвернулся снова и пустился в объяснения. — Смотри… *** Чтобы быстро продать артефакты и интересную утварь с дальнего юга, Данковский снял первый этаж местной лавки на главной площади городка. Стоило облегчиться перед очередным путешествием и получить, к тому же, немного прибыли. Диковинки иной культуры у него разбирали с лихвой — он даже не думал, что обретёт дополнительную славу странствующего торговца. — Дорогая вещица… Сколько? Взгляд метнулся к всегда лежащему под рукой. — Компас не продаётся. Мои извинения.