Мороктябрь

Бурах быстро вымыл перепачканные в отбеливателе руки и поднялся на первый этаж. Пришлось оставить вручную выстиранные вещи в прачечной (утром он вызовет ремонтников для стиральной машины), чтобы открыть дверь неизвестному, постучавшемуся к ним глубокой ночью. — Чем… обязан? Человек на улице выглядел прилично, а говорил вежливо, но за долгие годы работы Артемий научился различать нервозность и нетерпение в чужих жестах. Поджатые губы, крепко, до скрипа перчаток стиснутые ладони. Где-то вдалеке залаяли патрульные собаки — человек вздрогнул, тряхнул головой, стараясь не выдать сверкнувших от паники глаз. Даниил Данковский — как он выразился, друг Андрея Стаматина. Тот жил в их доме недолго, можно сказать, проездом, но успел устроить большую суматоху с агитационными плакатами, за которую Бурах потом отчитывался перед Властями. Врать пришлось с три короба, при том не втягивая остальных: откуда плакаты? Жил тут такой-то, но быстро съехал, понял, значит, что антигосударственной деятельностью здесь не занимаются. Осталось от него, видимо… Агитки показательно сожгли. Ещё пуще зачастили с проверками. Волки, чёрт их дери, кровожадные волки, лезущие в овечий загон. Ну ничего. Смотритель Бурах своих жителей в обиду не даст — это знал каждый. Может, потому Стаматин и порекомендовал его Даниилу. Ему, очевидно, тоже необходимо было надёжное пристанище… Чем таким анти-правовым занимался этот мужчина? Впрочем, с нынешними законами это могло быть чем угодно. Недавно запретили плакать. В обязанности Артемия вошло докладывать в том числе и о бедных людях, позволивших себе посетовать на жизнь — такой абсурд уже никого не удивляет. Камеры по углам квартир и в коридорах, слухи, доносы и шантажи. Только вот Артемий и правда стоит горой за своих жителей: как пастух оберегает несчастных овец. — Так кто вы, говорите? — Врач я… Врач. Бурах взглянул Даниилу за плечо на случай, если за ним была слежка. А затем тяжело вздохнул и пропустил его внутрь.